СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      То, что случилось на «Нормандии» — целиком и полностью было его виной. Так по крайней мере считал Аленко, сидя в командном центре и молча, почти тупо глядя на датапад, в котором отсвечивался только что присланный и открытый отчет Трейнор о случившемся.              Четверо убитых, включая сына Орловского и криптского солдата.       Семеро раненных, включая Хестром и самого Шепарда.              Итого одиннадцать случайных жертв этого бессмысленного акта жестокости, направленного только на одну неслучайную жертву. Хотели убить Шепарда, но как всегда бывало, он уцелел в очередной раз, при этом зацепились жизни совершенно случайных людей.              — Гребанный левиафан, — по устаревшей привычке выдохнул Кайден, откидываясь на кресло и зажимая ненадолго виски руками. Здесь он был один и мог продемонстрировать самому себе, как прошляпился и попросту облажался. Может, он и получил «Нормандию», эту клоаку шпионов, диверсантов и средоточие всех мировых конфликтов, уже в таком печальном виде, но у него было целых три дня, чтобы предотвратить случившееся! Вместо этого он искал шпионов там, где их, возможно, и не было, не заметив, как перед глазами разыгрывалась настоящая драма ненависти и потрясающего обмана! Тут даже Хестром могла бы поаплодировать, если б не лежала без сознания в медотсеке.              Драма это называлась Микаэла Браун. Самое ужасное: никто даже не догадывался, что стал участником этой драмы. Ни единый член экипажа, ни опытная Хестром Криз, ни строгая координатор Т’Афари, ни один из капитанов, ни тот космопех, с которым, как замечено, у них был секс, ни даже её собственная сестра!              Как только Аленко узнал, что случилось, предпринял ряд уже бесполезных, на его взгляд, но все же необходимых мер. Обыск в женской каюте дал ответы на вопросы, где Браун прятала гранату. Оказалось, за переборкой: там остались микроскопические следы от химического взрывчатого вещества. Допрос её младшей сестры пока не принес результатов, и Аленко склонялся к мысли, что та действительно не знала о том, что творилось со старшей.              Она рассказала, что их семья принадлежала к общине «Церкви Божественного Плана», но Микаэла всегда была неверующей и всячески отстранялась от религии. В общине, кстати, как знал Аленко, некогда состоял и Орловский, но эта община отказывалась от любого насилия. Кайден даже велел Киррахе найти информацию в кроганском Экстранете об этой секте, но там информации было крайне мало. Тем не менее, её хватило, чтобы понять, что старшая Браун, очевидно, когда-то попала в радикальное и запрещенное её ответвление, которое проповедовало так называемую «религию Жатвы».              Что-то о них Аленко уже слышал. Зародилось это движение во время войны со Жнецами, и некий человек, назвавший себя Избранником, проповедовал совсем уж полную ахинею: оказывается, Жнецы были не уничтожителями всего живого, а спасителями! Они пришли, чтобы очистить галактику «мрази и хаоса» от недостойных людей, а Жатва – величайший их дар, и если верующий становится биоматериалом для Жнецов, то это, видите ли, спасительная благодать для его тела и особенно для души. Душа таким образом приобретает бессмертное воплощение в одном из Жнецов. Всех же недостойных ожидает смерть без перерождения. Все было бы хорошо, если бы люди и прочие «глупцы» не вмешивались в процесс Жатвы, а с благодарностью приняли её. И если бы не было Шепарда, прозванного Губителем, Антихристом, который посмел восстать против богов и уничтожить их. Таким образом он лишил всех достойных бессмертия, а недостойных – шанса на спасение через становление биоматериалом для богов, а одурманенных они считали за святых…              Дальше Кайден отказался читать. Это было настолько дико для него, что он вообще не понимал, как можно было в это верить! Он отказывался понимать, что в голове должно быть повернуто не в ту сторону настолько, чтобы действительно считать Жнецов богами и спасителями, а Шепарда – губителем. Но это его не удивляло. Религиозные фанатики существовали во все времена, просто сейчас они нашли себе новую религию, и, что страшнее, осмелились действовать таким радикальным способом.              Если бы он вовремя это пресек… Но уже поздно.              Браун-старшую на «Нормандию» направил Альянс после долгой и прилежной службы во флоте. Уже тогда, считая себя верующей и придерживаясь этой странной философии бытия, она наверняка задумала этот акт бессмысленной жертвы, а вот действовать явно решилась только по наущению своего Избранного. А тот по иронии судьбы в момент этой жертвы уже и вовсе был мертв, вот только Браун этого не знала: «Нормандия» была под блокировкой, а кроганы обрубили доступ в Экстранет. Но остановила бы её эта весть? Кайден полагал, что нет.              Чтобы человек покончил с собой таким образом, требовалась долгая, изнурительная работа с его мозгами. У Браун был такой период, когда она впуталась во все это. Три года назад, как дала показания младшая сестра на допросе, в каком-то конфликте с пиратами погиб её муж. Тогда, скорее всего, на этой почве Браун и привлекла внимание этих радикалов. Они её обработали, промыв мозги своей извращенной верой в чудесное спасение через жатву, в чем-то «помогли», там, где не смогли помочь ни психологи, ни родные, и, научив скрывать свои истинные мотивы, направили обратно во флот, до грядущего часа. Какого именно, Кайден не решился бы предположить, поскольку знал о мотивах секты крайне мало. Но потом из небытия вновь воскрес Губитель Жатвы, и, кажется, Избранник понял, что надо сделать.              