Сновидения

Драконий Хребет часто привлекал искателей приключений, археологов-любителей и разного рода похитителей сокровищ, особенно после того, как там впервые обнаружили залежи звездного серебра. Руины древнего королевства, название которому Сал Виндагнир, долгое время были скрыты от посторонних глаз и от ученого сообщества Тейвата. Когда-то давно жители Мондштадта с завистью смотрели на процветающее горное царство, благословленное богами. Но тысячу лет назад произошла ужасная катастрофа: с Селестии упал шип Небесной стужи, положивший начало падению Сал Виндагнира. Многие жители королевства оказались закованы во льду, некоторым удалось сбежать в соседние города и страны, а были и те, кто продолжал бороться за свою жизнь и сражался с лютым морозом, отвоевывая территорию у холодов. К сожалению, их борьба оказалась тщетной: вскоре снега и метели погубили всех оставшихся в живых людей, а жители Мондштадта на долгие годы позабыли о некогда процветающих соседях. После великого сражения между драконами Двалином и Дурином, люди вновь обратили свой взор на гору. С той поры началось исследование древнего королевства, которое продолжается вот уже пятьсот лет. К сожалению, мало кому удавалось подняться на самую вершину, ведь холода там были совершенно невозможными для обычных людей, и после того, как очередная группа искателей приключений пропала без вести где-то в пещере Звездного сияния, рыцари Ордо Фавониуса объявили, что больше не несут ответственности за экспедиции и отряды, которые направляются в гору. Итэр знал, чтобы понять устройство этого мира, нужно изучить каждый его уголок и особенно обратить внимание на те королевства, которые как-то не угодили Селестии. Поэтому небольшой отряд, состоящий из трех человек и Паймон, вот уже третий день как находился в пути, поднимаясь на вершину Драконьего хребта. Морозный воздух трепал щеки, а падающий снег периодически закрывал обзор путникам. Не было видно ничего дальше собственного носа. Впрочем, отряд спокойно переносил холода и тяжелый подъем в гору, поскольку с ними был владелец Пиро Глаза Бога, от которого буквально шел бесконечный поток тепла. Кэйя в шутку называл его «печкой», на что Дилюк демонстративно обижался и говорил: «Так и знал, что меня только для этого пригласили». Они двигались по северной части Драконьего Хребта, не решаясь зайти внутрь горы. Кэйя оглядывался по сторонам, в поисках руин и сокровищ, но за снежной метелью ничего нельзя было разглядеть. – Вон там, – сказал Дилюк, пальцем указывая на небольшую пещеру, едва заметную в вихре снежинок. – Там мы переждем бурю. Путешественники зашли внутрь и оказались в каменном укрытии, словно выдолбленном в скале руками человека. На земле лежали остатки костра, труха и обгоревшие ветки, которыми, судя по всему, несколько месяцев назад пользовались другие исследователи горы. Дилюк достал из сумки собранный по пути хворост и разжег огонь, осветивший все уголки пещеры. Паймон довольно зажмурилась и потерла свои маленькие ручки, предвкушая горячий ужин. Отряд перекусил наскоро приготовленным мясом и наслаждался долгожданным отдыхом. Итэр достал из куртки свернутую в рулон карту и в сотый раз принялся изучать ее. Он заговорил первым: – Завтра мы будем уже возле проклятых останков дракона. Альбедо рассказывал, что там есть какое-то «сердце», которое «будет мне интересно». – Нам нужно быть осторожными, – произнес Дилюк. – Эти места не просто так обходят стороной: тело дракона отравлено темной магией. Кроме того, по последним сведениям, которые мне доставили перед нашим отъездом, останками заинтересовались Фатуи, и сейчас активно проводят там свои исследования. – И откуда только у Мастера Дилюка столько информаторов? – удивленно спросила Паймон. – Вы всегда в курсе всего! – Так получилось. Когда на тебе держится практически вся алкогольная промышленность Мондштадта, приходится иметь некоторые связи, даже в стане врагов. Кэйя ухмыльнулся, но благоразумно решил промолчать. Он прекрасно знал, почему Дилюк на самом деле хочет быть в курсе всего, что происходит в землях Анемо архонта: с детства мальчика воспитывали как опору для других людей. На плечи юнца рано легли обязанности по защите Мондштадта и его жителей. Отец привил ему чувство долга, из-за чего Дилюк, даже после ухода из Ордо Фавониуса, продолжал защищать город из тени. Кэйя видел, как тяжело ему приходилось: поздней ночью винодел возвращался в поместье, весь в гари, уставший и иногда раненый, но на все причитания и укоры недовольно отворачивался и бубнил что-то вроде: «Если бы рыцари лучше исполняли свои обязанности…». Он никогда не хотел посвящать жизнь защите города, но не мог отказаться от долга. Кэйя продолжал качать головой и спорить, но всегда проигрывал непоколебимой гордости Дилюка. Даже сейчас он никак не мог повлиять на своего возлюбленного. Ночь быстро опустилась на гору, но метель и не думала прекращаться. Кэйя заключил, что она продолжится еще несколько часов и окончательно успокоится лишь к утру, поэтому отряд единодушно принял решение переждать ее в пещере. Путешественники расстелили спальные мешки, готовясь ко сну. Кэйя, не стесняясь присутствия Итэра с Паймон, которые, крепко прижавшись друг к другу, мирно посапывали в уголке, лег поближе к Дилюку и по привычке обнял его со спины, сцепляя пальцы в замок. Он зажмурился, прогоняя фантомную боль, все чаще проскальзывавшую в районе груди. Дилюк положил свою ладонь на его руки и, окончательно расслабившись, произнес: – Спокойной ночи, Кай. Сон подкрался незаметно и с головой поглотил усталых путников.

