СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      — Хм, странно… — протянула задумчиво Чаквас, читая показания с датапада. – Очень странно.              — Что «очень странно»? Со мной что-то не так? – слегка напугалась Хестром. В последний раз, когда она такое слышала, ей сообщили в довольно циничной форме, что она беременна. Давненько это было, и тогда она почувствовала настоящий шок. Сейчас залететь по глупости какого-то врача, извлекшего имплантат, и координатора, проигнорировавшего это, она не могла, да и не от кого, но кто знает, что там еще хоковская вселенная могла ей преподнести?!              — Нет, Хестром. Все в порядке, — пожала та плечами. – Ты абсолютно здорова, и тебе не требуется больше капсула. Но в показаниях в крови есть одно вещество, очень мало, но откуда оно могло появится? Может, какая-то местная еда или напиток?              — Скорее всего, так, — не стала уточнять Хейс, что вчера с дуру напилась настолько, что сегодня как назло подвела и себя, и Шепарда, и всех вообще. В общем, облажалась.              Это осознание было неприятно, раздражало, но, чего скрывать, после того, как она приняла решение наконец-то поставить точку и улететь с Тучанки, все стало восприниматься чуть легче. Наверное, она бежала, поджав хвост. Или, если выражаться более напыщенно, ретировалась в нужную минуту, так как не только бой, но и вся война была проиграна. Достойно уйти, пожелав сопернице счастья – вот её вариант. Хотя нет. Просто достойно уйти.              — То есть я здорова? – уточнила она.              — Да, полностью, — подтвердила Чаквас.              — Можете отчет Веге прислать? А то он не отпустит меня на Тучанку обратно, пока не удостоверится, что я не умираю.              — Без проблем, — улыбнулась Карин, потом осторожно спросила. – А ты… хочешь покинуть «Нормандию»?              — Да, пришло время, — ответила, вздохнув, Криз, поднимаясь с медицинской кушетки и поправляя одежду. – Пора возвращаться в реальный мир.              — И коммандер отпустил тебя?              — Да пошел он на хер, — пробурчала Хейс, все еще не в силах сдержаться, чтобы скрыть свои чувства относительно Шепарда. – Я не член экипажа. Могу делать, что хочу.              Чаквас прищурила мудрые, пронзительные глаза и кивнула.              — Тогда я желаю тебе легкого пути, Хестром.              — Спасибо, доктор, — Хейс подошла и пожала ей руку. – За все. И удачи вам.              Распрощавшись с доктором, Криз решительным шагом направилась в свою каюту. Там была Маккэнуэй, переодевалась. Попрощавшись и с ней тоже и взяв свои скромные пожитки, вроде запасного комплекта одежды и зубной щетки, Хейс прикинула в уме, с кем бы хотела переброситься парой слов на прощание и вышла. Капитан Дрот, у которого она успела взять контакт, отправил ей сообщение, что до вылета осталось еще четыре часа, номер дока, название транспорта и приписку «только не опаздывать!» Хейс и не собиралась. Раз уж Чаквас заверила её, что с ней все в порядке, то пора было улетать обратно.              При этой мысли Хейс, которая уж шагала к лифту, чтобы подняться в БИЦ, стало непреодолимо грустно. В груди что-то закололо. Ей совсем не хотелось прощаться с «Нормандией» и экипажем, она только-только начала ощущать себя частью команды, хотя бы отдаленно, хотя бы чуть-чуть, что теперь расставаться с этим чувством было досадно. Не хотелось возвращаться в колонию, к этим твердолобым фермерам, но Лине требовалась мать. Да и для Шепарда она стала никем, а события прошедших двух дней на Тучанке показали, что ей не за что больше цепляться.              Кайден был в командном центре. Услышав её запрос, он сразу открыл дверь. Он сидел за столом, склонившись над датападом, голограммами и что-то усиленно изучал. Поднял голову, когда она вошла и тепло ей улыбнулся.              — Слышал, ты собралась улетать с каким-то капитаном-кроганом, — усмехнулся он. – Почему вдруг?              — У Веги слишком длинный язык, — пожала она плечами. – Я решила, что с меня хватит. Хватит обманывать себя. Мне с «Нормандией» уже не по пути.              — С «Нормандией» или Шепардом? – уточнил он, на что она фыркнула.              — Никакой разницы нет. Зашла попрощаться.              — Мы уже прощались, на Ренове, — напомнил он.              Хейс кивнула.              — Но ты все равно каким-то образом здесь оказался.              — Всего лишь глупое совпадение, — отмахнулся он, закрыв голограммы и вставая, чтобы подойти к ней ближе. – Кто ж знал, что меня назначат на судно Орловского, а Орловский следит за «Нормандией», а Шепард потом в своей манере будет грозиться разнести «Героя» в щепки.              — Да уж, бывает, — улыбнулась она, подошла к нему ближе и, испытав странную неловкость, все же крепко обняла его. – Спасибо, Кайден.              — Прощай, Хестром.              Ушла она с легким сердцем. Перекинулась парой слов с Джокером, который не преминул попросить прощения, поблагодарить за то, что она ему поверила и долго и крепко обнимать её, да так, что у Хестром против воли навернулись слезы на глаза. Подумать только! Её провожают самые именитые и лучшие члены команды «Нормандии», провожают так, как если бы она действительно была частью их команды!              — Всего тебе наилучшего, Хейс, — проговорил Джефф ей напоследок. – И забудь про этого осла.              — Принято, — улыбнулась она и, похлопав его по плечу, поскорее ушла из рубки. Оставалась очередь лишь за Лиарой, и Хейс нашла её в каюте Трейнор на третьей палубе. Азари почему-то плакала, сидя за терминалами.              