Браун с сестрой подали прошение на перевод на «Нормандию», и ни их коллеги, ни психологи не сумели в обычных инженерах, принадлежащих к известной и не преследуемой общине, отказавшейся от насилия, распознать одну из радикальных змей. Змеи учились скрываться все лучше и лучше, маскировались, и, имея такую малообщительную, странную, пацифистски настроенную сестру, Браун-старшей было куда легче выглядеть на её фоне «нормальной». Но нормальной по определению она уже не была. Она пришла на «Нормандию» только за тем, чтобы убить Шепарда, выжидала подходящего случая. Этих случаев, кстати говоря, представилось очень много, однако действовать она решилась только сегодня. Почему?              Ответа на этот вопрос у Кайдена пока не было, да и чтобы понять это, надо было копать очень глубоко. Непременно надо было, чтобы не допустить ничего подобного впредь, но эта работа ляжет на плечи других специалистов, куда более опытных. Сам же он должен теперь помочь разгрести Шепарду этот бардак, а потом… Потом все же вернуться на Бекенштейн. Он и так задержался.              Двери в командный пункт, зашипев, разъехались, и это мог быть только Шепард. Аленко заблокировал сюда доступ всем, кроме капитана. Даже не оборачиваясь, он знал, что не ошибся в догадке: послышалось тихое злое ругательство, когда его друг спускался по небольшой лестнице и слегка запнулся.              Несмотря на уверения, что с ним все в порядке, Шепарда все же хорошо задело. Взрыв оказался достаточно мощным, и Джона непременно убило бы, если б не две случайные, но такие простые вещи. Первое — присутствие неподалеку младшего Орловского, который, в миг оценив ситуацию, сделал то, что, по его мнению, и должен был сделать настоящий герой – закрыл телом гранату. Это погасило мощность взрыва и радиус, тем самым действительно спасши Шепарду жизнь. Второе: бронекостюм Шепарда принял на себя часть взрывной волны.              Так что, можно сказать, Шепард отделался как всегда легко. Его задело шрапнелью, и доктор Чаквас долго чистила его кожные покровы и раны, возникшие при повреждении пластин бронекостюма, а также при падении он подвернул правую ногу, отчего сейчас немного хромал и непременно при этом вспоминал хасков. Но в целом он был и вправду в порядке, и даже больше – как будто перестал вечно злиться, хотя, казалось бы, случившееся наоборот должно было разозлить его куда сильнее.              — Чем занимаешься? – спросил Джон почти устало, добравшись до стула неподалеку и с наслаждением в него усевшись.              — Пытаюсь понять, — признался Аленко. – Почему она это сделала.              — Потому что была редкой и мерзкой тварью, вот почему, — без злости, но с полной уверенностью и почти простотой заявил Шепард. Поврежденный бронекостюм ему сняли, и теперь, напялив на себя капитанскую форму, что явно далось ему с трудом, поскольку выглядел он слегка неопрятно, а одна из пуговиц попросту отпала, на что Шепард плевал с высокой колокольни, Джон выглядел скорее уставшим, немного подавленным, но не как некогда рассерженным и злым.              — Здесь нет смысла копаться в причинах, — продолжил он. – Она была сукой, которая решила взорвать меня и всех, кто рядом в придачу. Что там у неё было в башке, пусть разбираются психологи. Вот как мы это допустили – это уже наша работа.              — Я облажался, — выдохнул Аленко. – Думал, что все под контролем.              — Ха, не ты один, — горько усмехнулся Джон, и только сейчас Аленко увидел, что Шепард переживает случившееся куда сильнее, чем это показывал. Он наверняка не хотел ничего показывать или демонстрировать, пытаясь отнестись ко всему с напускным равнодушием, но, к его ли чести или нет, ему это не удавалось достаточно хорошо, и вот эта отлетевшая пуговица, желваки на щеках или постоянные ругательства выдавали его с головой. У всех был свой предел в хладнокровии.              — Я вообще вел себя, как идиот, — вдруг признался Шепард с кислой гримасой. – Бегал там на Тучанке, позабыв, что на «Нормандии» всегда происходит какой-то пизд*ц.              — Маты не делают тебя очаровательнее.              — Да пошел бы ты, со своим хреновым снобизмом, — отпарировал Шепард. – Твоя поруганная барабанная перепонка сейчас меньшая из моих проблем.              Он глубоко вздохнул.              — Знаю, что мы договаривались только, пока я на Тучанке, — вдруг сказал Джон, и Аленко уже понял, о чем его попросят до того, как это было озвучено: — Но мне сейчас нужна твоя помощь, Аленко. Чтобы навести тут порядок.              — Шепард…              — За два-три дня ничего не случится. Я надеюсь. А мне нужно время, чтобы закончить всю эту хрень с кроганами и разобраться с этим дерьмом.              — За два-три дня Жнецы могут снести пол галактики, а здесь может взорваться еще пара гранат, — усмехнулся Кайден. – И так до бесконечности, а я обещал жене вернуться как можно скорее. Ты и так просил меня сначала присмотреть за Орловским, выяснить что-то о гетах, потом присмотреть за «Нормандией», и видишь, как я напортачил.              — Ты не виноват, Аленко, — безапелляционно заявил Шепард, за что, признаться, Кайден был ему даже благодарен. – Все это моя вина. Если б я больше занимался командой… Лучше читал личные дела. Или, по крайней мере, не был отвлечен поиском шпиона в другом месте…              — Надеюсь, ты сейчас не хочешь сказать, что во всем виновата Хестром, указав в другую сторону? – даже рассердился Кайден от такого предположения.              — Конечно, нет! – Шепард тоже слегка разозлился. – Виноват я, и все же это тоже сыграло свою роль. Как и то, что этот старый хрен по имени Рекс решил впутать меня в свои игры!              — Кстати, поздравляю с победой.              — Иди на хрен, — привычно грубо отрезал Джон. – Но иди на хрен не дальше «Нормандии». Мне нужна твоя помощь, Аленко.              — Надо же, великий Шепард снова просит меня помочь, — Кайден даже растянулся в улыбке, хотя еще пару минут назад считал, что улыбаться после такого было бы дурным тоном. Само собой получилось.              — Можешь этим гордиться, — оттаял Шепард, тоже усмехнувшись. – Будь здесь как дома, наводи порядок, а я пока закончу дела на Тучанке, с криптами и поговорю с… — он осекся вдруг, как будто едва не озвучил что-то, что для чужих ушей не предназначалось. — В общем, не знаю, зачем я снова вернулся на «Нормандию». Быть мертвецом было куда проще.              На какое-то время повисла тяжелая тишина. Аленко она угнетала.              — Что насчет Орловского?              — Он держится, — сообщил Шепард. – Когда я покидал «Герой», мне даже показалось, что он принял свою утрату куда лучше, чем я думал сначала.              — Но теперь у тебя нет рычага давления, и ничто не мешает ему рассказать всей галактике, что ты подменил клона.              — Если он так сделает, то окажется идиотом, — буркнул Джон. – Но он уверил меня, что сделает все, как нужно. Соберет Совет Основателей как можно скорее, и я смогу убедить их перевезти и уничтожить гетов, пока не поздно.              — Что заставило его все же согласиться? – нахмурился Кайден.              — Не знаю. Может, именно то, что его юнец пожертвовал жизнью ради Коммандера Шепарда. Полковник сказал, что не хочет, чтобы эта жертва была напрасной.              — Как тебе криптские похороны?              — Очень странные песнопения. Пришлось сказать пару слов о мальце, — ответил нехотя Джон. – Он это заслужил. Хотя поступил крайне глупо.              — Глупо? Ты так называешь его стремление защитить тебя, пожертвовав своей жизнью? – почти возмутился Кайден.              — Да, хаск его дери, так я и считаю! – огрызнулся Шепард. – Он был не первым, кто рискнул своей жизнью ради меня, и посмотри, к чему все привело! Конечно, я буду чтить эту жертву, не смотри на меня, Аленко, как на полного мудака! Но все же… если бы кто-то из тех, кто пожертвовал жизнью ради меня, на мгновение задумался и принял бы другое решение, возможно, галактике стало бы только лучше.              — И нас пожали бы Жнецы.              — Может, да, а, может, нет, теперь и не узнать, — отмахнулся Шепард, сделав неопределенный жест рукой. – Может, было бы только лучше. Кажется, я начинаю понимать, о чем мне говорил когда-то Гриссом на Элизиуме. Что я приношу своими действиями иногда больше вреда, чем если бы бездействовал.              — Если бы ты бездействовал, сейчас мы были бы уже все мертвы, Шепард. Включая Хестром. А если бы бездействовал младший Орловский, задумавшись, как ты говоришь, «на мгновение», был бы мертв ты, а, значит, и она. Ты действительно хотел бы, чтобы все обернулось по-другому с самого начала?              Задав этот вопрос, Кайден знал, куда целиться. Но Шепарду была несвойственна эта склонность к фатализму, философские вопросы, что да потому, рефлексия при посторонних и еще – эта усталость, с которой он говорил про такие важные вещи, как спасение галактики, почтение героев и прочее. И Аленко понял, что Джон, по всей вероятности, попросту настолько сильно считает себя виновным не только в произошедшем на «Нормандии», но и в том, что стало с галактикой после Луча, что этот невозможно тяжелый груз ответственности за все тяжело придавливает его желание вообще что-либо предпринимать.              Шепард прищурил глаза и смерил его неприятным, злым взглядом. Злость стала постепенно возвращаться к нему – это был хороший признак.              — Галактика не крутится вокруг нее, — процедил он сквозь зубы.              — Конечно, — пожал плечами Кайден. – Но я все равно предпочту тот вариант развития, где ты все-таки спас нас всех. И её тоже. Возможно, она все-таки не была так уж не права: мне кое-что не нравится в досье, поведении и словах Маккэнуэй, но это, как и раньше, просто подозрения.              — Хватит с меня подозрений, — проговорил Шепард. – Прикажи её арестовать до выяснения обстоятельств.              — Ты уверен?              — Уж лучше так, чем прозевать очередного шпиона или фанатика. Прикажи обыскать каюты. Пусть Киррахе вскрывает все файлы, личную переписку, да все подряд! Копает и роет с утра до ночи! Надо выяснить, как Браун смогла пронести гранату на борт.              — Трейнор уже этим занимается.              — Займись и ты, Аленко. Но доверяй только нашим. А лучше – никому не доверяй, даже мне.              — Страшно спросить, что же такого у тебя в голове Шепард, раз у тебя развилась такая паранойя.              — Если бы она развилась чуть сильнее, сегодняшнего взрыва удалось бы избежать! – рассердился он, сжав кулаки. Лампочка над головами опять пару раз мигнула. – И пусть техники, хаск их побери, уже разберутся, что там с системой электроосвещения! Эти лампы меня уже достали!              — Все это, конечно, хорошо, Шепард, — протянул Аленко, — и я этим всем займусь. Разверну на «Нормандии» охоту на ведьм, и постараюсь навести порядок после того, как я уже постарался навести порядок, но облажался. Но чем будешь заниматься ты?              — Мне надо все же спуститься на Тучанку, чтобы закрепить договор с кроганами. Картер и Вакариан пока тянут время, но я боюсь, что Рекс найдет еще какой-нибудь способ выторговать себе условия получше, а у меня больше нет на это времени. Альянс хотел свой договор, пусть его получит и отстанет. А потом мне надо заняться гетами.              — Ты же знаешь, Альянс не отстанет.              — Пока отстанут, — Джон сделал ударение на «пока». – Этого времени мне хватит, чтобы… — он снова задумался и осекся. Аленко это не понравилось.              — Чтобы «что сделать»? Какие у тебя планы, Шепард?              Джон молчал, насупив брови. Взглянул на Аленко, и в этом взгляде Кайден прочитал его желание все рассказать, но в то же время сомнение, а стоит ли рассказывать это ему, Кайдену Аленко.              — Ты что, не доверяешь мне? – даже обиделся Аленко. – Но при этом просишь помочь тебе?              — Совершенно верно, — не стал отпираться его друг. – Слушай, сноб. Давай так: помоги мне разобрать это дерьмо элкора, а потом улетай на Бекенштейн. Занимайся там своими делами, расти сына, копай огород, посади дерево и трахай свою жену, если ты решил покончить со мной, «Нормандией» и всеми остальными.              Под всеми остальными Шепард явно подразумевал не только команду.              — Обещаю, больше я тебя не потревожу, — уверил Джон. – Даже не вспомню про то, что ты, сноб и напомаженный генерал, все еще существуешь. Но если, и я повторюсь: если — ты сам решишь, что заниматься садом и огородами тебе не хочется, а хочется, как и раньше, окунуться головой в кучу дерьма, которое постоянно со мной происходит, что, кстати, я тебе настоятельно не советую – тогда и спроси о моих планах снова. Обещаю и второе: тогда я тебе все расскажу. Но только не сейчас, когда я не уверен, что ты со мной до конца, а не наездами.              — Да уж, так себе ультиматум, — хмыкнул Кайден. – Но я тебе понял. Я помогу тебе разобраться, как ты выражаешься, «во всем этом дерьме», но потом, как и планировал, отчалю. Высадишь меня, где мне будет удобно, и на этом моя авантюра наконец закончится.              — Договорились, — кивнул Джон. – А пока… пока я займусь важным. Например, пойду в каюту и посплю хотя бы часа два. Кроганские Игры меня доканали.              Он поднялся с немного кислым выражением лица. Кажется, возвращение в собственную шкуру великого Коммандера Шепарда давалось ему с трудом, и отсутствие нормального сна как раз свидетельствовало о том, что все складывалось, как и раньше: мало ешь, много бегаешь и еще меньше — спишь.              Честно говоря, Кайден был даже рад такому режиму. Он планировал насладиться им всецело, пока не пришло время, чтобы вернуться на Бекенштейн к семье и хорошо выспаться.                     

***

                    Два часа крепкого, здорового сна. Они были прекрасны. Но пролетели, как пять минут. Шепард, открыв глаза, так и не понял, как время могло так незаметно промчаться.              В голове посвежело, но веки он разлепил с трудом. Две минуты, и он уже одет, умыт и готов к действиям. Он настолько привык к такому разорванному, обрывчатому сну, когда придется, что организм воспринимал это уже как норму.              «Целую вечность не отдыхал» — помнится, так сказал Андерсон на Цитадели перед смертью. Шепард надеялся, что его друг и наставник высыпается хорошо. Самому ему еще придется побарахтаться, что-то предпринимать, чувствовать и ощущать. А иногда хотелось просто закрыть глаза и раствориться в этой тишине мирно вибрирующего и жужжащего корабля.              Итак. Он в полном дерьме. Вот главный вывод, который можно и следовало сделать.              Джон был так уверен, что сможет контролировать всех и вся, но каждый новый день на «Нормандии» в шкуре великого Коммандера снова и снова доказывал, насколько он заблуждался. Быть инкогнито, неким Блэквотерсом, было куда проще, это не накладывало на его плечи столько ответственности.              Но решившись вернуться, он снова подписался под жизнью каждого члена экипажа, кроганов, людей и вообще всей галактики. Такое давление было крайне невыносимо, но вместе с тем и вызывало странный диссонанс внутри, ведь если бы все знали, что именно он делал…              — Чаквас, — Джон сразу же связался с доктором. – Как у вас дела?              — Все в порядке, коммандер, — отчиталась она. — Я отправила вам письменный отчет полчаса назад.       — Что там… с раненными? – спросил он немного криво, так как хотел спросить немного по-другому, но уже в процессе понял, что как капитан должен спросить именно так. Но Чаквас, не таясь, ответила прямо:              — Криз по-прежнему без сознания, но её состояние стабильно. Как и у всех остальных. Не хочется загадывать, но думаю, четыре черных мешка – это максимум.              — Спасибо, я сейчас спущусь, — закончил он, не дав ей возразить. Шепарду нужно было увидеть все своими глазами, чтобы понять, что четыре черных мешка – это действительно максимальная цена за его беспечность.              Четыре трупа. Четыре случайные жертвы, погибших ради того, чтобы он жил. И предстоящие похороны впереди, первые на новой, обновленной «Нормандии».              Шепард ненавидел похороны. Не хотел в них вообще участвовать, и совсем не потому, что они настолько трогали его. Наоборот, уже не трогали вовсе. Еще десять лет назад он поручал все слова и жесты почтения Трейнор, за что ей был благодарен. Он не хотел, чтобы окружающие знали, как ему плевать на то, что умер очередной солдат.              Нет, он, конечно, переживал. Ему было печально, но сердце очерствело настолько, что он не мог выдавить даже в своем голосе нотки огорчения. Была война. Было некогда горевать и стенать.              Сейчас войны не было, но Шепард все равно не чувствовал в себе никакую горечь. Лишь легкую досаду, что ради него эти трое плюс малыш Орловский отдали свои жизни. Джон не считал, что достоин такой жертвы.              Но все же похороны младшего сына Орловского его тронули, что-то затеребили в душе, чуть больше, чем обычно. Полковник справился со своим горем достаточно быстро – тоже привык, возможно, готовил себя к подобному исходу заранее. По крайней мере, визуально он был спокоен, хотя по лицу читалось, сколько усилий ему приходится прикладывать, чтобы скрывать чувства.              Крипты пели свои похоронные. Шепарда это поразило, хотя он уже слышал о чем-то подобном, но лично – эта версия самого себя — не присутствовал, поэтому даже не сразу понял, что это за песня. Решил, что уши его обманывают.              — Не пяльтесь так, — прошептал ему слегка рассержено полковник. – Вы это уже видели. То есть не вы… А тот, другой…              Эти слова служили доказательством, что полковник согласен сохранить тайну Джона, хотя Шепард и потерял очень сильный рычаг давления в лице Глеба Орловского.              — Почему? – нахмурившись, прошептал он в ответ, спрашивая как раз о причинах, побудивших полковника согласиться. Тот сразу понял, о чем его спрашивают, но прежде чем ответить, немного помолчал, задумавшись.              — Потому что, — наконец ответил он, — жертва моего сына не должна быть напрасной. Докажите мне и всем остальным, что вы стоите спасения.              Стоит ли?              Шепард не был в это уверен и раньше, когда пытался победить Жнецов, хотя объективно понимал, почему окружающие могли хотеть спасти его жизнь. В первый раз, когда он столкнулся с таким поступком еще на Элизиуме, где рядовая… черт его дери, он даже имя её забыл!              Но она тоже бросилась на гранату, чтобы защитить святого Шепарда, и он часто потом задавался вопросом: «Господи, зачем?!» Потом, когда появились Жнецы, причина более-менее обрисовалась.              Но сейчас… сейчас он снова не улавливал сути. Глеб Орловский пожертвовал жизнью просто потому, что считал это подвигом, а Шепарда – Героем и Спасителем.              Шепард же чувствовал себя лишь редкой сволочью.              Глубоко выдохнув, он решительно направился из каюты в лифт. Машинально спустился на третью палубу и направился в медотсек, слегка прихрамывая, так как подвернул правую ногу, и она еще немного побаливала.              У медотсека творился небольшой хаос, но то был четко организованный порядок, лишь визуально напоминающий хаос.              Чаквас громким голосом командовала, отдавая приказы и дронам, и волонтерам из команды, решившим ей помочь.              Несколько кушеток были развернуты снаружи, для раненных с самыми легкими ранениями. Ими занимались волонтеры в виде Бейтса и Трейнор. Сама же Чаквас и несколько дронов кружились внутри отсека, сверяя показания, делая замеры, беря анализы.              Видя капитана, члены команды автоматически отдавали ему честь, но Шепард небрежно отмахивался рукой. Ему сейчас было не до этого, и следование уставу могло лишь отвлекать от задач медицинский персонал.              Встав на пороге, он сложил руки на груди и какое-то время наблюдал за происходящим.              Двое на кушетках вблизи, криптские солдаты, находились в тяжелом состоянии, но были живы. Еще трое обследовались дронами, но, похоже, их жизням ничего не угрожало. Хейс лежала дальше всех, почти у бывшего Ядра, без движения. Лишь мигание аппарата над её местом напоминало, что…              Да, Шепард. Тебе просто повезло.              Напротив неё, прикрепленная вертикально, гудела медицинская капсула. Она совсем не пустовала, и Шепард, не говоря ни слова, приблизился к ней и какое-то время глядел внутрь через небольшое окошечко на размытые очертания пациента внутри. Глядел и спрашивал себя, можно ли после всего верить в справедливость?              Сука, устроившая все это и бросившая гранату, каким-то чудом осталась жива. И теперь, обласканная клятвой Гиппократа, лечилась в приятной коме, убаюканная мягким жужжанием медицинских нанороботов и облаченная теплым покрывалом панацелина.              Четыре случайные жертвы, включая криптыша Орловского. Но тварь, из-за которой это все случилось, по-прежнему дышала. И это Шепард не только про себя так думал.              — Она в глубокой коме, — раздался неподалеку голос Чаквас, видимо, наблюдавшей за ним какое-то время. – Но когда полностью вылечится, её можно будет передать на другое судно для суда.              — Почему она в медкапсуле? Не тот крипт, у которого горит два значка опасности у входа? – спросил Джон. – У него тоже тяжелое ранение.              — Не тяжелее, — вздохнула Чаквас. — По протоколам, я обязана была поместить в капсулу самого тяжелого. Потом, когда она пройдет первый сеанс, я помещу туда крипта. Вы же сами понимаете, коммандер… — она снизила голос. – Я давала клятву.              — Я тоже много клятв давал, — усмехнулся Джон, отвернувшись, но решив не заострять на этом внимание. – Капитан Аленко должен был объявить об общем собрании в БИЦе.              — Верно, оно назначено через полчаса.              — Вы и все раненные средней и легкой формы должны там присутствовать, — сказал он. – Это важно.              — Но сэр… — нахмурилась Чаквас. – Кто же проследит за состоянием остальных?..              — У вас есть дроны, — резко сказал он, подходя к кушетке, на которой располагалась, сложив руки на груди, Хестром. Сама она явно не могла так положить руки, значит, постаралась либо сама доктор, либо кто-то из помощников.              Склонившись над ней, Джон какое-то время изучал это почти незнакомое в своей беззаботности и спокойствии лицо. Потом, немного подумав, осторожно расплел её ладони и положил на кушетку вдоль тела. До этого было слишком похоже на… да, на пятый труп.              — Дроны могут проследить, конечно, но, коммандер, позвольте мне участвовать дистанционно, — сказала Чаквас. – Сержант Бейтс включит мне трансляцию, а я смогу вовремя подоспеть, если что-то пойдет не так. Вы же понимаете, сэр, что, если будет внезапный приступ… я… не смогу подоспеть сразу же.              — Кажется, вы не поняли, доктор, — медленно протянул Джон, прищурившись и смерив Чаквас внимательным взглядом. – Это не просьба. Это мой прямой приказ. Не советую его игнорировать, иначе нам придется расстаться.              — Ах… — как-то растерянно выдохнула она, явно не ожидав такой суровости. Но потом кивнула. – Разумеется, коммандер. Я буду в БИЦе.              — Настройте дронов на автономную работу, — еще раз уточнил он. – Через полчаса я жду всех, кто может идти, ехать или ползти, но главное – слушать, в БИЦе.              С этими словами он, стараясь сильно не хромать, решительно направился вон.              В лифте, когда створки закрылись, ногу можно было слегка расслабить, чтобы снять напряжение. Ничего серьезного, он сможет прыгать на кроганских играх и бегать от молотильщиков через пару дней. А вот четыре молчаливых трупа, включая криптыша – уже нет.              Он провел полчаса времени в ожидании, когда все соберутся, напряженно всматриваясь в отчеты по состоянию «Нормандии». Визуально все было нормально. Но Браун служила в должности помощника инженера и могла сделать с системами и особенно Ядром все, что угодно.              — Охренеть… — выдохнул он, откидываясь на спинку своего кресла. По-хорошему надо было вернуться на Реновацио и проверить весь фрегат, от днища до чердака, заглянуть в каждое окно, прослушать и просканировать каждую стену. Мало ли, какие еще сюрпризы могли там прятаться! И не только после Браун. Надо было сделать так еще раньше, когда Криз с Джокером только-только запустили свой вирус в системы. Он, как правильный капитан, должен был поступить так тогда и должен, просто обязан поступить по-хорошему и вернуться прямо сейчас, чтобы не подвергать команду лишнему риску. Теперь, когда мирное решение с кроганами достигнуто, можно было вернуться.              Но Шепард никогда не был «правильным» капитаном. Он знал, что, если вернется теперь, может уже никогда не покинуть станцию. Зная о том, что клон убит и теперь его место занял кто-то другой, кто не хочет плясать под их дудку, особенно если это тот самый Шепард, Альянс в лице Риос может пойти на крайние меры.              Возвращаться было нельзя. Ни тогда, ни тем более сейчас, когда он уже так близок к своей цели. Картер была права: он использовал ресурсы Альянса так же, как использовал некогда и ресурсы «Цербера». Использовал не только корабль, но и команду, ставя их жизни на кон своим планам.              Это было так. Но по-другому он не мог, не хотел и просто не умел. Каждый, кто ступил на борт «Нормандии», должен был понимать то, что никакой гарантии спокойной службы не будет. Её не существовало в принципе в войсках и на флоте, но в отсутствии войн и столкновений флотские расслаблялись, а расслабляться нельзя было никогда.              Стоило напомнить всем о том, что здесь погибают по-настоящему.              БИЦ был непривычно, даже с новой командой, переполнен. Собрались все: начиная от кока, заканчивая главным механиком и инженером. Чаквас сидела неподалеку, держа в руках медицинский датапад и проверяя состояние пациентов. Отсутствовали только те, кто оставался на Тучанке: это Картер, Вакариан и двое космопехов, а также не было младшей Браун и Маккэнуэй, так как Аленко приказал держать их в камере гауптвахты.              Любопытно. С тех пор, как «Нормандия» вылетела из дока, камеры никогда не пустовали. А раньше наивно полагалось, что служба на «Нормандии» — честь высшей меры, но Шепард бы изменил на «риск высшей меры». В толпе Шепард увидел Лиару, Трейнор и Джокера, стоящих плотно друг к другу.              