Сновидения

Его выдернули из сна плеском холодной воды. Кэйя резко поднялся на ноги и прерывисто задышал, сердце бешено застучало в груди, как будто он пробежал марафон. Его взгляд упал на сидящего рядом Дилюка, который, судя по ошарашенному виду, явно не ожидал такой реакции. – Прости! – громко воскликнул виновник пробуждения, отодвигая бутыль с водой. – Я не хотел тебя пугать! Думал, ты просто отдыхаешь, а ты уснул. – Где я? – спросил Кэйя, непонимающе озираясь по сторонам. – Что происходит? – Ну же, Кай, – Дилюк положил руки ему на плечи, сажая обратно на землю. – Мы на Винокурне, сейчас полдень, ты захотел пособирать виноград, спрятался тут в кустах и уснул, а я пошел тебя искать. Кэйя оглянулся. Он действительно находился между рядами винограда. На улице стояла невыносимая духота, солнце ослепляло и обжигало открытые участки тела. Кристальные бабочки порхали вокруг, оставляя за собой элементальную пыльцу, а в воздухе пахло свежевыжатым виноградным соком. Стерев пот с лица, Кэйя непонимающе посмотрел на брата. – Как? Как такое может быть? Я же помню, что уснул в своей квартире! Почему я здесь? – Ты не ночевал у себя дома уже неделю, забыл, что ли? – Дилюк обеспокоенно посмотрел на рыцаря. – Или на солнышке перегрелся? – Нет, нет, я же помню! Мы с Джинн разговаривали, гуляли по площади, это ведь не могло все привидеться... – Кэйя вытаращился обоими здоровыми глазами на брата. – Ты же мне веришь? Дилюк встал с земли и протянул руку, приглашая следовать за собой. – Верю, конечно, – тихо проговорил он. – Я верю, что ты все это видел. Но Джинн уже несколько дней как находится в Ли Юэ на встрече с Цисин. Ты просто все еще не отошел от этого, – он пальцем указал на повязку на голове капитана. – Всю неделю теряешься во времени и пространстве и почему-то думаешь, что мы с тобой в ссоре. Кэйя поднялся с земли и поплелся в поместье вслед за братом. В голове у него была густая каша, мысли наталкивались друг на друга и сбивались в кучу. Мозг отказывался разделять образ Дилюка, который придерживал рыцаря за руку и рассказывал что-то о последствиях сотрясения, и Дилюка, который каждый вечер одаривал подвыпившего капитана взглядом, полным презрения. «Дурные сны, – размышлял Кэйя. – Просто дурные сны. Не нужно слишком много об этом думать». И он не думал. Кэйя вспомнил, как впервые очнулся в поместье и как долго сражался с головной болью. Тогда он не мог даже встать с кровати. Сознание сыграло с ним злую шутку и стерло практически все воспоминания прошедшей недели. Уже на кухне, разливая по стаканам холодный виноградный сок, Дилюк пересказывал ему, почему они до сих находятся на винокурне. – Тебе дали двухнедельный отпуск, чтобы ты смог оправиться от ранений, – молодой господин сел за стол и, недовольно цокнув языком, продолжил: – Хотя я считаю, могли бы еще и премию выделить в честь того, что ты не убился, летя с такой-то высоты. Кэйя ухмыльнулся. А все-таки это ужасно приятно видеть эмоции Дилюка, особенно если те были направлены в его сторону. Он отпил из стакана сок и, поведя во рту языком, недовольно сморщился и сказал: – Не могу поверить, что тебе нравится это пить… подождал бы немного, и сок превратился бы в прекрасное игристое вино, – Кэйя улыбнулся, глядя прямо в алые глаза напротив. – Эх…Так неромантично. – Неромантично? – Дилюк прищурился и, чуть наклонившись вперед, одарил брата игривой улыбкой, по которой капитан, как оказалось, успел порядком соскучиться. – А вы хотели бы романтики, сэр Кэйя? Мурашки пробежались по спине. Кэйя явно не ожидал такой реакции. «Но раз я не предатель, раз мы не в ссоре, означает ли это, что?..» Воспоминания вихрем завертелись в голове. Им было четырнадцать лет, когда Крепус уехал по делам Винокурни за пределы Мондштадта, а Кэйя стащил бутылку крепкого вина из погреба. Дилюк