***

Кэйя всю ночь ворочался под одеялом и жмурил глаза. Ему снились люди, он слышал их разговоры, но не мог разглядеть говорящих – все поглотила кромешная тьма, словно веки плотно сшили друг с другом. Кто-то тихо шептал, кто-то говорил во весь голос, и сначала рыцарь никого не узнавал, но постепенно смог расслышать знакомые интонации. – Как он? – спросил взволнованно женский голос. – Я не буду вам врать, магистр, все очень плохо: три ребра сломаны, рваная рана на груди, вследствие чего большая кровопотеря, и черепно-мозговая травма. – Но он выкарабкается, правда?.. – голос еле заметно дрожал. – К сожалению, не могу ничего обещать. Это первый подобный случай на моей практике. Ему повезло, что вообще остался жив и не приземлился на подводные скалы. Послышался всхлип. Кто-то тихо высморкался. – Джинн, дорогая, не плачь… – Как не плакать, Лиза, это ведь я допустила все это! Я же видела, в каком он состоянии, и все равно выдала это идиотское задание. Если бы не я, он бы сейчас не лежал здесь, на грани жизни и смерти! – Опять всхлип, на этот раз громче. – Что же мне теперь делать? Послышался новый голос, холодный, со знакомыми Кэйе нотками презрения. – Магистр, вы виноваты не больше, чем любая из нас: я тоже могла бы повлиять на него, но ничего не сделала, предпочитая оставаться в стороне. Розария откашлялась и чуть тише продолжила: – Вам лучше пока уйти и успокоиться – сейчас ему ничем не помочь. Послышался очередной всхлип, звуки удаляющихся шагов и скрип двери. Сразу стало очень тихо… – А кто его сюда принес? – спросил голос, чьего обладателя Кэйя установить не мог. – Мастер Дилюк, – ответила Розария. – Он оказался недалеко от места, где была битва. Они с Хоффманом вытащили его из воды и приволокли в Собор. Говорят, он весь был в крови – живого места не видно. – Розария вновь откашлялась, и Кэйя вспомнил, что сестру душил кашель, только если она сильно нервничала, что бывало крайне редко. – Здесь можно покурить? – Конечно, нет! – громко ответил незнакомый голос, и звуки стали глуше, отдаляясь от заплывающего сознания все дальше и дальше. Рыцарь уже не мог разобрать ничего, кроме собственного невнятного мычания. Кэйя открыл глаза и оказался в пещере, которую ярко освещало солнце. Утренние лучи падали во все уголки их ночного убежища, от чего оно будто светилось изнутри. Снежная пурга прошла, а значит, можно двигаться дальше. – Что тебе снилось? – спросил лежавший рядом Дилюк. Он выглядел взволнованным и каким-то удрученным. – Ты всю ночь ворочался во сне. – Не знаю… – глухо ответил Кэйя и протер слипающиеся глаза. – Я уже не помню... К полудню отряд добрался до Ущелья Спящего Дракона. На пути им не встретились ни Фатуи, ни хиличурлы, словно это место было отрезано от остальной горы. Впрочем, как заметила Паймон, от страха жавшаяся ближе к Итэру, атмосфера вокруг и в правду была какой-то неестественной: снежные лисы не заходили на эту территорию, птицы больше не пролетали над путниками, и даже солнце предпочло спрятаться за облаками. Огромные кости древнего монстра выпирали из земли, устремляясь прямо в небеса – по высоте они превосходили знаменитое дерево Долины Ветров. Кэйя мог только гадать о настоящем размере монстра, которого пятьсот лет назад сразили Анемо Архонт и Дракон Востока. Дилюк оглядывался по сторонам, о чем-то размышляя. Он держал двуручный меч за спиной, в любой момент готовый достать его. Сведения, которые передали информаторы, могли оказаться ложными, но стоило быть начеку: Фатуи хитры и невероятно опасны, особенно теперь, за пределами города, где нет власти Ордо Фавониуса. Итэр тоже был сосредоточен, но по другой причине: он смотрел вглубь драконьих костей, как будто что-то выискивал. – А вам не кажется, – начал он. – Что те камни напоминают чешую, когти и лапы? Паймон нервно икнула и спряталась за спиной Кэйи. – Хочешь сказать, дракон окаменел и застыл в этой скале? – спросил рыцарь, пальцем указывая куда-то вверх. – Возможно, – ответил Итэр, задумчиво рассматривая кости. – Альбедо рассказывал, что драконы могли спать тысячелетиями, пока их тела медленно обрастали камнями и покрывались растительностью. На них строились села и деревни, и жили целые поколения людей, а потом они пробуждались и… – Этот дракон точно мертв, – громко перебил его Дилюк. – Пойдемте, там впереди вход в пещеру. Отряд спустился вниз и оказался в небольшой выемке в скале. Кэйя по расположению ребер заключил, что сейчас они должны находиться прямо в центре драконьей груди. В пещере было тепло. Неестественно тепло, учитывая ледяные ветра и лютый мороз, спускавшиеся с вершины горы. Под ногами росла алая, словно окропленная кровью, трава, на стенах вырисовывались прожилки, напоминающие капилляры, а впереди показалось нечто, иными словами это не назовешь: спрятанное за