И Хейс сразу поняла, что не одна такая, кто оплакивает свою печальную судьбу. Разница была лишь в том, что она знала теперь, Шепард жив и здоров, да настолько, что победил в Играх кроганов! Про Явика сказать такого было нельзя, и Хейс, не говоря ни слова, просто подошла к азари и обняла её. Немного посидела с ней рядом, причем обе не произнесли ни слова, а потом, пожелав ей скорейшего выздоровления и прошептав на ухо «Держись, Лиара», поцеловала её на прощание и вышла.              Сжав в руке небольшой рюкзак с вещами, она направилась прямо в ангар. Кортез уже должен был закончить диагностику, ради которой сюда и прибыл, так что путь на Тучанку был свободен.              Но едва створки лифта открылись и Хейс вышла в ангар, сразу же поняла: что-то не так. Ни шума прогревающихся двигателей, ни вибрации палубы, ни развернутого кинетического защитного барьера, никого из технического персонала, хотя Криз пришла в обговоренное время. Все еще хмурясь от неприятных догадок, она стала подходить ближе к «Кадьяку» и увидела, что Кортез, весь грязный, что-то усиленно крутит гаечным ключом, а съемная панель челнока возле двигателей снята. Кажется, он никуда и не собирался!              — Стивен, я думала, мы договорились, — сходу напомнила она, отчего он вздрогнул, так как, похоже, был сосредоточен целиком на работе.              — Э-э-э… миз, — он быстро поднялся и протер рукой пот на лбу. – Я хотел связаться с вами, чтобы предупредить… но заработался, забыл, простите…              — Что такое? Мы что, не летим?              — Боюсь, пока не летим. Я обнаружил неприятную проблему с левым двигателем, проводя диагностику, теперь пытаюсь починить.              — И много это времени займет?              — Э-э-э… — замялся тот, и тут из-за челнока появился Вега. Тоже измазанный грязью, с инструментом в руках, как если бы только что ремонтировал что-то.              — Примерно час, – сообщил он. – Понимаешь, Эстебан нашел ошибку в показаниях, при проверке двигатель сдох, теперь надо срочно его починить, ла бруха! Иначе коммандер нам голову свернет! Так что час – и летим!              Хейс с шумом выдохнула. Она уже была настроена на то, чтобы покинуть «Нормандию», и вынужденная задержка даже вызвала внутри досаду и растерянность, так как она не знала, чем занять себя еще в течение целого часа!              — Я сразу сказала, что идея возвращаться на «Нормандию» была дурацкой, — проговорила она, бросая рюкзак в сторону.              — Да кто ж знал-то? – пожал плечами Вега.              — Проклятье, — выругалась тихо Хейс. – Через три с лишним часа отбывает капитан Дрот! Мне нужно быть в порту в это время!              — Сделаем! – уверил Джеймс, сразу же приступив к ремонту – стал помогать Кортезу что-то подкручивать. – Не переживай, ла бруха: через час все починим и полетим. Займись чем-нибудь пока!              — В том-то и дело, что нечем, — рассерженно призналась она. – Может, я смогу чем-нибудь помочь? Я когда-то изучала схемы двигателей на одно задание…              — Да ну? – усомнился Кортез. – И вы, миз, знаете, чем компрессоры импульсной отдачи отличаются от конденсаторов подачи топлива?              — Не совсем, — вынуждено призналась она, так как её знания ограничивались только общими схемами и то старых, вышедших из эксплуатации двигателей давным-давно.              Когда-то, столько лет назад, что ей казалось, их уже и не сосчитать, она была на Камале, выдавая себя за совершенно другого человека, который якобы понимал весь принцип работы двигателей. Но на вопросы Кортеза она не могла ответить. И Хестром призналась самой себе, что её талант был в том, как убедить окружающих в своей профессиональности в той или иной сфере, но никак не в том, чтобы постигнуть процесс досконально. Она могла много заучить, притворяться и делать вид, напускать туман и хитрить – все, чему и научил её «Цербер» и жизнь, но понятия не имела, о чем спрашивает её Кортез. Она досконально познала науку шпионажа и диверсионной работы, а также просто выживания, но на вопрос Стивена не смогла бы ответить. Поэтому, фыркнув, признала свою полную некомпетентность в данном вопросе и уселась на ящик, приготовившись спокойно, терпеливо ждать, предоставив более компетентным людям разбираться в проблеме.              Вега вернулся к ремонту, и тихо заговорил по-испански с Кортезом, бросая на Хейс короткие осторожные взгляды. Стивен, который, оказывается, знал испанский, что-то тихо ему отвечал, а вот переводчик в ухе Хейс не расслышал ни слова. При этом и Вега, и Кортез изо всех сил пытались вскрыть какую-то панель доступа, но у них мало что получалось. Хейс наблюдала за ними, сложив руки на груди и сурово подгоняя глазами, и вскоре Вегу это достало. Он вскинул руки:              — Не-а, ла бруха, только не сиди над душой! Иди лучше в смотровую, выпей что-нибудь! Поиграй в карты! Я сразу сообщу, как только мы все сделаем!..              — Но я…              — Ничего не хочу слушать, твои требовательные глазища начинают путать и меня, и Эстебана! Иди в смотровую, расслабься, отдохни! Или мы так вообще не улетим никуда!..              — Хорошо, — сдалась Криз и, сделав жест, похожий на то, как солдаты козыряют офицерам, но довольно развязный, направилась обратно в лифт.              — Свяжись со мной сразу! – бросила она напоследок.              Уже в лифте она подумала, что идея Веги не так уж плоха: немного выпить. Да, вчера она переборщила с ринколом, а сегодня днем упала в обморок, как какая-нибудь неженка с Бекенштейна, но порция крепкого бурбона еще никому не помешала на ночь. Не более.              Так что, смирившись с необходимостью ждать, Хейс вышла на третьей и направилась в смотровую. Внутри никого не было, и она с осознанием полной безнаказанности налила себе бурбона, выудив его из нижнего шкафа, спрятанного под стойкой, и уселась на диван, раздумывая, чем бы себя занять.              