тогда только начинал свою карьеру в Ордо Фавониус и невероятно гордился тем, что стал рыцарем в столь юном возрасте. Ночью, когда слуги уже спали, двое подростков сбежали из особняка и направились к реке. Они шутили и смеялись, предвкушая момент, когда наконец опробуют алкоголь, от которого их так долго оберегал отец. Но реакция на спиртное у мальчишек была совершенно разная: Кэйя оценил вкус выдержанного вина и с издевкой подтрунивал над Дилюком, для которого пойло оказалось совершенно отвратительным. Тем не менее, не желая отставать от брата, тот продолжал пить, и оба подростка по неопытности быстро опьянели. Лежа на траве, они разглядывали звезды на небе и наслаждались приятной алкогольной негой, которая окутывала их разум, пока Дилюк не прервал тишину ночи вопросом: – А ты когда-нибудь целовался? Кэйя посмотрел на брата и неловко отвел глаза в сторону. – Нет, – приглушенно сказал он. – Я в городе почти не бываю, а здесь не с кем. – Я тоже не целовался, – грустно продолжил Дилюк. – А когда предложил Джинн, она пнула меня ногой и сказала, что я идиот. – Кэйя громко засмеялся и, стирая с глаз выступившие слезы, отчетливо представил в голове, как такого вечно гордого и самоуверенного рыцаря на глазах у всех отшивает какая-то девчонка. Дилюк, очевидно, расценил смех как оскорбление собственной персоны, и потому притянул его за руку и быстро обнаружил самые щекотливые местечки на смуглой не скрытой под рубашкой коже. – Ай, прекрати, ай! – заойкал Кэйя и, хохоча и извиваясь всем телом, потянулся к своему мучителю, холодными пальцами хватаясь за его бока. Дилюк дернулся и, не удержавшись, повалился прямо на брата и ударился лбом о землю. Так они клубком из торчащих рук и ног катались по траве несколько минут, пока не выбились из сил окончательно. Дилюк, тяжело дыша, привстал на локтях и заглянул Кэйе прямо в глаза. Повисла неловкая пауза. Голова закружилась, а сердце забилось быстрее. Их лица были непозволительно близко! Не вдумываясь в смысл слов, которые собирался сказать, Дилюк тихо спросил: – А со мной бы хотел?.. Кэйя раскраснелся пуще прежнего, но взгляд не отвел. Он серьезно посмотрел на брата и чуть слышно, почти интимно, произнес: – Да… Дилюк, практически не дыша, осторожно отодвинул прядь синих волос с его лица и провел рукой по щеке. Во взгляде юного рыцаря отразились нехарактерные для него нежность и трепетное волнение. Воздух вокруг повис в молчаливом напряжении и Кэйя, не выдержав, первый накрыл его губы своими. Нежный, томительный поцелуй стремительно перерос в нечто большее. Приятное тепло разливалось по их телам, наполняя без остатка и заставляя испытывать такие эмоции, о которых никто из них не мог и помыслить. Новое чувство накрывало подростков волной. Мир вокруг поплыл и не осталось ничего кроме юношеской страсти и желания обладать. Они не замечали ни дуновения ветра, ни шума воды. Тогда, в том моменте, были только два юнца, что жадно впивались друг другу в губы и все не могли напиться. «Хотел бы я романтики?..». Кэйя с трудом вернулся к реальности. Он встал и направился в сторону Дилюка, заглядывая прямо в красные, горящие огнем, глаза. – Я бы, может, и хотел романтики, да только сможет ли мне ее кто предложить?.. Кэйя остановился в полуметре от Дилюка, и, бросая хитрый взгляд на его лицо, облизнул губы. Хозяину Винокурни не требовалось повторное приглашение. Он встал и рывком притянул к себе незадачливого рыцаря, накрывая его губы своими. Поцелуй, лишенный детской неопытности, получился влажным, до одури горячим…Кэйя почувствовав, как ноги его стали ватными, а голова закружилась, прильнул ближе к источнику своего возбуждения и обвил руками его шею, в попытке если не слиться воедино, то точно раствориться в этом океане страсти и нетерпения. Дилюк, с трудом оторвавшись от сладких губ, тихо