Аленко находился у терминала капитана и, увидев, как Джон проходит сквозь толпу, которая сразу же салютовала, словно по учебнику, сдержанно кивнул. На капитанском мостике место все еще пустовало, и, кажется, Кайден не рвался вперед, доказывая всем и так понятное, что официально старшим по званию, ориентируясь на общепринятые ранги Альянса, тут вообще-то был он, а значит, мог станцевать чечетку на мостике и никто бы ему слова не сказал, а потом, по окончании, все выдохнули бы: «У вас замечательно получилось, сэр!»              Но спасибо Кайдену, он не хотел лезть выше, понимая, что Альянс сам усложнил себе жизнь, приравняв Шепарда к святым. А значит, святые командуют.              — Все тут? – негромко спросил он у Аленко. Тот кивнул.              Ну вот, придется все-таки что-то говорить, хотя Шепард это просто ненавидел. Тем более ничего умного, как он считал, сказать он не хотел, все и так понимали их статус «в дерьме», но долг капитана – хотя бы приободрить и сказать, что дерьмо сладкое. Кому-то, возможно, от этого станет чуть легче, но у Шепарда была и другая, более личная причина, чтобы инициировать этот небольшой цирк.              Он спокойно взобрался на мостик, чтобы его все видели. Галактическая карта была свернута, так что, опершись руками о поручни, Шепард твердо сказал:              — Каждый уже в курсе, что случилось. То, что произошло – вина каждого из нас, моя – особенно, подчеркиваю, но я не собираюсь успокаивать вас, говоря, что только капитан всегда несет ответственность за всё дерь… все случающееся на борту. Каждый из вас – тоже виновен. Кто-то в том, что утаил какую-то информацию. Кто-то в том, что что-то видел, но промолчал. Кто-то о чем-то догадывался, но считал это беспочвенным. Кто-то проявил некомпетентность, поскольку… — очень хотелось сказать «сволочь», но Шепарду пришлось подыскать другое слово, — поскольку виновница случившегося как-то пронесла на борт запрещенный незарегистрированный боевой припас, а потом еще долгое время его прятала. Если подытожить: мы, и я особенно, виноваты в том, что произошло, — он обвел всех долгих внимательным взглядом, задержавшись на лице почти каждого, чтобы вселить побольше страха, понимания и в то же время заметить что-то, что выбивалось бы из общей картины. Но ничего не было: все стояли молча, большинство – просто присмирев и поджав головы, некоторые – не выражая ни горечи, ни страха, но сосредоточенные.              — Поэтому я приказал провести ряд мероприятий на фрегате, которые, сразу скажу, вам не понравятся. Но если кто-то хочет подать в отставку – делайте это сегодня, потом у меня не будет на это времени. Я не мастер говорить пафосные слова, особенно бессмысленно говорить их тем, кто и так должен понимать, что риск – это часть их службы. Поэтому, как и на самом первом инструктаже, повторю: случайным лицам на «Нормандии» не место, и, если таковые есть, уходите. Никто вас не осудит, но, если вам нужна спокойная служба, здесь вы её не найдете. Похороны будут скоро. Советую каждому подумать, каким он хочет идти путем. А теперь генерал-майор Аленко хотел проинструктировать вас о готовящихся мерах по безопасности…              Шепард быстро спустился, и недоуменные глаза Аленко уставились сбоку.              — Правда, хотел? – спросил Кайден тихо и слегка озабоченно. – Помнится, собрать всех было твоей идеей.              — У меня есть дело, мне нужно время, чтобы подготовиться к возвращению на Тучанку, — отмахнулся Шепард, сказав это так тихо, чтоб никто кроме Аленко не услышал. – Займи их речью, у тебя это лучше получается.              С этими словами он направился к лифту и быстро скрылся с глаз, пока Аленко начал что-то говорить. Спустился на этаж ниже. Там, в полном одиночестве, так как никого из команды по его строгому приказу не было, даже охраны, зашел в медицинский отсек и запустил эффект ширмы на внутренних окнах.              Внутри отсека старательно трудились только трое дронов, тихо жужжа над кушетками пациентов, все из которых были без сознания.              Шепард ненадолго задержался у Криз, проверив показания её системы жизнеобеспечения. Она мирно спала, и ничто не сулило угрозу. Но Шепард пришел сюда не за тем, чтобы предаваться раздумьям или внезапно открывшейся ему правде.              Он пришел сюда с конкретной задачей, собираясь завершить то, что должна была закончить старушка Смерть, но по какой-то причине не стала. Может, забыла. Заблудилась, устала собирать тех, кто погиб рядом. Но Шепард руку дал бы на отсечение, что скорее всего это была просто издевка, и теперь Смерть с косой, скрывшись в темноте и капюшоне, тихо хихикала над его внутренним негодованием от её шутки.              Подойдя к медицинской капсуле, он в последний раз заглянул в окошко, а потом, используя свой капитанский доступ, отключил систему восстановления поддержания жизни. Какое-то время наблюдал за снижением всех показателей, пока они не стали угрожающе красными и не начали мигать, предупреждая о том, что скоро изменить что-то будет невозможно. Запищал датчик опасности. Дроны подлетели к капсуле, чтобы проверить, но Джон отключил и их.              Потом спокойно уселся на небольшой стул возле кушетки Хестром и принялся ждать.              Обеспокоенная доктор Чаквас при поддержке Бейтса появилась спустя две минуты, хотя Джон рассчитывал на три, а то и четыре. Но видимо, доктор уже научилась орудовать своей тростью довольно хорошо, да и Бейтс от неё ни на шаг не отходил, что выглядело со стороны очень мило, но Шепарда почему-то слегка злило. Не потому, что он был сухарем и на «Нормандии» не место зарождающимся романам.              