камнями, скрытое за сосудами и артериями древнего монстра, оно светилось красным и мерно стучало, словно было живым. – Это и есть сердце?.. – прижав маленькие ручки к лицу, спросила ошарашенная Паймон. – Какое оно… Мерзкое! – И бьется…– тихо сказал Итэр. – Как такое возможно? – Возможно. – Ответил ему презрительно голос со стороны. У входа стояла группа людей, в которых путешественники безошибочно угадали Фатуи. Гады дождались, пока отряд окажется зажатым в тесной пещере и решили напасть со спины. – Живыми вам отсюда не уйти! Дилюк среагировал моментально: материализовал в руке двуручный меч и быстрым отточенным движением рук создал огромного феникса, пронесшегося через всю пещеру и унесшего с собой врагов, освобождая проход. Путешественники выскочили на улицу и достали оружие, готовясь к битве. Паймон шмыгнула носом и с громким треском исчезла в воздухе. – Кэйя, Итэр, вы берете на себя тех бомбардиров, а я застрельщика! – крикнул Дилюк и коршуном устремился в сторону офицера. Двуручный меч легко противостоял мощным ударам электро-молота, а винодел показывал невиданное ранее мастерство, словно в руках у него была не Волчья погибель, а легкое птичье перышко. В воздухе громко лязгал металл. Итэр ловким движением пальцев создавал ветряные потоки, которые сбивали бомбардиров с ног. Кэйя мечом отбивался от выстрелов стихиями, и быстро перемещаясь с места на место, оказывался за спинами Фатуи, чем приводил их в полнейший ступор. Он легко орудовал Предвестником зари, с явным наслаждением наблюдая за испугом на лицах противников. Драка должна была закончиться в пользу мондштадцев, но офицер Фатуи, оглядываясь по сторонам и оценивая ситуацию, громко крикнул: – Отступаем! Враги быстро ретировались с поля боя, словно их тут никогда и не было. Путешественники стояли на месте, переводя дыхание. Кэйя опять схватился за грудь, ощущая фантомную боль, хотя точно помнил, что не получал никаких ударов. – Будем догонять? – спросил он, глядя на Дилюка. – Нет, – ответил тот, пряча за спину двуручный меч. – Нам нужно уходить: они могут привести подкрепление. Не теряя ни секунды, отряд двинулся дальше в путь, спускаясь по склону вниз. Кэйя заметил, что их запас пресной воды подходит к концу, и предложил дойти до реки. Возражения Итэра о том, что замороженная вода буквально у них под ногами, он стойко проигнорировал, оправдываясь тем, что речная вода гораздо чище и питательней, а «есть снег» он не будет. Путешественники быстро добрались до берега. Паймон покружилась над их головами и, вдруг, радостно вскрикнув, спустилась на землю, пальцами указывая на небольшой островок. – Там сундук, сундук с сокровищами! Я видела! Итэру не нужно было повторять дважды. Он, скинув с себя походную сумку и лишнюю одежду, прыгнул в реку и в считанные секунды добрался до острова. Путешественник недолго копался в сундуке, и, вынув оттуда предмет прямоугольной формы, направился обратно к берегу. Там уже отряд осмотрел находку целиком, а Паймон только печально вздыхала, кружась над их головами. – Я думала, это сокровище, а это всего лишь шкатулка! – Ну-ну, это не просто шкатулка, – ласково произнес Кэйя, с интересом разглядывая предмет, украшенный растительными орнаментами. – Это очень древняя шкатулка! – Тоже мне! – фыркнула Паймон и отвернулась. – Тут что-то написано, – сказал Итэр, заглядывая внутрь. – «Боюсь, что я не смогу закончить фреску… Я не смогу больше выносить этот холод… Имунлаукр, я лишь надеюсь, что смогу увидеть тебя вновь…». А тут еще и ключ! Смотрите! – Он вынул из шкатулки небольшой серебряный ключик. – О, должно быть это какая-то загадка, ведущая к сокровищам, -- произнес Кэйя, потирая ладони. – Осталось только найти таинственную дверь, которую отопрет этот ключ. – Значит, сокровища все-таки будут! – Паймон хихикнула и взмыла в воздух, оглядываясь по сторонам в поисках еще каких-нибудь сундуков, но, ожидаемо, ничего не нашла. Отряд продолжил путешествия, направляясь к окрестностям погребенной столицы. Больше на пути им не встречались никакие враги, кроме нескольких заплутавших хиличурлов и одного митачурла с ледяным щитом, которого Дилюк быстро одолел своими пиро способностями. К руинам они добрались только к вечеру, и Кэйя, смотря на быстро опускавшееся за горизонт солнце, объявил, что пора искать ночлег и готовиться ко сну. В полуразрушенной крепости, стены которой защищали от холодного горного ветра, путешественники разожгли костер и расставили спальные мешки. Плотно поужинав теми же припасами, которые сохранились со вчерашнего дня, они обсудили дальнейший маршрут и легли под одеяла, готовясь ко сну. Кэйя, утомленный больше обычного, вновь прижался к теплой, словно наполненной изнутри пиро-энергией, груди Дилюка и закрыл глаза. Он даже не успел пожелать «Спокойной ночи», как тут же уснул.