произнес: – Давай-ка не будем отвлекаться, у нас еще много дел. – Ну вот! – разочарованно просипел Кэйя и вывернулся из крепких рук, сжимавших его талию. – Умеешь ты испортить момент! Хозяин Винокурни засмеялся и ласково потрепал брата по щеке. – Мы обязательно вернемся к нашему «разговору» вечером… День тянулся до невозможности долго. Дилюк разгребал бесконечные документы о поставках вин и другой продукции, производимой на винокурне, а Кэйя, по мере возможности, старался помогать, несмотря на возмущения и препинания, что ему нужно отдыхать, а не погружаться в новую работу. Впервые за долгое время рыцарь осознал, что по-настоящему счастлив, и ему больше нет нужды лживо улыбаться и врать о своих чувствах. Он прогуливался по дому, осматривая картины, висевшие на стенах и забалтывая служанок рассказами о своих подвигах на посту капитана Ордо Фавониус. Аделинда на его истории только пожимала плечами и со смехом говорила: – Капитан кавалерии без кавалерии, чем же ты командуешь? Кэйя снисходительно улыбался. С тех пор как магистр Варка покинул Мондштадт, в городе не осталось ни одной лошади, и рыцарь долгое время просил перевести его на другое место, но получал лишь отказы. Вскоре пришло осознание, что должности в ордене всегда были фиктивными. Даже действующий магистр Джинн на пару с библиотекаршей Лизой порой брались за поручения, которые их никак не касались, вроде выслеживания магов Бездны или спасения котов, застрявших на дереве. Кэйя лежал на кровати в спальне и задумчиво разглядывал потолок. Интересно, раз Кхаэнри'аха никогда не существовало, означает ли это, что магов Бездны и хиличурлов тоже нет? Но Дилюк же сказал, что его сбросил со скалы митачурл. «Конечно, – думал Кэйя. – Я наверняка все это просто выдумал». Он недолго размышлял над загадками нового мира и, поддавшись сладкой дремоте, прикрыл глаза и погрузился в сон… …А очнулся уже от раздирающих воспаленное сознание звуков будильника. Он подскочил на кровати и, оглядевшись, осознал, что находится в своей квартире в Мондштадте. Кэйя встал, прошел в ванную комнату и ополоснулся холодной водой. В его голове впервые за долгое время было пусто. Единственное, о чем он подумал, когда выглянул на улицу и определил по недовольным сонным взглядам жителей, что сегодня понедельник, это: «Я схожу с ума». Принять нечто столь пугающее оказалось невероятно просто. Сидя в библиотеке Ордо Фавониуса, разбирая отчеты рыцарей или находясь за городом на задании по уничтожению лагерей хиличурлов, Кэйя думал лишь об одном: он ужасно устал. Устал и хочет поскорее вернуться домой и лечь на кровать, возвращаясь в тот мир, где оба его глаза целы, а самый дорогой человек смотрит на него с любовью и обожанием… Кстати, о нем… В голове рыцаря что-то щелкало, не давая спокойно подумать обо всем произошедшем. Совесть внутри зашевелилась и заговорила громче обычного: «А ты имеешь право?». Кэйя почувствовал, как в нем надломились последние прутья сомнения. Он все еще испытывал это неправильное влечение к брату. Он все еще хотел любви. Рыцарь впервые за долгое время ощутил острую потребность выговориться и, не до конца понимая, что собирается сделать, поплелся в собор. Сегодня вечером там должна была дежурить сестра Розария, которая, хоть и с явным неудовольствием, но все-таки выслушает его. Кэйя помнил, что произошло после той пьяной ночи, когда им обоим было по четырнадцать лет. Дилюк долго извинялся перед ним и убеждал, что такое случилось лишь единожды и больше не повторится, а он только серьезно кивал в ответ и поддакивал, хотя глаза то и дело неосознанно наполнялись слезами. Все не должно было так кончиться. И оно не закончилось. Прошло четыре года, братья, хоть и сдержали обещания, все равно продолжали украдкой бросать друг на друга влюбленные взгляды. Они были не разлей вода, что