СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

2191 г.

Центр Аида, колония Уайт Чепел

             — Одна тысяча двести тридцать четыре колониста… — задумчиво прошептал полковник ЧВК «Криптос» Орловский, глядя на данные на мониторе. – Довольно большая у НГА колония у черта на куличках. Что они тут делают?              — Одна из первых, кто связался с Альянсом при восстановлении ретранслятора в скоплении и заявил о желании вновь вступить в него, сэр, — доложил сухим голосом Брайт, его первый помощник. – Полагаю, в Траверсе им пришлось не сладко. Им повезло больше, чем другим колониям, так как уровень безопасности был лучше, они были оснащены оборудованием лучше и снабжены провиантом на долгие месяцы, когда по галактике пронесся Луч. Так что смогли защититься от мародеров, пиратов и местных криминальных элементов, объявивших себя «царями» системы. Колония попала во вторую очередь восстановления ретрансляторов. Когда прибыл «Инженер-8» в конце девяностого года и отстроил ретранслятор, они сразу же отправили своего представителя с нашим разведывательным кораблем, чтобы подписать новый контракт с Комитетом Колонизации и запросить как материальную, так и военную поддержку. Какое-то время колонию патрулировал небольшой военный фрегат, но потом Временный Совет отозвал его, так как не хватало кораблей. С тех пор колония под протекторатом НГА, но сама вполне прилично защищает свои территории и без систем ПВО, которые так и не были восстановлены.              — Это потому, что пока не появился тот, кто смог бы прорвать их наземную оборону или попросту разбомбить их с орбиты, — хмыкнул Никлас. – И хорошо, что никто из местных, как ты их назвал, «царьков» не обладает такими мощностями. Пока. Но чем больше времени Совет сидит на задницах на своей уродливой станции, тем большую фору они дают таким вот «царькам».              — Будем надеяться, что Новый Галактический Альянс урегулирует эту ситуацию, — слегка пожал плечами Брайт.              — Так называемый Новый Галактический Альянс, — кисло поправил Орловский, посмотрев на Брайта. – Не думаю, что Временному Совету простят отмену выборов и создание новой империи.              — Я всего лишь солдат, сэр, — улыбнулся Брайт. – Не мне судить о политике. Но как я слышал речь Советников, они приняли решение отмены выборов на определенный срок. И должен признать, в этом есть зерно истины. Галактика сейчас не готова к политическим дебатам и выборам.              — Возможно, ты прав, — не стал спорить Никлас. – Но мне все равно это не нравится…              Орловский посмотрел на снимки с орбиты, которые ему предоставили. Уайт Чепел была довольно обширной и большой колонией, стремительно развивавшейся еще до войны со Жнецами благодаря залежам нулевого элемента, а потом, когда галактику поглотила изоляция, это бурное развитие пусть и было приостановлено, но именно оно помогло колонистам выжить.              Однако и у них случались беды. Фрегат ЧВК «Криптос», патрулирующий неподалеку систему Гекату по приказу Нового Альянса, первым получил сообщение о чрезвычайной ситуации, случившейся накануне. При бурении новой скважины произошла утечка метана, взрыв, и несколько десятков колонистов завалило. Довольно распространенное явление при такой, как у них, работе, но ситуацию усугубляло еще и то, что в этих шахтах был довольно высокий уровень радиации, и чем дольше шахтеры заключены в завалах, тем сильнее риск облучения. Спецтехника и дроны, помогавшие раскопкам, не смогли быстро справиться с завалами и освободить людей. Главный инженер колонии запросил помощь «человеческих и прочих» рук, чтобы попробовать сделать подкоп с другой стороны – и в этом Орловский и мог помочь, так как на его фрегате, первым откликнувшемся на сигнал СОС, пусть и не было специальных дронов и техники для спасательных работ такого уровня, но он мог собрать команду, которая помогла бы ускорить ход работы.              Что он, собственно, и сделал, отправив в колонию двадцать членов своего экипажа, которые уже и занимались спасательной операцией. Мог бы и больше, но больше было нельзя: в медотсеке не хватало противорадиационных препаратов, а гнать своих людей без них означало подвергнуть их жизни опасности, на что Никлас ни за что не пошел бы, даже ценой жизни колонистов.              На инструментрон снова пришло сообщение от Глеба. Быстро прочитав его глазами, Никлас улыбнулся.              «Капитан, — на фрегате Глеб обращался к нему только так. – Я опять прашу вас пустить меня внис! Я хочу памочь этим людям, это долг каждого из нас».              «Не разрешаю», — снова продублировал предыдущий ответ Орловский, гадая, сколько еще получит вот таких запросов. Этот был восьмой.              — Брайт, пока мы ждем, прикажи проверить все системы, — велел Никлас, и снизил немного тон. – Орудийные тоже.              — Плохое предчувствие, сэр? – поднял бровь Брайт, но Орловский не стал отвечать. Его старпом и так знал, что это было плохое предчувствие, которое уже не раз спасало им жизни, до и во время войны со Жнецами. Вместе с Брайтом они через многое прошли.              — Выполнять, — сухо произнес Орловский.              — Есть, сэр.              