***

Странные сны, наполненные лишь непонятными звуками и обеспокоенными голосами людей, и не думали оставлять его: он вновь лежал в заполненном темнотой пространстве и не мог даже пошевелиться, словно конечности отказали ему. На грудь что-то неприятно давило. В комнате послышался тяжелый топот, скрип, словно кто-то отодвигал стул и царапал им паркет, а затем тихое елозонье, будто сидящий очень нервничал или был крайне напряжен. Мужчина чуть откашлялся, и даже в таком, ничего не говорящем звуке, Кэйя безошибочно узнал Дилюка. – Барбара сказала, что, когда человек попадает в кому, с ним нужно разговаривать, чтобы он слышал твой голос и шел на него, – тихий, едва заметный смешок. – Я не очень в это верю, но, видимо, других вариантов у меня нет?.. Кэйя бы хотел что-нибудь ответить, но не чувствовал собственных губ, как и всего остального тела. Он не мог даже приоткрыть веки, не то, что пошевелить рукой или ногой. Его сковал липкий страх: а что, если он парализован, и больше никогда не сможет двигаться? Что если он в состоянии овоща на вечность? Рыцарь хотел бы нервно усмехнуться, да не мог. – Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил Дилюк. – Ты полный придурок, Кэйя! Весь Мондштадт скорбит по тебе, как по погибшему, рыцари на нервах – отказываются выходить на задания отрядами меньше шести человек, так еще и Джинн который день льет слезы. А все потому, что ты, кретин, пошел на это задание больным и!.. – голос, наполненный гневом, внезапно оборвался, и в комнате ненадолго повисла тишина. Кажется, Кэйя смог расслышать мерный стук часов. Или это собственное сердце билось в груди в таком медленном темпе, будто готовилось с минуты на минуту остановиться? – Если бы я сразу пошел за вами, сейчас бы ты не лежал здесь ни живой, ни мертвый…Я виноват, Кэйя. Прости меня. Рыцарь не знал, что и думать. Слова звучали так искренне, и с такой всеобъемлющей грустью, которой он так давно не слышал в голосе Дилюка, что хотелось тут же вскочить с кровати и крикнуть: «Вот же я, я слышу тебя, я живой!». Но Кэйя не мог даже пальцем пошевелить. Был ли он и в правду живой? Или это лишь плоды медленно умирающего сознания? – В общем, я просто хотел сказать… – продолжил Дилюк некоторое время спустя. – Возвращайся. Ордо Фавониус без тебя еще большие ничтожества, чем обычно. Ты им нужен. Ты нужен Джинн. Ты нужен…