дома, сидя возле камина чуть ли не в обнимку и читая какой-нибудь роман из библиотеки отца, что в штабе, вместе заполняя скучные отчеты, что за городом, уничтожая лагеря хиличурлов и прикрывая друг другу спины. Люди вокруг твердили: «Эта парочка сильнее половины Ордо Фавониуса», и только Джинн замечала, с какой любовью два рыцаря смотрят друг на друга, и тихонько посмеивалась себе под нос. Кэйя принял свои чувства гораздо быстрее, чем Дилюк. Затягивать бесконечную игру в недосказанность более было нельзя: тридцатого апреля, в день совершеннолетия юного Мастера Рагнвиндра, он собирался признаться и, если не получить взаимность, то хотя бы навсегда поставить точку в этой истории. Тогда еще он сомневался и думал, не слишком ли эгоистично заявить о своей любви к человеку в день его рождения? Тогда еще Кэйя верил, что судьба благосклонна к выходцу из проклятого королевства, и ему не придется выбирать между долгом и счастьем. Тогда он впервые в жизни опоздал. Мир рухнул, обнажая двуличность рыцаря и правду, которая старательно скрывалась все эти годы. Оставалось только одно: избавиться от чувств как можно быстрее и спрятаться от жестокого мира, зализывая раны и напиваясь в таверне до беспамятства, в попытках забыть о той страшной ночи. Кэйя постучал в тяжелые металлические двери собора. Через несколько секунд они со скрежетом отворились и оттуда показалось недовольное лицо Розарии. – Мы закрыты… А, это ты, – устало произнесла она. – Что-то случилось? – Ничего такого, сестра, – произнес Кэйя и весело прищурился. – Но сегодня прекрасная ночь, чтобы исповедаться, не находишь? – О-о-о…– протянула Розария и закатила глаза. – А давно вы собор-то посещали, капитан? Или жертвовали на его нужды? С чего это я Вас должна выслушивать? – А вот с чего. – Кэйя вытащил из-за пазухи бутылку вина и протянул сестре, глаза которой тут же засветились искрами интереса. Она хмыкнула и, отложив подарок куда-то в сторону, произнесла: – Такому пожертвованию грех отказать. Входи быстрее, пока тебя не заметили другие сестры. Кэйя оказался в соборе. На несколько мгновений он перестал дышать: изысканные колонны, люстры, украшенные свечами, и флаги древних кланов Мондштадта смотрели на него со всех углов. Из окон, покрытых витражем, лился бледный лунный свет, образовывая на каменном полу узоры, больше напоминающие иней на стеклах. Собор, резко выделяющийся на фоне остальных зданий города своим готическим оформлением, всегда вызывал в Кэйе странное чувство ностальгии. Это было единственное место в Мондштадте, похожее на его дом. Там, где процветала Династия Черного Солнца, люди жили в богатстве и роскоши, дарованными алхимией. В сердце Королевства находился дворец, внутри него тронный зал, который то и дело всплывал в воспоминаниях, стоило Кэйе оказаться в сердце Мондштадта. Шаги эхом отозвались в пустом помещении. Капитан сел и, закинув ноги на стоящую спереди скамью, сложил на груди руки. Розария достала сигарету и, пуская серые клубы дыма прямо в величественный и роскошный свод собора, опустилась рядом. Она сложила ногу на ногу и заговорила: – Выглядишь крайне паршиво. Давно спал? Кэйя только поднял глаза к потолку и снисходительно улыбнулся: – Если я скажу тебе, что проспал все воскресенье, не вставая с кровати, ты мне поверишь? – Не поверю, – протянула Розария и, вдохнув глубже, выпустила очередной клубок дыма. – Ну, капитан, начинай. Я жду. Кэйя, запрокинув голову назад, прикрыл тяжелые веки и заговорил: – Сестра, я грешен в том, что позволил себе любить человека своего пола, – Розария, ошарашенная столь внезапным признанием, откашлялась, но перебивать не стала. – Так мало того, он еще и ненавидит меня. Конечно, я сам виноват во всем случившемся, и я не имею права на свои чувства, но мне приснился сон… И там был он, и он улыбался