Пока Брайт был занят делом, Никлас спустился с мостика, и, стараясь не отвлекать команду своим присутствием, развернул над проекционным столом схему шахт. Повертел в руках, задумчиво осматривая. Она была слишком сложной и большой, и он был вынужден признать самому себе, что ни черта в ней не понимает. Ничем большим, кроме того, что собрал команду спасателей, он помочь не мог.              Новое сообщение от Глеба. В этот раз девятилетний мальчишка, очевидно, осознавший всю бесполезность затеи, решил зайти с другой стороны, которую проявлял и которую было разрешено проявлять лишь в самых крайних случаях.              «Пап, — писал он. – Ну пожалста».              Вздохнув, Никлас подал знак старпому и вышел из командного пункта. Быстрыми шагами добрался до лифта, на ходу сделав замечания паре рядовых, и поднялся в свою каюту.              Его сын маялся от безделья, разрисовывая недавно купленную на Реновацио, уродливом куске мусора, почему-то объявленной Новой Цитаделью, деревянную модельку «Нормандии SR-2». Моделька Коммандера Шепарда уже была разрисована, криво, но с ощущаемой благоговейной любовью. На лице «Коммандера» Никлас заметил большую приветливую улыбку, и это заставило его самого криво усмехнуться.              Такая улыбка была слишком далека от истины, так как Шепард был еще той сволочью, насколько слышал Никлас, ведь самому пересечься с ним во время войны или ранее не удалось. И слава Богу. Несмотря на глубокое уважение, которое он к нему испытывал, как к солдату и Спасителю галактики, он не был уверен, что не назвал бы его той самой сволочью. Слухи о деяниях коммандера ходили не самые приятные.              Увидев отца, Глеб сразу же подскочил и вытянулся по струнке.              — Вольно, юнга, — улыбнулся Никлас, протягивая руки. Услышав разрешение, мальчишка с радостью прыгнул в них.              — Пап, ты меня отпустишь?? – с надеждой спросил сын, но Никлас сразу же отрицательно покачал головой, и тот скис.              — Подрастешь – отпущу.              — Но они уже всех спасут!              — Уверен, найдутся и другие неприятности, — успокоил его нетерпение Никлас. – К тому же, если ты продолжишь писать с такими же ошибками, я скорее закрою тебя в церковной школе, а не отправлю помогать галактике! Коммандер Шепард писал очень грамотно.              — Откуда ты знаешь?              — Просто знаю, — соврал Никлас, хотя понятия об этом не имел. Но, судя по коротким и случайным интервью и словам, употребляемым Шепардом, дураком он явно не был. И это был самый простой способ мотивировать Глеба учиться – на примере его кумира.              Его мать, у которых он забрал сыновей еще перед войной, предпочитала учить их молитвам и песнопениям и «разговаривать с солнцем» вместо того, чтобы научить их правильно писать и читать. Так что за пять лет, прошедших с того момента, когда Никлас забрал их, можно сказать, что они достигли большого прогресса. Глеб учился писать и считать довольно быстро, а вот Антону, пропустившему слишком много, учеба давалась с трудом.              — Где твой брат? Он мог бы скрасить твою скуку и поиграть с тобой.              — Он сказал, что я малявка и со мной неинтересно, — обиженно проговорил Глеб. – И ушел к рядовому Войту.              — Ясно.              Рядовой Войт был юнцом, только что принятым на службу, с еще не обсохшим на губах молоком, но для четырнадцатилетнего Антона это был уже друг, повидавший «много чего», при этом что значило «много чего» никто не знал, даже сам Антон и, наверное, сам Войт. Эти двое активно занимались обсуждением оружия, боев и, конечно же, объектов женского пола, замеченных на палубах, и это было для Антона не самым полезным занятием. Так и хотелось воспользоваться своим положением и запретить этим двум оболтусам дружить, но тогда Никласу грозило стать «поганым папашей», «козлом» или «сраным пердуном». У них с Антоном и так были натянутые отношения после того, как Орловский силой забрал его от матери, и Антон, совершенно не воспринимая его как капитана в первую очередь, мог устроить показательный скандал, демонстрируя всей команде столь презрительное отношение к отцу.              Уже бывало. Никлас даже подумывал отослать Антона в какой-нибудь учебный корпус Альянса, но его старший сын не хотел становиться честным военным, он хотел стать «шпионом» и «облапошивать всех в стане врага». Никлас был категорически против, но с его мнением вообще не собирались, похоже, считаться.              Глеб был совершеннейшей противоположностью брату. Дисциплинированный, ответственный, добрый. Но ему было пока девять, и Никлас иногда с ужасом думал, что будет в пятнадцать. Ему не хотелось стать и для Глеба «сраным пердуном».              В этот момент с ним связался Брайт.              — Капитан, вам лучше подняться на мостик.              — Что случилось?              — Прибыл крейсер Альянса. Они крайне недовольны нашими действиями, сэр.              — Иду.              Быстро попрощавшись с Глебом, Орловский поспешил обратно на мостик, уже не обращая внимания на мелкие недочеты экипажа, встречаемые на пути. Услышанное его не то чтобы взволновало – слегка встревожило.              