***

– Эй! – крикнула Паймон откуда-то сверху, и путешественники подняли головы. Взгляд их уперся в полуразрушенную башню, укрытую плотным слоем снега. – Здесь еще один сундук! Она не стала дожидаться, пока Итэр взберется наверх, и сама открыла ларец. До путешественников донесся сердитый вопль и недовольные вздохи. – Здесь опять только шкатулка! Где все сокровища, которые нам обещали в лагере?! – возмущенно причитала Паймон. Она спускалась с башни, держа в руках маленький коробок, внешне практически не отличавшийся от того, что отряд обнаружил ранее. Итэр поймал его прямо из рук маленькой феечки. Он долго вчитывался в надпись, выдолбленную на крышке, прежде чем наконец начал говорить: – «Я думал, что молодые вырастут сильными и стойкими, как кипарис, но эти кипарисы вот-вот засохнут… Я снова поднимусь на вершину в поисках указаний. Когда я вернусь, моя дочь закончит роспись второй стены. Лишь если на третьей будет изображено таяние снегов и льда – все будет хорошо». – Итэр закончил читать и достал еще один серебряный ключик. – Что же здесь произошло? – он не ожидал получить ответа на свой немой вопрос, обращенный больше к небесам, нежели к своим спутникам, но Дилюк решил прервать затянувшееся молчание. – Когда-то давно здешнее королевство утопало в зелени и цветах. Оно не находилось под властью архонтов, но было благословлено Богами с Селестии. Думаю, в какой-то момент нечто изменило климат, и земли покрылись снегами. – Он замолчал и под вопросительный взгляд Кэйи, снисходительно улыбнувшись, продолжил. – Я читал об этом в какой-то книге из библиотеки отца. У вас, в Ордо Фавониус, таких точно не осталось: видимо, в какой-то момент, все просто решили забыть про Сал Виндагнир. – Значит, они как-то не угодили Селестии? – воскликнула Паймон. – Что же такого можно натворить, чтобы Боги захотели разрушить целое королевство? – Я не понаслышке знаю, как жестоки могут быть Боги , – задумчиво произнес Итэр, окидывая взглядом руины древнего города, расстилавшиеся под ними. – Так что уничтожить целое королевство для них, наверное, обыденность. Повисла очередная неловкая пауза, и вскоре отряд продолжил путь, двигаясь все дальше на юг, где, судя по карте, должен был находиться вход в пещеру Звездного сияния. Кэйя даже под теплым слоем одежды ощущал холодный, пронизывающий насквозь ветер Драконьего хребта. Настроение у него было крайне паршивое: сегодняшний сон запомнился слишком хорошо, и теперь постоянно прокручивался в голове. Темная комната, причитания Дилюка и собственное тело, которое отказывалось его слушаться. Конечно, этот кошмар можно было списать на игру воображения, перенапряжение от тяжелого походного дня, но почему-то рыцарь чувствовал беспокойство, которое невидимыми нитями сковывало его движения. Почему в том сне Дилюк говорил так… Неестественно? И почему сон был таким странным, но ощущался реальней, чем все их путешествие по хребту? Он плелся в хвосте отряда, смотря себе под ноги и не замечая ничего вокруг. Дилюк повернулся к нему и тихо, так, чтобы слышно было только Кэйе, спросил: – Все хорошо? Ты какой-то подавленный. Рыцарь как будто пробудился ото сна, и взглядом наталкиваясь на взволнованного Дилюка, тепло улыбнулся: – Все нормально, просто задумался. Винодел, довольствуясь сказанным, улыбнулся в ответ и, пальцами поймав ладонь Кэйи, скрепил их руки в замок. Рыцарь ощутил спасительное тепло пиро Глаза Бога, огнем разливающееся по телу, и сказал самому себе, что о всяких глупостях будет думать уже после завершения похода.