Просто думать не хотелось. В мыслях было слишком много «а что если» и Шепарда, а также не очень приятных эпитетов в его адрес. Это было нерациональным времяпрепровождением!              Куда рациональнее было был почитать новости — но Экстранет был недоступен, или посмотреть головизор – но там были только кроганские восторги по поводу того же Шепарда и его «великолепной, восхитительной победы»! Ха! Хейс даже вспоминать не хотелось, что именно служило последней традицией для признания этой победы, и, если Рекс объявил о том, что коммандер победитель, то это значит, что Шепард и Картер…              Хм, да пошли они!              Кажется, бурбон начинал действовать, разливая по телу приятные, расслабляющие волны безразличия ко всему. Хейс поднялась, чтобы налить себе еще, но в этот момент двери раскрылись, и внутрь вошли, отчаянно споря, двое: полковник Орловский и его сын.              — …Поверить не могу, как ты на это решился!.. – услышала Хестром фразу младшего Орловского, но, увидев её, он тут же осекся и, слегка покраснев, опустил глаза. Лицо при этом стало нетерпимым.              Ага, обиделся. Но вот от чего больше: того, как она ловко его провела, выудив сведения, или того, что так глупо попался на эту удочку? Как бы то ни было, Хестром было не то чтобы плевать, но и беспокоиться об этом она не стала бы.              — Простите, мэм, — остановился на полушаге полковник, окидывая её заинтересованным взглядом с головы до ног, но при этом очень вежливо. Как можно было так вежливо оценивать взглядом, для Хестром осталось загадкой. – Мы не думали, что здесь кто-то есть.              — Прошу вас, не стесняйтесь, — пожала она плечами, взяв бокал и облокотившись на стойку. – Я всего лишь скитаюсь по «Нормандии» без конкретного дела.              — Хм, — усмехнулся полковник. – Странно, но мы тоже заняты этой безнадегой. Нам разрешено взлетать только через час, и мы попросту не знаем, чем себя занять.              — Тогда присоединяйтесь, — Хейс подвинула к ним бутылку. – Компания бездельников мне не помешает.              — С удовольствием, – не стал отказываться полковник, но его сын при этом, попытавшись его остановить или предупредить, снова покраснел до кончиков ногтей, потупился, но все же позволил отцу усесться за стойку и принять приглашение выпить. Хестром налила полковнику небольшую порцию, спросив себя: интересно, о чем хотел предупредить криптыш? О том, чтобы отец не доверял «этой женщине»?              Хестром с занимательным любопытством присмотрелась к полковнику. Несомненно, он был очень красив, статен, производил впечатление интеллигента и вообще от него веяло каким-то древним рыцарским благородством, на которое, руку на отсечение, купилось уже много женщин. Но Хейс за милю чуяла подвох: во-первых, про Орловского ходила дурная слава террориста, хладнокровно уничтожившего всю колонию, а во-вторых, внешность всегда была обманчива. Не мог благородный рыцарь так драться, как она видела это в солдатском вальсе, и вообще служить с предателями, коим Альянс и заклеймил всех криптов!              Честно говоря, Хестром было плевать и на Альянс, и на криптов. У неё были дела поважнее, и принимать чью-то сторону она не собиралась, поскольку когда-то и сама была в шкуре «террористки». Не собиралась она и верить россказням Альянса о колонии Уайт Чепел, поскольку предпочитала сложить о человеке собственное мнение и как никто другой лучше знала, насколько история может быть перекроена, приукрашена и вообще вывернута наизнанку, если очень сильно захотеть. Но и сразу оправдывать Орловского она бы не решилась – не хватало данных, и то, что он был вежлив и играл роль «рыцаря в изгнании», не исключало и того, что по ночам он мог есть младенцев на закуску.              — Прекрасный напиток, — протянул Орловский, глядя в бокал. – Восхитительный вкус, кентуккийский. Откуда на «Нормандии» мог появиться такой бурбон?              Ну да, под стать образу. Еще и разбирался в алкоголе. А вот то, что одна рука его сжимала старинные четки, из образа слегка выбивалось.              — Вы разбираетесь в алкоголе, — констатировала Хейс. — Откуда?              — Я вырос в очень состоятельной семье благородного происхождения, чьи истинные ценности, как они считали, зиждились преимущественно на том, насколько голубая у них дворянская кровь, — пояснил он с легким пренебрежением. – Там я и научился манерам, а также вкусу. Но потом понял, что вся эта напускная важность не стоит и выеденного яйца, когда моя благородная семья пошла на корм хаскам и жнецам с такой же скоростью, как и семьи обычных алкоголиков и наркоманов.              — То есть до этого вы были уверены, что чем –то отличаетесь от других? – с легким уколом спросила Хестром. Орловский, усмехнувшись, смерил её более внимательным взглядом.              — А вы забавная, — сказал он. – Заметил эту вашу особенность еще на "вальсе". Коммандер в лифте представил вас как "гостью" Хестром Криз.              — Да, есть такое, — усмехнулась Хейс.              — «Специальный гость», — протянул полковник задумчиво, словно пробуя на вкус это странное название. – Что это значит?              — Это значит, что я уже задержалась, — пожала плечами Хестром. – А что значит Меритократия «Криптос»? Я слышала, это предатели.              — Да, нас так называют, — не смутился Орловский. Он выпил порцию бурбона и, когда она предложила еще, не отказался. – Но все относительно в этом мире.              — Это уж точно.              — Я знал, что вы поймете, — почти вкрадчиво ответил он. – Бывший оперативник «Цербера» должен был понять.              Хестром застыла, ощутив легкое неприятное жжение в груди. Но прежде чем дать ей задать себе вопрос, проигнорировать этот выпад или же насторожиться и дать отпор, Орловский слегка склонил голову:              — Простите мою грубость. Не хотел вас обижать. Но я кое-что знаю о вас.              — Откуда? – спросила она, взглянув на то, как поражен и удивлен младший Орловский, который, ясен пень, не имел об этом никакого понятия. – О таком не прочитать в Экстранете. Тем более кроганском.              — Когда доступ был еще открыт, я проверял всех в списках «Нормандии», еще до того, как вступить на борт, — просто пояснил полковник, как если бы это было само собой разумеющимся. – Конечно, ваше имя ни о чем не говорило. Никаких данных. Но очень любопытное это самое - «специальный гость». Поэтому я навел кое-какие справки, и кое-что узнал.              — И что же? – с интересом спросила Хейс.              — Что вы раньше работали на «Цербер», выполняли поручения Призрака, но потом куда-то исчезли – вот и все, что мне удалось найти, — улыбнулся он. – Причем, поручения носили весьма… специфический характер. Не густо, этого слишком мало. Моя информационная служба работает из вон рук плохо.              — Точнее, ваш информатор из Альянса, — Хестром, усевшись и откинувшись на спинку стула, отпила еще. Как она и предсказывала, Орловский был пусть и интересным, но совсем не простым персонажем. – Такого рода описания могли быть только у Альянса. «Цербер» при захвате своих баз всегда уничтожал данные.              — Вы проницательны, — с легким укором сказал он. – А мне стоит уволить своего информатора за очевидность источника информации, которую я получаю. Но все же этого мне вполне хватило, чтобы… скажем так: знать, с кем я имею дело.              — И с кем же, если не секрет? — хмыкнула Криз, ничуть не смущенная. Её столько раз называли нелицеприятными словами, что иммунитет выработался уже давно.              — С очень опасной, коварной и хитрой особой, — вздохнул полковник. – И, если бы мой сын это тоже знал, не попался бы, как последний дурак, на вашу удочку.              — Но отец… — попытался оправдаться младший Орловский, однако слова ему не дали. Полковник изобразил жест, означающий молчание.              — Знаете, миз Криз, — продолжил полковник. – Прошлое уже в прошлом. Меня вообще считают террористом, изменником родины и предателем. Но я тут, с вами, на «Нормандии».              — И все же я услышала в вашем тоне осуждение.              — Вы правы. Лишь потому, что я всегда испытывал осуждение к такой работе, даже легкое презрение. Шпионы, диверсанты, стукачи – все это не по мне.              — Но тем не менее вы пользуетесь сведениями вашего информатора, который, служа Альянсу, сливает данные криптам, — фыркнула Хейс. – На мой взгляд, это лицемерие.              — Возможно, — не стал отпираться он. – Просто меня с детства учили, что достойная битва – это только лицом к лицу. Вот только реальность доказывает мне каждый раз, что все, чему меня учили в детстве, полная ерунда. Однако очень сложно отделаться от уже устаканившегося взгляда на вещи…              — Антону понравится это услышать, — вдруг произнес младший Орловский, и его отец, сильно нахмурившись, все же кивнул.              — Ты прав, — а потом, увидев удивленные брови Хейс, пояснил: — Мой старший сын. У него были перспективы стать отличным капитаном любого судна криптов. Или работать в Штабе, получив важную, даже почетную должность. Вместо этого он предпочел стать… таким как вы, миз Криз. Только без специфики вашей работы в «Цербере». Хотя кто его знает? Может, и с нею. Но быть простым офицером ему всегда было неинтересно. Он хотел, зарывшись глубоко в тыл врага, шпионить, устраивать диверсии, хитрить и наслаждаться неведением противника, — говоря это, Орловский слегка усмехался, но тон его был жёстким, и Хестром сразу поняла, что тема эта была больная. А еще то, что Орловский не очень высокого мнения о методах её бывшей работы.              — Если бы вы перестали испытывать предубеждение к такого рода работе, — предположила она, — то, возможно, поняли бы, насколько она опасна, но при этом увлекательна. Ваш сын, похоже, подсел на адреналин, как и некогда я.              — Не буду спорить, — произнес полковник, допив бурбон. — Скорее всего, так и есть. И все же мне довольно странно и непонятно, что… Хотя простите, это не мое дело.              — Если уж начали, то заканчивайте, — строго потребовала она.              — Простите, если я вас обижу, — проговорил он. – Но раз вы настаиваете. Мне довольно странно и непонятно, что именно про вас и говорится в этой забавной песенке… Я имею ввиду ту самую «Ла Бруху». Сначала я думал, что это старпом Картер, но очень быстро понял, что ошибся. Старпом скорее «боец» по определению, «солдат», но никак не «ведьма». И сообразив, что это про вас, я задался вопросом, почему… почему коммандер Шепард выбрал вас, а не того, кто ближе ему по духу. И не только он, учитывая и присутствие в песенке некоего «Простофилио», под которым явно подразумевается один мой уже хороший знакомый.              Приехали. Даже в обычном или чуть странном разговоре с каким-то криптом не обходится без Шепарда! Хестром сцепила челюсти, не зная, как бы послать его помягче. Но тут вмешался его сын:              — Отец, это же как раз и очевидно! Миз Криз такая… то есть такая… а старпом Картер… она… другая.              — Восхитительное объяснение, — усмехнулся этому юношескому смущению Орловский. – Но в устах младенца, как говорится. И глядя на вас, миз Криз, я понимаю, почему мой сын так опростоволосился. Но вместе с тем он еще слишком юн, чтобы понимать разницу.              Хейс ощутила, как внутри вскипает ярость. Да что он о себе возомнил?! Но она сдержалась, решив уколоть по-другому.              — Полковник Орловский, — начала она. – Я слышала как-то, что вы и ваша жена были последователями одной религиозной секты, «Церкви Божественного Плана». Это правда?              — Верно, — кивнул он, не думая ничего скрывать и демонстрируя ей четки. – Но мы предпочитали слово «община». Моя жена в ней состояла, я принял её веру вскоре после женитьбы. Но сейчас я разочаровался в вере. Почему вы об этом спросили?              — Однажды я притворялась членом одной секты, называлась она «Дети Богов». Насколько я знаю, именно оттуда и появилась «Церковь Божественного Плана». А притворялась я, чтобы охмурить одну дикую прелестную особу ради коварных целей Призрака, — едко сказала Хейс, специально подбирая такие слова. Её небольшой план отмщения за высокомерие и презрение сработал: Орловский насторожился, слегка покраснев.              Ну да, в этой секте осуждались и наказывались все гомосексуальные связи и, судя по огоньку осуждения в глазах Орловского, он тоже испытывал нечто подобное. – Я изучала правила и верования этой секты, очень подробно. И меня заинтересовал один пункт, который перекочевал и в правила вашей «Церкви»: если муж и жена принадлежат к одной общине, и кто-то из них, к сожалению, погиб, то второй, согласно правилам, должен был соблюдать пожизненный целибат. Но касалось это не только брака, как такового, но и отношений сексуального характера. А я слышала, что ваша жена давно умерла. Так вот скажите мне, полковник: так ли вы были преданы своему целибату с тех пор, или ваша напускная важность и благородство всего лишь ширма, чтобы поносить таких, как я?              Зависло тяжелое, гнусное молчание. Желваки на щеках полковника ясно давали понять, что Хейс не просто уколола, а стопроцентно ткнула туда, где пряталась здоровенная мозоль! Но она рано обрадовалась: полковник, сумев совладать с чувствами, все же слегка улыбнулся и проговорил мягко:              — Вы совершенно правы, миз Криз. Я следую правилам нашей общины, несмотря на то, что давно разочаровался в вере. И вот уже десять лет, восемь месяцев и пятнадцать дней не прикасался ни к одной женщине. Потому что я знаю, что такое преданность своей любимой, даже если она умерла. Но знаете ли вы? Что-то мне подсказывает, что в отличие от меня, целибат после коммандера Шепарда вы отнюдь не соблюдали. Или я ошибаюсь?              Хестром, не ожидавшая такого ответа, прикусила губу и против воли – покраснела, вспомнив про пещеру и Дирка. Что послужило Орловскому более чем доказательством своего предположения. Он улыбнулся, но совсем без злости, а скорее, прощая её за слабость, чем еще сильнее её взбесил, и сказал:              — Прощайте, миз Криз. И всего вам наилучшего.       

***

             «Чертов урод!! – внутри Хейс кипела ярость. – Да как он вообще посмел?!»              Да уж, интересный персонаж, этот благородный рыцарь -террорист! Помимо своей благородности он оказался и редким засранцем. Соблюдал он целибат, мать его!              Хейс, глубоко вздохнув, позволила своей ярости еще какое-то время побурлить внутри, и это оказалось правильным решением. Ярость ушла так же быстро, как и вскипела. Какое ей дело до того, что о ней думал какой-то там криптский полковник? Она была лишена иллюзий относительно того, что все вокруг её любили, да и были ли когда-нибудь эти иллюзии?              После того, как она сбежала от приемных родителей, давших ей это глупое имя, она попала к «светилам» и к развратному Стену, и все, что было в её жизни с тех пор – это лишь ненависть, желание выжить, отгрызть себе кусок побольше. Покрепче и повкуснее. «Светила» дали ей жажду убивать и целеустремленность. «Цербер», подобравший её позже, научил её пользоваться тем, чем она обладала. Красотой, как оружием, и оружием, как продолжением руки. Все эти годы она лишь выживала, выживала, пытаясь то спрятаться, то одержать победу, то подстроиться, то найти выход, сжигая все на пути. А потом появилась Лина, и жизнь приобрела совсем другой оттенок. Хестром поняла, что кроме разрушения могла и созидать.              «Этот огонь ничего не сжигал – он согревал», — пришла на ум некогда прочитанная фраза из какой-то старой книги.              Но Орловский был прав отчасти. Шепард заслуживал большего, и это «большее» — была не она, Хестром Криз. Пусть лучше это будет конструктивная сучка Картер, которая при всей своей суровости могла бы быть рядом с ним и прикрыть ему спину лучше, чем даже она, Криз.              Хейс вспомнились слова Шепарда: «Ты не слушаешь ни приказов, ни доводов! Делаешь только так, как сама хочешь!.. Ты непредсказуема, не сдержана, не умеешь работать в команде и с тобой связаны одни проблемы!»              Он был всецело прав. Она была ненадежна. Деструктивна. Импульсивна. Эгоистична.       Хейс больше не хотела мешать ему, поэтому, дождавшись, когда же истечет запланированный час и подождав еще четверть, в течение которой так и не услышала вызов от Веги, все же связалась с ним сама. Он не ответил.              Тогда она, выругавшись, распрощалась с бутылкой превосходного бурбона и решительно направилась в ангар.              Там на этот раз царила суета, которая Хейс даже обрадовала. Кинетический барьер был развернут, основной и запасной. Велись предполетные работы, дроны проверяли криптский челнок. Однако Хестром быстро поняла, что предполетная суета касалась совсем не «Кадьяка», потому что того… попросту не было в ангаре!               Она быстро подошла к Т’Афари, следившей за работой команды. Схватила её за локоть и спросила:              — Какого черта? Куда подевался «Кадьяк»?!              — Он вылетел на Тучанку двадцать минут назад! – огрызнулась та, сдерживаясь, но настойчиво вырывая локоть.              — Как так?! – Хейс ничего не понимала. – Он же был сломан! Левый маневровый двигатель!              — Ну значит, его починили! Капитан срочно вызвал «Кадьяк» на Тучанку, Кортез подчинился. С какой стати я перед вами отчитываться должна?              — Но мне тоже нужно на Тучанку, иначе я не успею! – рассердилась Хестром. – Почему ни Вега, ни Кортез не сообщили мне?              — Да откуда мне-то знать? – азари была выше её по росту, поэтому взгляд темных синих глаз смотрел свысока и очень, очень недоброжелательно. – Я вообще бы вас в трюме заперла после того случая в серверной! Хотите на Тучанку? Прыгайте из шлюза!              Сказав это, азари деловито отошла, занятая своими проблемами. Хестром же пришлось поджать губы и сжать кулаки.              Спокойно, Криз!              Она увидела, что неподалеку валялся на полу её рюкзак с вещами. Быстро подошла и подняла его, все еще внутренне негодуя над тем, как Вега и Кортез могли так её кинуть!              В этот момент взгляд её упал на челнок криптов, который, прогревая двигатели, рычал на холостых. Полковник Орловский со своими людьми собирался вступить на борт, его сын стоял поодаль, провожая отца, и Хестром, недолго думая и прикусив губу, так как об гордость в этот момент пришлось вытереть ноги, решительно направилась к криптам.              — Полковник Орловский? – пришлось повысить голос, так как двигатели челнока немного оглушали.              — Миз, — кивнул он, собравшись запрыгнуть в челнок, но замерев. – Вам что-то нужно?              — Полковник, несмотря на наше недавнее недопонимание, хочу просить вас спустить меня на Тучанку, — сказала она. – Я опаздываю на один корабль, и если к указанному времени не окажусь в порту, то потеряю свое место.              — Простите, миз Криз, но у криптов нет дипломатического права приземляться на землю кроганов, — вежливо ответил он, покачав головой, но, увидев её огорчение, тут же добавил: — Но я могу взять вас на «Герой». Высадить, например, на Иллиуме, где вы сможете найти себе пассажирский корабль по вкусу.              — Благодарю вас, — выдохнула Хейс с облегчением. – Это было бы замечательно.              — Внимание! – вдруг оповестила система в ангаре. – Прибытие челнока «Кадьяк» через две минуты.              — Тогда немедленно собирайтесь, через десять минут мы отбываем, — сказал он.              — Уже, — она указала на почти что пустой рюкзак.              — Еще: запросите разрешение у капитана Аленко на отбытие. Если он даст добро…              — Он даст, — уверенно заявила Хестром и потратила несколько минут, чтобы связаться с Аленко. Получив у него разрешение, она продемонстрировала это Орловскому, и он, кивнув, указал внутрь челнока.              — Как только «Кадьяк» сядет, отбываем! – крикнул он пилоту, и Хестром это только подстегнуло к тому, чтобы начать волноваться. Она не хотела, очень не хотела встречаться лицом к лицу с Шепардом или Картер, надеясь, что на «Кадьяке» прибывают не они, а это Вега решил просто порезвиться.              Отвернувшись, Хейс лишь по звуку определяла: вот челнок преодолел кинетический барьер, завис над платформой в доке, медленно опускается, сбрасывает охлаждающие пары. Веге и Кортезу, которые её кинули, она непременно скажет пару ласковых слов позже, отправив их по Экстранету, но сейчас ей не терпелось покинуть «Нормандию»! Сбежать, убраться восвояси и желательно – не видеться с Шепардом, который непременно скажет ей напоследок: «Я же сразу говорил, что тебе нужно было возвращаться на Интай’Сей!» — и это в лучшем случае. В худшем – ничего не скажет, и это было бы слишком больно для Хестром, так что она предпочла бы просто улететь из его жизни, как и нужно было сделать сразу после завершения дела с клоном.              Так что она почти уверила себя, что это Кортез решил вернуться на «Кадьяке», чтобы еще раз проверить двигатели. Поэтому когда, словно гром среди ясного неба, грянул знакомый недовольный голос за спиной, она едва не подскочила на месте. А все потому, что челнок еще не мог сесть, а голос прозвучал: значит, некто спрыгнул прямо с открытого люка челнока на поверхность, не дождавшись полной посадки. И теперь голос этого некто уже оказался за её спиной и был полон настолько живой, дикой ярости, что Хестром даже заранее испугалась, словно она опять натворила каких-то дел, о которых даже не знает:              — Какого хаска ты собралась делать?! Я не разрешал тебе покидать борт!!              Казалось, вокруг все стихло: и двигатели челноков, и трепет команды, и суета техников – так прогремел этот голос на весь ангар! Но Хейс поняла, что ничего не стихло, а наоборот, все живет и дышит работой. Вместе с тем каждый из присутствующих просто вжал голову в плечи, сознавая, что стал свидетелем какой-то сцены, стыдливо опасаясь её нарушить и в то же время жадно поглощая происходящее, поскольку ничего интереснее сегодня уже точно в ангаре не будет.              Полковник, бросив озабоченный взгляд за её спину и потом – на саму Хестром, предупреждающе сказал:              — Миз Криз, боюсь, это адресовано вам…              — Конечно, блядь, ей! – поддержал злой голос, и в следующую минуту Хестром ощутила, как сильная властная рука схватила её за плечо и резко дернула, разворачивая её тело и лицо на сто восемьдесят градусов. А там, пыша злобой, негодованием и чем-то еще, о чем Хейс могла только догадываться, стоял некто иной, как сам святой герой всея галактики, непотопляемый и почти что Иисус, даже круче Иисуса, коммандер, мать его, Шепард!              Лицо Джона было злым. Глаза метали молнии, и Хейс даже на миг показалось, что он собирался её разорвать на части, как какого-нибудь хаска или зазнавшегося крогана. Вместе с тем такое уничижительное обращение активировало внутри неё спусковой крючок из ярости и обиды, поэтому, оттолкнув его руку, она гордо подняла голову и проговорила:              — Я не из твоей команды! Мне не нужен твой приказ, чтобы убраться отсюда!              — Это еще как? – он грубо схватил её за плечи. – Я - капитан! Тут все, что происходит – в моей власти! И только я разрешаю, когда и кому улетать! Я не отдавал тебе приказа убираться с «Нормандии»!              — Да ты только про это и говоришь с тех пор, как я появилась еще на Реновацио! – вспылила Хейс, уже не стремясь сдерживаться. Она попыталась вырваться, но Шепард держал крепко. Она могла бы применить один из своих приемов, но пока решила подождать, чтобы он не скрутил её так, что положение будет еще хуже, как тогда, на крыше в Лондоне. – Ты сам сказал, что запихнешь меня в коробку, если потребуется, чтобы отправить на Интай’Сей!              — По-твоему, я приказал запихнуть тебя в коробку?! – прорычал он, сжав сильнее. – Да я был занят по горло этими тупыми договорами о мире! А ты в это время решила сбежать, даже не предупредив?!              — Договорами о мире? Ха! – прокричала она. – Да пошел ты! Катись к своей Картер, Шепард! С меня уже хватит!..              Кто знает, что бы еще Хестром наговорила в эту минуту и с какой легкостью бы выдала свои чувства, если бы не случилось то, что никто из них, да и никто из присутствующих в ангаре не мог предугадать.              — Коммандер Шепард!! – прокричал кто-то, как если бы висельник послал в агонии проклятье перед спуском рычага. – Губитель Шепард!!              Джон и Хестром, не понимая, кто посмел отвлечь их от своей перепалки, развернули головы в одну сторону. Орловский и все, кто присутствовал рядом, включая Вегу и Кортеза, выглядывающих из челнока, уставились на то, что нарушило покой мирной перепалки в ангаре.              Это была одна из сестер Браун. Та, что покрасивее и пошустрее. Но сейчас её лицо исказила маска ненависти и какого-то безграничного отчаяния. Она замерла в паре метров от Джона и Хестром и подняла руку вверх.              — Вы отняли у нас Жатву! Но не отнимете наши души!! Умри, Губитель!!              С этими словами она метнула в их сторону какой-то маленький предмет, и Криз даже не сразу поняла, что именно произошло. Она услышала крик ужаса: «Коммандер!!», но уже в следующее мгновение Джон резко оттолкнул её от себя, а потом навалился сверху, да так, что в полете Хестром ударилась виском о выступающую часть трапа челнока криптов, и, уже теряя сознание, она спросила себя, какого черта все же произошло.               А потом раздался такой мощный взрыв, что Хестром даже удивилась. Но спросить себя снова уже ни о чем не успела.

***

      Взрыв был очень мощным.              Определить на слух и по ощущениям Джон не смог бы точно, но то, что нечто приглушило импульс взрыва, он понял наверняка: иначе сейчас бы от него не осталось и живого места, а тело бы разорвало в клочья.              Но он все еще дышал. Сделал глубокий вдох, услышав запах горения, взрывчатки и химикатов, а также – сожжённой, разорванной плоти. Но если он дышал, значит, он не умер?              Он открыл глаза и попробовал подняться. Его здорово оглушило, поскольку крики и хаос, воцарившиеся в ангаре, пробивались в его мозг словно сквозь густую пену безразличия. Он не задавал себе вопросов, что случилось. Он помнил все прекрасно, и теперь, взглянув на неподвижное тело под собой, его обуял такой дикий всепоглощающий страх, что голос, раздавшийся откуда-то, показался ему совершенно чужим:              — Хестром?              Она лежала под ним неподвижно, словно безжизненная кукла, и такое сравнение еще больше напугало все внутри. Он перевернул её тело, с ужасом увидев, что, откидывая её прочь от себя, не рассчитал – хотя какой там расчет?! – и она, падая, ударилась виском о о трап челнока. Все лицо было в свежей крови.              — Хейс!              Он аккуратно прижал пальцы к её шее, проверяя пульс. Жива! Но ведь сейчас могло бы быть и иначе, нет?              — Доктор! Чаквас, срочно сюда!              Все эти секунды ему чудилось, что они оказались только вдвоем в каком-то вакууме, куда не доносилось и звука. А если доносилось, то только через плотную стену. Сейчас же, прокричав, он почувствовал, как слух стал возвращаться к нему, и крики, звуки пожаротушения, стоны боли и вместе с этим какой-то дикий вопль отчаяния и почти что плач, — все это, сплетясь, врезалось в его мозг так молниеносно, что Шепарду пришлось пару раз глубоко вздохнуть, чтобы не потерять самоконтроль.              — Коммандер?! – кто-то прикоснулся к нему. Обернувшись, он понял, что это Вега. – Вы в порядке?              — Да, — прохрипел чужой голос. – Но Хестром…              — Она жива? Чаквас, сюда!              Доктора не было целых пол минуты. В этот момент Джон даже разозлился на себя за то, что позволил служить на «Нормандии» доктору, чью мобильность можно было поставить под вопрос. Но вот Чаквас, поддерживаемая коком, склонилась над ним, быстро проверила его показатели, на что он гневно отмахнулся:              — Хестром! Она ударилась!                     — Сейчас, коммандер! – в голосе Чаквас звучала неподдельная тревога, и Джон тут же почувствовал угрызения совести за мысль, промелькнувшую секунду назад. Доктор наклонилась над Хейс и, проведя первичную диагностику с помощью эколайта, с облегчением вздохнула:              — Ничего страшного, коммандер! Ушиб и сотрясение, а также рассечение височной области. Но её нужно поместить в медотсек, зашить рану и дать лекарства!              — Выполняйте, живо!              — Вега, перенесите её в медотсек! – приказала Чаквас. – А я должна осмотреть остальных…              Джон сам не понял, как перехватил её руку с активированным эколайтом.              — Остальных? Хестром едва не погибла!              — И осталась жива, коммандер, — строго проговорила Чаквас, как если бы объясняла простые вещи ребенку. – Вы все еще оглушены! Ничего не слышите вокруг! Зацепило не только вас! Позвольте!..              