Отношение ЧВК с Альянсом стали напряженными, и здесь была виновата, как считал Никлас, только эта пышущая пафосом и высокомерием, а еще погрязшая в бюрократизме огромная и клокочущая машина Нового Альянса. Когда-то Кендалл отдал свою некоммерческую организацию, помогающую беженцам и набирающую популярность, в лапы Альянса ради дополнительного финансирования, и с тех пор «Криптос», преобразованный в ЧВК, стал главным носителем риска и главным козлом отпущения во всем, что не нравилось прессе.              Альянс спихнул на ЧВК первичную разведку территорий, и именно крипты были первыми жертвами нестабильности двигателя, которым был оснащен только построенный «Инженер-0». Пятьсот три крипта погибли из двух тысяч специалистов, так и не добравшись до ретранслятора Сол. Жертва, которую принесла молодая ЧВК, чтобы в верхушке поняли, что рисковать больше нельзя и оснастили «Инженеров» полностью строительными дронами. Жертва, которую расценили как «ну они же контракт подписали».              Подписали. Но никто не осознавал полной картины риска, так как Альянс, как догадывался Никлас, скрыл очень много информации. А это уже был обман.              Это был первый тревожный звонок о том, что ЧВК «Криптос» была необходима Альянсу как расходный материал. Нанимая тех, кто не мог, не хотел или не подходил для службы в регулярных войсках, Новый Альянс и тогдашний Временный Совет пришли к выводу, что легче заплатить тем, кто будет согласен поставить подпись, чем оправдываться в жертвах перед прессой за то, зачем они рискуют жизнями и так прошедших огонь и воду солдат.              Логически это было совершенно правильное и разумное решение. Но Никласу такой расклад не нравился. «Криптос», став частью Альянса и всего лишь их расходным материалом, потерял всю свою независимость. Приходилось расшаркиваться, терпеть иногда совершенно бесполезные и нелепые приказы, сносить высокомерие обычных вояк Альянса, обделенных умом, что, кстати, составляло теперь большую часть их войск, так как критерии приема после войны здорово урезали – а этим воякам, что рядовым, что офицерам, хлебом не корми, дай поиздеваться над «контрактниками».              Вторым тревожный звонком стало то, что Временный Совет без проведения выборов огласил создание Нового Галактического Альянса на неопределенный срок и отменил сменяемость собственных членов Совета. Это была, как они назвали, «вынужденная мера», но Никлас видел в этом начало узурпации власти, хотя и надеялся, что галактическое сообщество, начинающее снова разрастаться, так как по важным частям галактики были разосланы «Инженеры» для починки ретрансляторов, вправит Совету ум.              Возможно, если «Инженеры» не утратят скорость строительства, через лет десять галактика полностью воссоединится. Никлас только надеялся, что к тому времени от «Криптоса» останется хоть что-то, поскольку, как только «Инженеры» заканчивали строительство очередного ретранслятора, первыми разведчиками становились именно крипты, а за время изоляции галактика из цивилизованного местами общества превратилась в совершеннейшую анархию. Отчеты о погибших в таких разведывательных операциях поражали числами, и Никлас даже думал, что оплата по контракту, каждый раз урезаемая по тем или иным причинам, сводящимся часто к «и так хватит», того явно не стоила.              Никлас надеялся, что третий тревожный звонок не прогремит как можно дольше. Но он ошибался.              — Орловский! – сразу же раздался на весь мостик знакомый неприятный и совсем неприветливый голос, когда Никлас прибыл на мостик и велел принять входящий сигнал от крейсера. – Какого черта твои крипты делают в нашей колонии без соответствующего приказа?!              — Адмирал Михайлович, — в противовес раздраженному голосу Орловский постарался придать своему спокойное выражение, хотя от такого обращения, лишившего его даже звания, все внутри напряглось. – Рад слышать вас, сэр.              — А я ни черта не рад и требую немедленного ответа! – затребовала голопроекция невысокого, но очень важного адмирала, развернутая над мостиком.              Возможно, стоило принять этот вызов лично, но Никлас не предполагал, что тон этого разговора будет столь… напыщенным и неуважительным. Оставалось лишь выказывать холодное уравновешенное спокойствие, чтобы его команда не приняла его за альянсовского лизоблюда.              — Конечно, сэр. Мы получили сигнал бедствия из колонии двенадцать часов назад, когда патрулировали систему Гекату по приказу адмирала Хакета. Поскольку колонии срочно требовалась помощь, а запрос на оказания помощи, отправленный мной, был проигнорирован, я принял решение разделить патрулирующую флотилию и направить «Герой» в колонию, для помощи колонистам. Уверяю вас, адмирал, два оставленных мною звена флотилии вполне достаточно, чтобы обеспечить в системе Геката безопасность имущества Альянса от пиратов. Как только моя команда спасателей закончит работы, мы немедленно вернемся к предыдущему заданию.              — Тебе следовало остаться в системе и ждать одобрения запроса! – рявкнул Михайлович, который сегодня явно был не в духе.               