***

– Прошло ровно две недели с того момента, как ты впал в кому. Мне… тяжело. Не думал, что будет настолько тяжело. Я до сих пор не могу принять тот факт, что ты можешь в любой момент умереть. А мы ведь так и не поговорили… – Дилюк прервался, тяжело вздохнул, но через несколько секунд снова продолжил. – И в этом тоже моя вина. Прости. Я всегда был слишком гордым, всегда думал, что настанет момент, когда буду готов к этому разговору. Зачем я тянул? Ждал, что ты сам уйдешь, и проблема исчезнет? Вот и дождался… – опять пауза, натянутая, словно струна лиры. – Наверное, во мне все еще живут обида и злость на тебя. Знаешь, во время путешествия я часто думал об этой твоей миссии: если бы ты во всем признался в другой день, то я, возможно, даже смог бы тебя простить. – Когда отец принес того исхудавшего и больного мальчика в дом, я подумал, что он не доживет до утра. Но когда я зашел к тебе в спальню, мне показалось, что на кровати лежит не просто человек, а самый настоящий принц. Смешно, правда? Я и сейчас не понимаю, с чего взял, что ты принц. Может, необычный цвет кожи, или эта серебристая прядка в волосах… Это ведь я тогда убедил отца оставить тебя жить с нами. Получается, что это я впустил беду в дом? И я виноват в том, что связал наши судьбы? Хотя, сейчас вот думаю: ну какой из тебя шпион? Ты был таким хрупким, таким подавленным, что первое время даже с постели встать не мог без посторонней помощи, не то, что строить козни против Мондштадта. – Кэйя, знаешь, мне бы хотелось узнать историю твоей жизни. Думаю, теперь я смогу принять тебя… Прости, что на это ушло так много времени. – Ну вот, опять я говорю «прости». Что тебе с этого «прости», когда ты даже услышать меня не можешь? Кэйя хотел бы взреветь от обиды, но не мог даже открыть глаз. Он хотел бы зарыдать во весь голос, уткнувшись лицом в плечо Дилюка, и пальцами схватиться за края его сюртука, но не мог даже приоткрыть губы, чтобы ответить. Тело до сих пор не подчинялось хозяину. Все, что оставалось, это просто лежать и слушать впервые за долгие годы искренние слова, бальзамом ложившиеся на душу, пока по сердцу лезвием скользила беспросветная тоска. В глубине души Кэйя догадывался, что Дилюк так откровенен только потому, что уверен – его не слышат. Вряд ли бы он смог все то же самое повторить, глядя ему в глаза. Но рыцарь не хотел вновь причинять боль названному брату и слышать в его голосе слезы. Слишком свежи были воспоминания того дня. Пора бы уже прекращать эту глупую игру.

***

До входа в пещеру Звездного Сияния путники добрались только к утру следующего дня. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать расстелившееся перед ними пространство: ледяной лабиринт, уходящий глубоко вниз, под гору, покрытые снегом сталактиты и сталагмиты, светящаяся голубым сиянием трава и каменные мосты, сотворенные руками самой природы. Здесь не ощущался лютый мороз, но в пещере все равно было ужасно холодно и, как показалось Кэйе, безумно одиноко. Даже хиличурлы предпочли не обустраивать здесь свои лагеря. Рыцарь озирался по сторонам. О чем-то таком он и думал, когда представлял себе поход на Драконий хребет. Внезапно его внимание привлек небольшой сундук, скрытый в стене за толщей льда. – Дилюк, смотри. – Сказал Кэйя, указывая на находку. Винодел осмотрел сундук и, собрав мощь пиро энергии на кончиках пальцев, создал в руке настоящий костер, которым в один момент растопил весь скопившийся лед. Под заинтересованные взгляды путешественников, Дилюк раскрыл сундук и вытащил оттуда…Очередную шкатулку. – Агрхх! – прорычала Паймон. – Ну почему опять эти шкатулки! – Паймон, тихо! – Зашипел Итэр, глядя на висевшие на потолке ледяные глыбы. – Здесь нельзя шуметь… Он не успел договорить, как послышался громкий треск, и на путников с грохотом полетел огромный кусок льда. Итэр крепко сжал Паймон в руках, закрывая своей спиной ее маленькое туловище, а Дилюк с силой оттолкнул от себя Кэйю, но сам не успел отскочить на безопасное расстояние. Ледяное копье приземлилось в нескольких метрах от него, разбиваясь на острые осколки. – Дилюк! – крикнул Кэйя, когда винодел свалился на землю и откатился в сторону, оказываясь на самом краю пропасти. На его лице отразилась гримаса боли: он крепко зажмурил глаза и закусил нижнюю губу, сдерживая стон. Кэйя схватил его за плечи и оттащил от обрыва, укладывая на мягкий сугроб. – Итэр, аптечку, быстро, – приказным тоном произнес он, и ошарашенный путешественник не смел противиться. – Где рана? – На ноге… – прошипел Дилюк, жмурясь. – Кажется, просто осколок… – Просто осколок, значит, – сказал Кэйя, осматривая на первый взгляд неглубокую рану. Она находилась в районе икроножной мышцы. – Сейчас будет больно, терпи. Кэйя взглянул на друга и, получив одобрительный кивок, аккуратно подцепил острый осколок льда и вытащил его из ноги. Дилюк болезненно заскулил, прокусывая нижнюю губу до крови, а затем облегченно выдохнул. Рыцарь не стал медлить: он буквально вырвал из рук Итэра проспиртованную повязку, и приложил ее к телу, крепко вжимая в рану. Затем Кэйя взял жгут, сделал несколько витков вокруг ноги, пока кровь полностью не остановилась. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь проделанной работой и собственной молниеносной реакцией: действовать приходилось быстро, чтобы не думать о том, кому он делает перевязку и как ему сейчас было больно. – Ну как ты? – тихо спросил Кэйя. – Уже лучше, – ответил Дилюк, с трудом приподнимаясь на ноги. – Даже ходить, наверное, смогу. – Тогда отдавай все свои вещи мне, – сказал рыцарь, сурово глядя в глаза виноделу. – И больше не смей жертвовать собственной жизнью, спасая мою. Дилюк промолчал. Итэр в это время достал из осколков льда шкатулку, которая практически не пострадала от падения глыбы, только края были сбиты, а на крышке появилась трещина, никак, впрочем, не помешавшая прочесть надпись под ней. – «Я желаю, чтобы это морозное небо горело и пылало до тех пор, пока в мире не останется живой души», – медленно читал Итэр. – «Я желаю, чтобы ветер подхватил наш прах и унес его к тому иноземцу, что оставил принцессу. Я желаю, чтобы черный дракон из снов принцессы охватил землю облаком алого яда. Ибо я остался один. Больше не для кого нести свой долг. Я слышал о людях, которые строят новую нацию без богов. Возможно, у них хватит сил противостоять этому миру». Путешественники смолкли. Никто не смел произнести ни звука. И только бешено стучащее сердце Кэйи нарушало могильную тишину пещеры. «Нация без богов, – думал он. – Где я уже слышал это?». Ему стало очень неуютно, и рыцарь обхватил себя двумя руками, в безуспешной попытке успокоиться, чтобы прогнать прилипший к нему животный страх. Он вспомнил всего одно единственное слово – Кхаэнри’ах. И это оказалось даже слишком много