С этими словами она настойчиво и быстро, как могла, отошла с тростью, и только сейчас, посмотрев по сторонам, Джон понял, насколько печальным событием оказалось то, что случилось. В радиусе взрыва оказались не только он и Хестром. Но и несколько криптов и два техника. Глаза отказывались фокусироваться, так что пришлось пару раз ударить себя по лицу, чтобы привести в чувство расплывающееся зрение. В это время Вега, которому помогал Кортез, осторожно пытался поднять Хестром и переложить на носилки. Джон проследил взглядом, как эти двое быстро укатили носилки в сторону лифта, и хотел было уже последовать за ними, но что-то его удержало.              Он не просто Джон Шепард. И уже не Блэквотерс. Сегодня он капитан «Нормандии», и сейчас «Нормандия» нуждалась в нем.              Откуда-то донесся чей-то громкий плач. Повернув голову и ощутив боль в шее, Джон сначала сморщился. И лишь потом, когда глаза стали наконец фокусироваться, он увидел, что неподалеку почему-то прямо на полу сидит Орловский и, сжимая что-то в руках, плачет. Плачет, как ребенок! Какого черта он так ведет себя?!              Джон попытался подняться, ноги плохо, но все же послушались. При подъеме он ясно ощутил, насколько горячие пластины брони на его спине, причем настолько, что в некоторых местах просто ужасно жгли, явно плавясь, и там, где они соприкасались с кожей, скоро будут новые, уродующие шрамы.              Но Шепарда это мало волновало. Встав крепко на ноги, он огляделся, чтобы оценить уровень ущерба.              Взрыв был мощный, но локальный. Задел только тех, кто оказался в радиусе, но вместе с тем – вызвал чуть меньше повреждений, чем мог бы. И почему?              Все еще непонимающий взгляд Джона упал снова на Орловского, который прижимал к себе что-то. Или что-то, не так давно бывшее кем-то. Только тут до Шепарда дошло, что же именно случилось, и он шумно, сухо сглотнул, ощутив, как по спине пробежали мурашки.              Ну конечно.              Нахмурив чуть опалившиеся брови, Шепард подошел ближе и какое-то время стоял молча, почти отстраненно наблюдая, как полковник, еще минуту назад бывший столь хладнокровным и уверенным в своих словах, сейчас полностью размяк и, заливаясь слезами, раскачивался из стороны в сторону, прижимая к груди останки того, что некогда, еще пару минут назад, было его сыном.              Тем самым пареньком-«криптышом», который мечтал спасти мир и Коммандера Шепарда в частности. Его мечта только что сбылась, но спросить об этом Джону уже не придется: от мальчишки осталась лишь часть с оборванной рукой, в то время как остальные части тела были где-то раскиданы. Лицо обгоревшее, волосы полностью сожжены взрывом. Один глаз вытек, а вот второй молчаливо уставился на Шепарда, даже с оттенком какого-то восторга, как бы спрашивая: «Ты доволен? Ты доволен, Спаситель?!»              Джон ни хрена не был доволен. Точнее, он ощущал себя опустошенным и даже потерянным. Пару минут назад он был уверен, что все, что происходит на «Нормандии» — в его власти.              Совладав с собой, он приблизился к Орловскому, который уже просто всхлипывал, и прикоснулся к его плечу. Чаквас и остальные, кто уже позаботился о других погибших и раненых, нерешительно встали неподалеку, не зная, как подступиться к отцу, обезумевшему от потери сына.              — Орловский… — голос все еще принадлежал кому-то другому. По крайней мере, Джон не сразу признавал в нем свой собственный. – Нужно убрать…              — Нет! Нет!! – закачал головой тот. – Этого не может быть!!              — Мне жаль, — искренне выдохнул Джон. – Но он погиб…              — Ради тебя!! – почти выплюнул тот. – Он бросился на эту гранату ради тебя!! Закрыл гранату собой!! Даже не подозревая, что это не ты, а ты другой!!..              В этот момент рука Джона почти самовольно сжалась в кулак и врезала полковнику так сильно, что костяшки аж захрустели и заныли. Шепард, сделав этот удар, тяжело осел на одно колено, а появившийся рядом Аленко с самым хмурым лицом тут же его подхватил.              — Тебе нужно в медотсек, — проговорил Кайден. – Доннели, живо сюда! Веди коммандера в медотсек!              — Да все нормально, — сопротивлялся Джон, но сам вдруг понял, что взрывная волна все же причинила и ему вред. Если бы не бронекостюм и реакция, а также самоотверженный подвиг криптыша Орловского, он бы, великий герой всея галактики, был бы уже мертв! Поэтому Джон позволил Доннели и Бейтсу поддержать себя и увести на третью палубу.              Там, сидя в специальном кресле и ожидая, когда медицинский дрон считает с него все показатели, проверит кровь, выдаст ему лекарства, залечит ожоги и сделает все прочее, чего новый Коммандер Шепард явно не заслуживал, Джон непрестанно глядел на медицинскую кушетку неподалеку. На ней, под присмотром такого же дрона, безмолвно и неподвижно лежала Хестром. Чаквас уверила, что она жива и все с ней будет в порядке.              Но Шепард непрестанно задавал себе другой вопрос: а если бы не так? Если бы ему так не повезло?              Он понимал, что вокруг него еще несколько раненных, и он, как хороший капитан, должен волноваться и о них. Он волновался. Какой-то частью своего я. Но вместе с тем, неотрывно глядя, как дрон, подняв безвольную руку Криз, взял её анализ крови, а потом, когда отпустил, её рука, случайно соскользнув с кушетки, упала вниз и, раскачиваясь, наконец замерла, Шепард понял, что это могла бы быть и рука трупа. Это было очень похоже на руку трупа. От этой реальности – той, где Криз мертва – его отделяло лишь показание прибора над её кушеткой, где медленно плыло, вздрагивая в прекрасном танце жизни, диаграмма сердца.              И не было в ту минуту ничего прекраснее, чем эта диаграмма.              Пип… Пип… Пип…Тук… тук… тук…