мне, а я снова пропал с головой в этом дурмане. Как можно одновременно быть счастливым и чувствовать боль, будто в меня разом вонзают сотни ножей? Я знаю, я заслужил любить и не быть любимым, и это мое наказание за годы лжи, и за то, что я не разделил с ним горе, и за то, что я опоздал... – Кэйя перевел дух и глубоко вдохнул. Он накрыл рукой глаза, словно желая избежать взгляда, в котором боялся встретить осуждение или насмешку, и продолжил: – Я не мог поступить иначе, когда пришел к нему тем дождливым вечером. Мне ведь тоже было больно! И я знал, – он на секунду запнулся, но не перестал говорить. – Боги, я знал, что он захочет убить меня на месте, но разве я мог? Что я мог?.. Я ведь был… – Кэйя запнулся. «Я ведь был ребенком» – пронеслось у него в голове. Он тяжело вздохнул и, убрав от лица руки, открыл глаз и посмотрел наверх, будто пытаясь разглядеть ответы на все свои вопросы в своде собора. – Я приду домой и лягу спать, чтобы опять увидеть этот сон. И я не захочу возвращаться сюда, в этот паршивый город, чтобы снова встречаться с безразличием в его глазах. Я не могу так больше…– он перестал говорить и осознал, что, несмотря на все тяготившие его чувства, которые оказались раскрыты этой ночью, он до сих пор не испытывает облегчения. Как будто натыкался на невидимую преграду, мешающую принять собственные мысли. Тишина собора неприятно давила на голову, и Кэйя даже попытался немного поелозить на месте, чтобы образовался хоть какой-то шум. Внезапно, его с головой накрыл острый приступ отвращения: как он мог так легко сказать все, что копил в себе долгие годы? Как он мог показаться перед кем-то слабым? Рыцарь перевел взгляд на монахиню… …И столкнулся с холодным, леденящим душу, спокойствием в ее глазах. Она молча докурила сигарету и тихо, почти еле слышно, начала говорить: – Кэйя, как послушница церкви, я имею право только выслушать тебя и помолиться за твою грешную душу. Ты всегда можешь покаяться на коленях перед статуей Анемо Архонта. Однако, – она сделала короткую паузу и, повернув голову в сторону капитана, продолжила, – я не считаю, что ты испытываешь нечто греховное, хотя для меня любить мужчину немыслимо и непонятно. – Кэйя попытался выдавить из себя улыбку, но получилась только кислая гримаса. – А как друг, я могу дать тебе один простой совет: делай то, что считаешь правильным. Даже если это означает бежать от проблем. Кэйя переложил ноги со скамьи на пол и, сложив руки в замок, опустил голову. Мысли его блуждали где-то между собором и таверной, а чувствовал он себя так, словно вывернул душу наизнанку. Стеклянными глазами Кэйя посмотрел на Розарию и тихо спросил: – А ты бы хотела прожить свою жизнь по-другому? Она только ухмыльнулась и устало прикрыла веки. – Я не знаю. Может, и хотела бы. Чтобы те бандиты никогда не нападали на мою деревню, а я бы прожила жизнь как простая девушка и была бы похожа на эту глупышку Барбару. – Она печально улыбнулась. – Но, знаешь, здесь и сейчас я довольна тем, кем стала. В церкви работать неприятно, но защищать Мондштадт и сражаться со всякой нечистью довольно весело. А большего мне от жизни и не надо. Кэйя многозначительно хмыкнул. Его исповедь вышла рваной и вымученной, но искренней настолько, насколько он мог позволить себе быть. Рыцарь почувствовал, как голова налилась чугуном, а глаза начали слипаться, поэтому встал и, по привычке поправив плащ за спиной, тихо произнес: – Спасибо, что выслушала, сестра. Спокойной ночи. Он покинул собор, а, оказавшись на улице, вдохнул полной грудью ночной морозный воздух и посмотрел на небо. Где-то там звезды выстроились в ряд и образовали созвездие павлина. Оно появилось совсем недавно, в ту роковую ночь, четыре года назад. Прекрасный узор на павлиньих перьях напоминал немигающие глаза. Кэйя вовсе не лишился глаза, просто он…