***

– Я прихожу сюда практически каждый день. Монахини, правда, смотрят на меня, как на умалишенного, но что я могу поделать? – Дилюк тихонько посмеивался себе под нос. – Кэйя, ты совсем не меняешься, как будто застыл во времени. Хотя прошел всего лишь месяц, а Барбара сказала, что люди в коме могут лежать от нескольких часов до нескольких лет. Но ты все же не затягивай: Мондштадт не переживет потерю всеми любимого капитана Ордо Фавониуса. – Знаешь, когда проснешься и сможешь ходить, первым делом мы с тобой отправимся на Винокурню: Аделинда себе места не находит, вся распереживалась. Ты ведь для нее как родной. Несчастная женщина… Я не рассказывал, но когда-то давно у нее был сын. К сожалению, он трагически погиб: утонул в реке недалеко от Винокурни. С тех пор она работала у нас в поместье и проводила там все свободное время. Мне иногда кажется, она воспринимала нас с тобой как своих собственных детей… – Ну да ладно, не будем о грустном. Вчера я подписал один выгодный контракт с делегацией из Инадзумы. Говорят, наш Итэр повлиял на всемогущего сегуна Райден, и в стране, наконец, воцарился мир. Можешь себе представить? Я всегда мечтал посетить Инадзуму. Подданые Электро Архонта живут и мыслят совсем по-другому, нежели свободный народ Мондштадта. Кстати, у меня там есть знакомый, его зовут Тома, и он родом отсюда, но много лет назад переехал к своему отцу… А почему бы нам не посетить Инадзуму вместе? Я уверен, тебе бы там понравилось: горы, реки и бескрайние поля риса. – Хотя, как я могу утверждать что-то наверняка? Я ведь теперь совсем тебя не знаю. Ты так изменился с тех пор. Правда, иногда, в твоих глазах проскальзывает все то же детское любопытство… А может, мне только кажется. – Но я не против узнать тебя заново, Кэйя. Только проснись.