Отношения с ним у Никласа были крайне натянутыми. Адмирал когда-то считал его одним из своих любимчиков, которых и тянул по службе, хотя Орловский никогда не просил. Когда же Никлас стал проявлять самостоятельность мышления и не всегда во всем соглашаться с адмиралом, посмев высказывать свою точку зрения, а потом и вовсе переведясь под командование Хакета, Михайлович воспринял это как личную обиду и предательство. И без того не самые хорошие отношения во время войны со Жнецами после неё переросли в обоюдную неприязнь, и Никласу даже пришлось уйти в отставку после войны, чтобы лишить Михайловича возможности солить ему каждый раз, когда такая возможность предоставлялась. Помнится, Никлас даже сказал пару нелицеприятных слов в адрес адмирала – за это его и отстранили.                     А уж после того, как Орловский принял предложение Кендалла вступить в «Криптос», он стал для адмирала «паршивцем», «ненадежным выскочкой» и «змеей, пригретой на груди». Ну хорошо, что хоть тоже не «сраным пердуном». Поразительно, но, возможно, в случае с Михайловичем роли у них были такие же, как у Никласа с Антоном. Один считал себя отвергнутым «отцом» и покровителем, второй – непонятым «сынком». Дурацкая ассоциация.              — Прошу прощения за это самовольное решение, адмирал, — ровно и даже, может, чуть резковато проговорил Орловский, так как собственная ассоциация ему не понравилась, и он не хотел представать «сынком» перед командой. – Однако требовалось незамедлительное решение, которое я и принял, так как Устав ЧВК «Криптос», подписанный как нами, так и одобренный в Совете, дает прямое указание на то, чтобы ответить на сигнал бедствия и предпринять все усилия, чтобы помочь нуждающемуся. Моя команда прибыла в колонию как раз вовремя, чтобы помочь разгрести второй путь в завалах…              — Да плевать я хотел на ваш сраный Устав! – гаркнул тот, даже не дослушав. – Если криптам приказывают сторожить систему, значит, сторожи систему! Мы не за тем вам платим, чтобы вы думали собственной башкой!..              Ну вот. Как обычно во всех конфликтных ситуациях все сводилось к тому, «за что мы вам платим». Никлас сцепил челюсти, чтобы сохранить невозмутимость, хотя ему очень хотелось послать адмирала ко всем чертям собачьим. Но краем глаза он видел, что команда за ним наблюдает, и не хотел демонстрировать им столь недостойное неповиновение.              — Уверяю вас, сэр, я преследовал лишь цель помочь колонистам, — проговорил Никлас. – Моя команда сумела уже вытащить, по последним отчетам, тридцать два человека…              — Еще раз повторяю, Орловский! Немедленно отзывай команду и вали в свою систему! Это прямой приказ! У тебя полчаса! – с этими словами Михайлович вырубил связь. Какое-то время на мостике царила настороженная тишина.              Опомнившись, Никлас посмотрел на экипаж.              — Шоу закончено, — строго проговорил он. – Выполняйте текущие приказы.              Все, как один, тут же вернулись к своим обязанностям, хотя иногда Никлас все еще ощущал на себе их осторожные взгляды. К нему подошел Брайт.              — Какие будут приказы, капитан? – спросил он негромко.              Никлас оперся руками о консоль управления терминалом и глубоко вздохнул. Этот разговор не только взбесил его лично, так как Михайлович снова продемонстрировал презрительное к нему отношение, но и просто всколыхнул настоящую бурю негодования!              «Плевать я хотел на ваш сраный Устав!» — вот, пожалуй, и все отношение Альянса к тем, кто, рискуя жизнью, надрывался в разведке потерянных систем.              — Остаемся, пока наша команда не закончит спасательные работы, — процедил сквозь зубы он.              — У нас будут проблемы, сэр, — осторожно заметил Брайт.              — Да, будут. Но поскольку капитан здесь я, я беру все ответственность на себя и приму последствия.              — Но зачем, сэр? Мы могли бы отозвать наших людей.              — Они только что приняли противорадиационные препараты, подготовились и спустились в шахту, — проговорил медленно Никлас. – И все потому, что каждый из них готов рисковать, чтобы помочь колонистам, как те и попросили. Поэтому мы дождемся окончания их работ и отзовём их, а потом, как и было приказано, уберемся в свою систему.              — Адмирал будет в бешенстве.              — Он и так в бешенстве, — усмехнулся Никлас. – Мне не впервой с этим сталкиваться. ВИ занесет в бортовой журнал мой приказ оставаться, а еще я внесу твои возражения, чтобы к тебе не было придирок.              — Я не за это переживаю, капитан.              — Я знаю. Но я переживаю за твою военную карьеру, Брайт. С моей уже можно попрощаться. Как обычно. А теперь проследи, чтобы ВИ все правильно зафиксировал.              — Есть, сэр.              Все еще под впечатлением от этого неприятного разговора, Никлас развернул инструментрон и нахмурился. Если Антон воспринимал его таким же образом, как сам он – Михайловича, то тогда понятно, почему он его почти ненавидел. Какое-то время Орловский набирал сообщение сыну, так и не решив, собирается это отправить или это своего рода черновик, чтобы потом все правильно сказать. Потому что если он не начнет первым, то его сын, тоже «напыщенный выскочка», никогда не сделает первый шаг.                     