Ха. Это даже звучало смешно, учитывая, в какую кашу он угодил сам десять лет назад!              Дело было в другом. Бейтс и Чаквас выглядели в этой своей заботе друг о друге, милом флирте и чаепитиях настолько…. непривычно мило, почти умилительно, что каждый при взгляде на них спрашивал себя, а сможет ли он дожить до таких лет и потом вот так же мило ворковать за чаем и горячим шоколадом. Шепард об этом себя не спрашивал. Он знал, что так не будет никогда, и вид вот этой доморощенной заботы его если не бесил, то раздражал, поскольку вызывал в душе досаду, горечь и разочарование. А это был прямой путь к вопросам, начинающимся с «а может…» или «а если?»              Никаких «если» и «может». Такое будущее ему точно не светит, и в чем-то он даже был этому рад. Впереди была только определенность, а не вечные вопросы.              — Капсула! – встревоженно воскликнула Чаквас. – Скорее, Дигерт! Я запущу механизм!..              — Не запустите еще как минимум две с половиной минуты, — вставил Шепард ровно, и Чаквас, только тут заметив его, слегка вздрогнула. Бейтс нахмурился, сразу сообразив, что сейчас будет. – Только через две с половиной минуты процесс восстановления уже невозможно будет вновь активировать. И она умрет.              До Чаквас дошло чуть медленнее, но она все же оценила всю ситуацию довольно быстро. Повернув голову, она впилась в Шепарда слегка удивленным, но все же больше огорченным, нежели возмущенным взглядом.              — Но, коммандер… — сказала она, – так нельзя. Я доктор, я давала клятву.              — А у меня своя клятва, — отрезал Джон негромко. – Клятва Шепарда. Звучит она просто: «око за око». Я всего лишь хочу завершить то, что эта сволочь сама начала. Она хотела умереть ради своих идеалов – она это получит.              — Коммандер, она получит по заслугам, но только на Трибунале! – попыталась вразумить его доктор. – Сейчас она — мой пациент, и я должна сделать все возможное, чтобы спасти её! Вы не Бог, чтобы решать, кто умрет, а кто – нет!              — Конечно, я не бог, хаск с вами, — Шепард даже усмехнулся. – Глупо верить, что я могу считать себя богом. Если бы я им был, никто бы не умер, кроме этой сволочи. Ни юнец Орловский, ни трое отличных парней, которые сейчас трупы. Ни Мэй, ни Беринг, ни Румен. Или ты тоже считаешь, Бейтс, что я бог?              — Конечно, нет, Шепард, — пробурчал хмуро бывший сержант.              — Ни Уильямс, ни Тейлор, ни Лоусон, — продолжил Шепард, уже обращаясь к Чаквас. – Но так получается, доктор, что Смерть – эта сука, которая иногда любит издеваться над нами, забирая жизни у тех, кто был к этому не готов, и давая шанс тем, кто и так собирался умереть и должен был умереть. Например, как я. Или она, — Джон указал пальцем на капсулу. – Так что мне приходится иногда исправлять эти косяки.              — Коммандер, это неправильно, — покачала головой Чаквас. – Вы не можете в действительности так думать…              — Она все равно умрет, потому что я так решил. Спасти вам её не удастся, я заблокировал вам доступ в систему. Но я даю вам право выбора, Чаквас: вы можете промолчать, состряпав обычный отчет о том, что пациент был на грани, и все усилия по его спасению оказались напрасны. Либо написать отчет о том, что пациента убил коммандер Шепард. Но тогда вы покинете «Нормандию». Меня, возможно, арестуют, но это маловероятно, потому что этот пациент всего лишь религиозный террорист. Я просто отправлюсь дальше, как ни в чем не бывало, но с полным осознанием, что справедливость хотя бы здесь, частично и хромая, но слегка восторжествовала.              — Это не справедливость, — сглотнула доктор. – Это возмездие.              — Возмездие может быть как раз очень справедливым, — пожал плечами Шепард и, бросив взгляд на мирно спящую Хестром, а потом на свой таймер, поднялся. – Вот и все. Теперь её уже не спасти. Но у вас еще есть выбор. Если вы решите пойти дальше со мной, то вы должны знать: врагам никакой пощады.              С этими словами Шепард стал уходить, но, проходя мимо Бейтса, он ощутил, как тот грубо схватил его за локоть.              — Зачем, сынок? – прошептал он, явно спрашивая, зачем Джон поставил Чаквас перед таким выбором.              — За тем же, Бейтс, — процедил сквозь зубы Джон, — почему ты помог мне найти Халиата. Око за око.              Услышав эти слова, сержант глубоко вздохнул. Лицо его разгладилось, и он отпустил.              Шепард вышел. Пора было возвращаться на Тучанку, тем более что инструктаж Аленко должен был уже подойти к концу.              — Вега, Кортез, мне нужен челнок, — связался он с ними. – Быстро. Жду вас в ангаре.              — Так точно, коммандер!              Ну вот. Пора было заканчивать с кроганами и начинать собственную охоту.              Через час, уже спускаясь на Тучанку, он получил медицинский отчет о том, что пациентка № 34, под номером которой скрывалась старшая из сестер Браун, погибла в результате сбоя в системе обеспечения медкапсулы.              Вместе с отчетом шло два прошения о переводе. И сообщение от Бейтса: «Прости, сынок. Но для Карин это слишком».              Шепард лишь молча одобрил прошения. Он не хотел думать, сколько еще покинут «Нормандию» так или иначе, прежде чем поймут, с кем имеют дело.