***

Все шло не так и теперь Кэйя осознал это: начиная с того странного кошмара в ночь перед походом, и заканчивая этим ужасным, пробирающим до мурашек, словом, которое он откуда-то знал. Что это еще за нация без богов, и как она связана с ним? Рыцарь смотрел на своих спутников, которым, казалось, вовсе не было дела до его переживаний. Он в очередной раз почувствовал нереальность всего происходящего. «Почему мы нашли эти шкатулки? Почему мы нашли их так быстро, одну за другой, как будто они вели нас куда-то? – думал Кэйя. – Почему все сложилось так удачно, словно это все кто-то подстроил?» Вдалеке показался выход из пещеры, освещенный лучами заходящего солнца. Путешественники вышли на небольшой скалистый островок и оказались перед массивной круглой дверью, выдолбленной прямо в скале. Дилюк первым подошел к ней, пальцами касаясь рельефных рисунков, которыми был украшен проход. Он замер, когда нащупал в двери три одинаковые замочные скважины. – Итэр, мне кажется, сюда можно вставить те ключи. Путешественник кивнул и достал из кармана серебряные ключики. Он вставил их в скважины, поворачивая по одному, и через несколько секунд дверь с тяжелым скрежетом откатилась в сторону. За ней показалось небольшое помещение, стены которого от пола до потолка были украшены фресками и живописными иллюстрациями, даже со временем не потерявшими свой цвет. В самом центре комнаты находился воткнутый в камень тяжелый двуручный меч. Его серебряное лезвие и богато инкрустированная рукоять приковывали взгляд путешественников к себе. – Ура, сокровище! – воскликнула Паймон, разглядывая находку. Но выражение ее лица быстро сменилось, когда она осознала настоящий размер орудия. Маленькая спутница отряда поникла. – Но ты же не пользуешься двуручными мечами, Итэр… – Может быть, Мастер Дилюк захочет забрать его себе? – спросил путешественник, протягивая виноделу меч. – Нет, благодарю, меня вполне устраивает моя Волчья Погибель. – ответил Дилюк. Он чуть морщился и то и дело прикасался к ране на ноге. Кэйя все это время с неподдельным интересом разглядывал настенные рисунки. Люди, боги – все смешалось на них воедино. История королевства, тянувшаяся веками, и печальный конец, недостойный этого народа – застыть во льдах и снегах вечной мерзлоты. «Боги не милосердны, Боги жестоки, – думал Кэйя. – И со мной они тоже поступили жестоко». Он взглядом поймал Дилюка, который, тяжело дыша, облокотился о стену пещеры, и направился к нему. Рыцарь положил руку на его плечо. Рана действительно была серьезной, раз даже знаменитый Полуночный герой с трудом держался на ногах. – Итэр, нам нужно вернуться в Мондштадт, – сказал Кэйя, оборачиваясь. – Дилюк не может идти дальше. – Все я могу… – заупрямился было винодел, но столкнувшись с пронизывающими насквозь синими глазами, примолк. – Хорошо, – ответил Итэр, понимающе глядя на Дилюка. – Мы действительно обнаружили достаточно материала, чтобы можно было без стыда посмотреть Катерине в глаза. А до вершины я смогу дойти и в другой раз. Паймон заулыбалась и весело хихикнула: – Ура, наконец-то в тепло! А ты отведешь меня в «Хорошего охотника» за медовым мясом с морковкой? – Разумеется. Кэйя в последний раз взглянул на диковинные рисунки древнего зала. Он знал, что больше не вернется сюда, но ни о чем не жалел – пусть тайны Сал Виндагнира навсегда останутся для него неразгаданными. Они не стоят того, чтобы рисковать жизнью и здоровьем раненого друга. Им предстоял тяжелый спуск с горы и возвращение на Винокурню «Рассвет», но Кэйя знал, что весь путь до дома его будут занимать только тревожные мысли об ужасном «королевстве без богов». Лучи уходящего солнца в последний раз осветили покрытую фресками пещеру, и тяжелая дверь с грохотом откатилась назад.

***

– О чем нам говорить, когда ты проснешься? Нас отделяют месяцы, годы, прожитые порознь. Я до сих пор не уверен, что смогу построить эти отношения заново. Я уже ни в чем не уверен. Я искренне считал, что ты специально сделал мне больно в день его смерти… решил добить меня окончательно. Но сейчас думаю: тебе ведь тоже было больно. Он тоже был твоим отцом, да? – Ты иногда случайно называл его папой, и он не поправлял тебя, даже наоборот – улыбался и говорил: «можешь звать меня, как хочешь». Так странно: он всегда считал тебя своим сыном, а я никогда не видел в тебе брата. Кого угодно, но не брата. Даже иногда казалось, что…а, впрочем, неважно, тебе об этом знать необязательно. – Могу кое-чем удивить – я поладил с сестрой Розарией, хотя это было крайне сложно, учитывая наши, как бы это сказать, крайне несовместимые характеры. Твоя болезнь в каком-то смысле сблизила нас. Она интересная девушка, и чем-то напоминает мне тебя, когда ты только появился у нас в доме: такая же холодная и нелюдимая. Полагаю, у нее есть причины быть таковой. – Венти сочинил новую песню о «рыцаре, который заблудился в мире снов и не может очнуться…». Она, конечно, прекрасная и душераздирающая, но я попросил больше не исполнять ее в «Доле ангелов»: мне надоело ловить на себе эти полные слез взгляды. Пару раз какие-то рыцари подходили ко мне с соболезнованиями, словно ты умер, и я должен скорбеть по тебе. Им так нравится эта напускная тоска, что просто тошнит. – Прошло не так много времени, всего лишь полтора месяца, но кажется, словно вечность. На дворе уже май, твой любимый месяц. Я знаю, тебе нравится мондштадское солнце и не нравятся холода. Наверное, кого-нибудь бы это позабавило: обладатель Крио Глаза Бога не любит мороз и снега, но любит весну. – Сестры оставляют на ночь окно в палате открытым, чтобы проветрить помещение, а я после вылазок за Полуночного героя залезаю сюда. В последнее время плохо спится, но здесь, на кресле, удается на пару часов прикрыть глаза и спокойно отдохнуть. Наверное, это твое присутствие так влияет на меня. – Кэйя, тебе пора просыпаться, ты так не думаешь?