***

                    В это же время майор Гловер Волш, чувствуя странную потливость, пытался сверить показатели в отчетности по диагностике боевой системы «Героя» с нормативами, чтобы в случае расхождений сделать ВИ запрос, разобраться и предоставить капитану Орловскому рекомендацию.              Возможно, капитан примет это на заметку, и, когда в следующий раз освободится должность капитана во флотилии, предложит кандидатуру Волша в качестве самой подходящей. Майор очень надеялся на продвижение по службе, так как его амбиции не хотели останавливаться на том, чего он уже достиг. Да и, честно говоря, оплата капитанам была гораздо выше, а в галактике существовало столько всего прекрасного, на что можно потратить свое жалование.              — Сэр, здесь неверно, — прервал его кто-то, и Волш, развернувшись, увидел перед собой командира боевой части лейтенанта Карла Карузо. Большой, лысый, грозный в своей форме, но при этом необычайно тактичный и добрый парень, как о нем отзывались другие.              — Что «неверно»? – не понял Волш.              — Вот эти показатели, — ткнул Карузо в терминал. – Скорость активации дезторпов, она неверная.              — Активации чего?..              — Простите, сэр, — выпрямился тот. — Сленг бэчистов. То есть… Боевых частей. «Дезторпы» – это дезинтегрирующие торпеды. Тут скорость активации указана – одна секунда и три миллисекунды.       — Ну да, это принятые на флоте стандарты.              — Они не совсем отражают суть, — пожал плечами Карузо, скривив нос. Очевидно, не понравился парфюм Волша. – Это слишком долго для торпеды в условиях вакуума, иногда не хватает тяги маршевых двигателей, чтобы запуститься и скорректировать проложенный ВИ или пилотом инерционный курс к цели. Оттого бывают небольшие сбои курса, не всегда достигается запланированный эффект к уничтожению цели. Вопрос о показателях уже много раз поднимался на инженерных съездах в корпусе Альянса, но пока нормативы еще не изменили. Но это точно не секунда и три миллисекунды.              — Кхм, — Волш слегка откашлялся. – Спасибо, конечно, Карузо, но пока у меня есть стандарты, закрепленные нормативами, я их и буду придерживаться в отчете.              — Ну ясно, сэр, — простецки пожал плечами тот, закрыв небольшой желтый блокнот для пометок. – Разрешите вопрос?              — Разрешаю.              — Когда вернутся Форест и Ларсон? У нас еще куча работы здесь, капитан приказал скорректировать показатели, а без помощников мне это будет сложновато сделать. Сэр.       — Они вернутся, когда закончат спасательные работы, — немного задетый тем, что обычный «бэчист» разбирается чуть больше него в показателях системы, и поэтому чуть высокомерно отозвался Волш. – Так приказал капитан.              — Понял, сэр, — кивнул Карузо, сообразив, что его вопросам не рады. – Я тогда займусь работой.              — Займись. И хватит меня отвлекать.              Волш, проследив взглядом за тем, как Карузо ушел в другое помещение, где и планировал заняться работой, с облегчением и немного раздражением вздохнул.              Так, на чем он остановился? Ага, показатели…              Ему почему-то стало нестерпимо холодно. Пальцы начали замерзать, дыхание отяжелело, перед глазами почему-то все расплылось. При этом тело, покрытое мурашками, обильно потело. Что с ним? Он что, внезапно заболел? Или это какие-то химикаты?              Волш вытер пот со лба, перевел дух, попытался восстановить дыхание и немного согреться. Помогло, стало чуть лучше.              Он продолжил работу, однако спустя какое-то время начался очередной приступ неизвестно чего. Затошнило. Голова закружилась, стало смертельно холодно, сердце сдавило ледяной невидимой рукой, а мозг, казалось, готов был раскрошиться на тысячи кусков!              — Кару… — слова застряли в горле, и Волш, опершись о терминал, попробовал сделать пару шагов в ту сторону, где, занимаясь чем-то, находился лейтенант – отчетливо скользила по стене его приглушенная тень. – Кар…              Горло как будто сдавило железными щипцами, не позволив ему позвать командира боевой части. Нога вдруг сама по себе или как будто ведомая чужой силой передвинулась, потом вторая, снова первая… а Волш, совершенно не понимая, что происходит, просто выпучил глаза, пытаясь сопротивляться этому непонятному влиянию извне, но ничего у него не получалось. Холод сдавил со всех сторон, отчаянно захотелось пить, его тело перестало подчиняться и теперь медленно, но шло к панели управления боевыми системами. Сам Волш в этот момент плохо, но соображал, что делает он что-то ненормальное, но он только и мог, что ощущать страх и пытаться изо всех сил сопротивляться.              «Не стоит», — вдруг раздался у уха чей-то очень знакомый голос, и Гловер с удивлением понял, что это голос его жены. Но это было невозможно! Жена была в колонии в Траверсе. Или нет?              Она мягко проговорила: «Не стоит, милый. Не сопротивляйся, и все сразу станет легче».       Он послушался. Сразу стало легче, вот уж действительно! Что ж он раньше не додумался?!              Теперь Волш лишь наблюдал, что он делал, отдаленно то ли понимая, то ли нет, что происходит.              Жена велела ему подойти к панели управления. Что он и сделал. Рука сама потянулась к терминалу, вела какой-то код. Ряд из двенадцати стройных цифр и символов. Где-то в самом заброшенном уголке мозга вспыхнул страх: это был личный код доступа капитана! Откуда Волш мог его знать?! Зачем он его вводил?!                     «Не волнуйся, — успокоила жена. – Ты же всегда хотел стать капитаном. Поэтому ты и знаешь код. Теперь делай то, что скажу».              Волш, получив доступ в систему, принялся отключать контроль ВИ и перевел систему в ручное управление.              — …Сэр? – позади раздался чей-то голос. – Вы что делаете?               Рука Волша на мгновение замерла. Тело принялось медленно разворачиваться. Когда Карузо увидел его лицо, собственное его побледнело.              — Что с вами, сэр? Вам плохо?              — Не… не мешать, — проговорил рот так, что голос Волша ему самому показался совершенно измененным и невозможно страшным. – Ухо…ди…              — Сэр, зачем вы перевели систему на ручное управление? – не отставал бэчист, напрягшись и сжав рукой гаечный ключ, которым пять минут назад что-то ремонтировал. – Это запрещено. Только у капитана есть доступ к этим системам, в случае захвата судна, вы же знаете…              — Не… не мешай, — снова повторил Волш, в то время как жена в его ухе начинала терять терпение.              — Сэр, если вы не объяснитесь, мне придется связаться с капитаном и доложить ему о ситуац…!              Жена велела немедленно действовать. Поэтому Волш, прорычав от глубинной ярости, больше и не его собственной, развернул резотрон и с диким воплем набросился на лейтенанта. Тот, удивленно вскрикнув, не успел среагировать, и лезвие вошло в грудь. Волш повторил удар еще два раза, с ужасом наблюдая, как в глазах лейтенанта угасает жизнь, а кровь заструилась по его собственным рукам.              «Хватит! Хватит!!»              «Не сопротивляйся, — мягкая мысль вырвала изнутри все остатки страха. – Карузо был предателем. Он хотел остановить тебя. И получил по заслугам, разве нет?»              «Да-да, — внутренне согласился Волш. – Так и было…»              Волш, убедившись, что никто ему больше не помешает, снова повернулся к панели. Какое-то время выбирал координаты, потом ввел их вручную и, снова вбив код капитанского доступа, активировал начало запуска.              «Хорошо, — одобрила жена. – А теперь иди и уничтожь записи с камер. И переоденься. Я позабочусь, чтобы никто ничего не узнал».                     

***

                    Михайлович связался с ним раньше даже отведенного получаса. Видимо, ожидал каких-то действий от наземной команды по сворачиванию работ, но так и не дождался.              Во второй раз Никлас уже вывел голопроекцию в личный пункт связи на мостике, заблокировав звук от остальной команды барьером.              — Какого черта ты медлишь? – сразу же гаркнул адмирал в привычной манере сразу же заявлять, кто здесь главный.              Орловский в этот раз был к этому уже готов.              — Мои люди покинут колонию, как только закончат свою часть спасательных работ, адмирал, — ровно доложил он. – Это случится примерно через три часа.              — Ты что городишь, Орловский? Отказ подчиняться прямому приказу есть государственная измена! Ты пойдешь под трибунал!              — Отнюдь, адмирал, — покачал он головой. — Это не измена. Только нарушение условий контракта, за что в качестве наказания мне вменят как денежную компенсацию Альянсу, так и разжалование с арестом. Но не трибунал. Я понимаю степень вашего негодования, адмирал…              — Ни черта ты не понимаешь, Никлас! – впервые назвал его по имени адмирал, сменив гнев не на милость, а на холодное недовольство. – Немедленно забирай своих людей и убирайся из системы!              У Никласа вдруг появилось тревожное чувство, что он что-то не до конца понял, а адмирал многое не договаривает. Что, если колония Уайт Чепел была не просто обычным горнодобывающим проектом?              Он слегка напрягся.              — Мои люди завершат работу, и мы покинем систему, сэр, — уже более выдержанно проговорил он.              — Нет, чертов идиот, отзови их немедленно!..              — Тогда позвольте мне услышать хотя бы причину, по которой я должен отозвать людей, зря наглотавшихся препаратами, сэр?              — Потому что я так сказал! – разумеется, адмирал не счет нужным хотя бы попытаться объяснить. – Может, ты теперь и контрактник, Никлас, так называемый «крипт», — адмирал почти выплюнул это слово, — но это не значит, что ты можешь задавать вопросы! Тем более не значит! Ты всего лишь еще один капитан, которого наняли мы, чтобы он выполнял наши приказы! Поэтому хватит мнить из себя Шепарда, ты совсем не такой! Немедленно выполняй приказ, или будет хуже! Я тебя предупредил!              Адмирал снова отключился, и Орловский только тогда позволил себе сглотнуть. Ему вдруг показалось, что ненароком он вляпался ботинком во что-то не самое приятное, и если сделать неверный шаг, то он увязнет в этой плохо пахнущей жиже по самые уши.              — Гомез, свяжи меня с лейтенантом Т’Роари, — приказ он связисту, и тот начал вызывать на связь лейтенанта, однако пришлось немного подождать.              Лейтенанта-азари, руководившей спасательной командой на планете, было слышно плохо и с помехами.              — Т’Роари на связи, сэр!              — Доложите о ситуации.              — Сэр, мы пробиваемся через завалы подкопами, моя команда ушла далеко вперед, там совершенно ужасная связь из-за большой концентрации радиационных испарений! Мы обнаружили тут кое-что странное, сэр…              — Странное? – нахмурился Никлас. – Что именно?              — Тут какие-то странные колонисты. Я… не знаю, как описать… сэр. Они все в своем уме, делают то, что ну..жно, но при этом ведут себя очень стр..но, зациклено, отвечают на вопросы, но реагируют медленно. Сначала я решила, что это последствия отравления каким-то токс..ом, но мы сделали сверку показателей и все в… норме, не считая радиационного излучения, — так как передаче постоянно мешали помехи, Никласу приходилось отгадывать проглоченные помехами слова. – Я не… нимаю, капитан. Мы пытаемся прорыть под…оп к месту взрыва, теплоскан показывает наличие там еще нескольких разумных, но… мы там кое-что обнаружили…              Поскольку связь была ужасной, Никласу пришлось задать вопрос, чтобы Т’Роари уточнила:              — Лейтенант, повтори еще раз.              — Уст…йство, какое-то древ… иноплан… ое, — послышалось в ответ, но Никлас ничего не понял. Внезапно связь оборвалась.              — Гомез! Что такое? – потребовал доклада он.              — Связь заглушена с планеты, сэр!              — Усиль сигнал!              — Я пытаюсь, сэр!..              В этот момент случилось то, что буквально шокировало Орловского на бесконечно долгие три секунды. ВИ объявил о начале отсчета до запуска дезинтегрирующих торпед, на мониторах загорелась шкала отчета, лампы замигали, предупреждая о начале боевых действий.              — Какого… — Никлас даже глазам своим не поверил. – Брайт, что такое?!              — Э-э… активирована боевая система, сэр!              — Это я и без тебя понял! Кем активирована?              — Вами, сэр!              — Это невозможно! – заявил Никлас. – Я не отдавал приказа! – он взглянул на шкалу отчета, где пятнадцать секунд, требуемые на подготовку орудий, стремительно таяли. – Немедленно отменить!              — Сэр, я не могу! Тут требуется ваш уровень допуска!              Никлас тут же бросился к терминалу, чтобы получить доступ к системе ведения огня и был поражен вдвойне, так как доступ был переведен на ручное управление в боевой части и заблокирован. Такое было возможным, только если фрегат подвергся абордажной группе противника и мостик был захвачен, и то только при условии, что капитан введет личный код доступа к системам, а Никлас точно знал, что этот код доступа был известен только ему.              — Карузо, — тут же связался он с боевой частью. – Немедленно отмени запуск!! Карузо!!              Оттуда никто не ответил. В этот момент послышался характерный звук предупреждения ВИ, и уже в следующее мгновение все на мостике затаили дыхание, так как ВИ вывел на экран четыре боевых торпеды, пущенных к цели. Целью был указан участок раскопок и часть колонии. До столкновения с целью оставалась пара секунд.              Никлас, не веря собственным глазам, снова склонился над терминалом, чтобы получить к торпедам доступ и взорвать их раньше вхождения в атмосферу, но доступ был заблокирован. Громко выругавшись, он ударил по терминалу, а потом резко бросился вон с мостика, в сторону лифта, чтобы добраться до боевой части, внутренне понимая и сознавая, что он все равно не успеет.              — Гомез! Предупреди!.. – договорить он не успел. В этот момент торпеды, пробив бесполезный для них кинетический воздушный барьер колонии, поразили цель. На голопроекции боевой корректировки огня, запущенной ВИ, отразились красные и оранжевые зоны очагов уничтожения.              Все присутствующие в БИЦе пораженно выдохнули. Никлас ощутил, как у него из-под ног выскальзывает земля и схватился рукой за переборку. Он ничего не понимал.              Какое-то бесконечное время стояла тишина. Потом ВИ сделал предупреждение на проекции. Кто-то доложил:              — Капитан! Крейсер Альянса навел на нас орудия!              Гомез, кое-как откашлявшись, тут же доложил:              — Они требуют выйти на связь, капитан!              — Подключай, — все еще пораженный случившимся проговорил Никлас, почувствовав, как Брайт положил ему руку на плечо и слегка пожал. Это лишь слегка помогло Орловскому прийти в себя, взгляд его не отрывался от красных меток ВИ, очертившего места поражения бездушными кругами и ведущего примерный подсчет жертв. Цифра постоянно росла и вскоре перевалила за тысячу.              Гомез быстро выполнил приказ, и из общих динамиков сразу же прорвался, как лавина, угрожающий и почти злой голос:              — Фрегат ЧВК «Криптос» «Герой»! Немедленно сдавайтесь! В случае невыполнения требований это будет расценено как продолжение агрессии и вы будете уничтожены! Немедленно сдавайтесь!!..              Никласу потребовалось пара секунд, чтобы принять решение.              — Гомез, заяви, что мы сдаемся, — приказал он хриплым голосом. – Брайт, немедленно возьми меня под стражу.              — Что, капитан?! – возмутился он. – Вы в своем уме?!              — Если не хочешь, чтобы тебя и всю команду объявили преступниками и террористами, то немедленно возьми меня под стражу! – разозлился Никлас, потом найдя глазами охранника, тоже выглядящего крайне растерянным, быстро приказал: — Вистус! Доставай свой станнер! Передай его Брайту! Брайт, — повернулся он к старпому, а потом оглядел свою команду. – Что бы сейчас ни произошло, история такая: я тайно активировал запуск торпед, вы пытались меня остановить, Брайт огрел меня станнером, но вы не успели! Всем ясно?              — Но, капитан… — заволновался Брайт. — Мы не можем…              — Это приказ! Если ты его не выполнишь, Брайт, начнутся очень долгие и малоприятные разбирательства, и всем вам и «Криптосу» конец! – Говоря это достаточно громко, Орловский обращался ко всей команде, присутствующей в БИЦе и на мостике. – Им нужен козел отпущения, они уже, как бы это ни провернули, признали вас виновными! А это хотя бы спасет вас от тюрьмы! Всем ясна эта версия?!              — Капитан, мы не сможем… — попытался кто-то отговорить его, но Орловский резко прервал:              — Это мой приказ! Последний! – заявил он. – Так что, Брайт, либо так, либо все идем по суд!              — Сэр, ВИ все равно ведет голосовую запись бортового журнала, — проговорил охрипшим от напряжения голосом Брайт.              — Уничтожь записи, — приказал Орловский. – Скажи, что это сделал я. Им легче будет обвинить во всем меня, чем разбираться со всей командой. Так что делай так, как я говорю! Вистус, дай ему станнер уже в конце концов!              — Есть, капитан, — поспешил тот, быстро передав побледневшему старпому станнер.              — А теперь, Брайт, долбани меня хорошенько, и потом впусти сюда Михайловича и гни ту версию, которая им и будет нужна. Ты в ответе за всех, так что гни убедительнее! — он еще раз оглядел команду. – Если хотите жить, забудьте о том, что случилось. Это приказ. И Брайт… — Орловский потянул за его рукав. – Скажи моим сыновьям, что это не я…              — Я понял, сэр.              Никлас удовлетворительно кивнул, быстро вытер со лба проступивший пот. Потом взглядом дал Брайту приказ, и тот, вытянув станнер вперед, огрел им Орловского, так, что тот резко упал на пол.              Несколько мгновений стояла гнетущая тишина. Потом раздался тяжелый вздох, и голос Брайта, в то время как Вистус принялся стягивать ему руки за спиной:              — Никлас Орловский, вы отстранены от должности капитана! Арестованы и будете преданы справедливому и честному суду за совершенное вами преступление!..