Квир-личности

Глава пятьдесят седьмая НЕСКРОМНЫЙ Краткое содержание: Облажался. Торонто, сентябрь 2003 года. Брайан Все веселье кинофестиваля в Торонто длится около десяти минут. После этого становится занозой в гребаной заднице. Просыпаешься. Выкидываешь траха, если он еще не отправился в поход. Идешь в бар в люксе и пьешь апельсиновый сок. И немного водки. Завтракаешь. Принимаешь душ. Звонишь Лесли в Лос-Анджелес и просишь у нее расписание на день. Говоришь с ней о расписании на день. Одеваешься. Спускаешься вниз и встречаешься с Дорианом в вестибюле. Слушаешь, как он жалуется мне на: а) «Хаммерсмит» и тот факт, что он до сих пор не получил дистрибьюторского соглашения в США; б) «Красная река» и последние студийные просчеты по поводу монтажа; в) сценарий для «Красной рубашки», который я еще не закончил переписывать; г) причины ссоры с Дианой во время их последнего телефонного разговора; д) сумасшедший график его собеседований, встреч и шумных праздников, который является сумасшедшим только потому, что именно он запланировал все то дерьмо, на которое жалуется; е) мое хреновое поведение и жизнь в целом, которая не так уж хренова по сравнению с прошлыми хренами. — Брайан, какой смысл тратить время на реабилитацию, если ты просто начинаешь издеваться над собой в тот момент, когда исчезнешь из поля зрения Джастина? Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. — Я, блядь, не издеваюсь над собой. Я начну работать над переписыванием «Красной рубашки», как только закончится этот гребаный кинофестиваль. Джастин не имеет к этому никакого отношения. Я большой мальчик и отвечаю за себя сам. Дориан пристально смотрит на меня, его левый глаз подергивается. Господи! Прямо как Рон! Режиссеры все охуенно помешаны на контроле. — Тогда постарайся быть осторожным, Брайан. Хотя бы для вида. Это заставляет меня моргнуть. Какого хрена? — С каких это пор я стал неосторожным? Дориан морщится. — Реабилитация от наркотиков. Арест в Лондоне во время съемок фильма «Хаммерсмит». Фотографии, на которых ты трахаешься с Джастином, на обложках всех таблоидов в известном мире. Смерть Рона и власти рассматривающие тебя как возможного подозреваемого… мне продолжать? — Нет, пожалуйста, не надо. Но ни в чем из этого не было моей вины, — я делаю паузу, — ну, по большей части это была не моя вина. Дориан бросает на меня испепеляющий взгляд. — Двигаемся дальше. Я организую команду здесь, в Торонто, а также второе подразделение в Нью-Йорке. Нью-Йорк — это кошмар для получения всех необходимых разрешений, но мы будем снимать там всего около недели. — Неделю? Мне кажется, что этого недостаточно. — Я надеюсь, что мы сможем снять весь фильм за шесть недель, — говорит Дориан — после монстра, которым была «Красная река», думаю, что будет довольно забавно сделать что-то маленькое и интимное. Все локации и никаких декораций. Ручные камеры. Сделать этот фильм так же, как Рон снял оригинальную «Красную рубашку». Я фыркаю на эту выдумку. — Тогда молись о морозной погоде и единственной камере, которая разваливалась на гребаном холоде. — Да, — кивает Дориан, — я хочу этого грубого ощущения. Я бы снимал в черно-белом цвете, если бы думал, что это получит какое-то распространение. — Тебе следует позвать старого оператора Рона, Марканотонио Гераси. Он был лучшим в создании фильмов с непрерывной съемкой. Дориан смеется. — Я должен! Если бы я знал, где он. И прежде чем я успеваю подумать о том, что говорю, я выпаливаю: — Он работает на Си-Эн-Эн. — Боже милостивый, — говорит Дориан, — откуда ты это знаешь? — Они с Роном поддерживали связь. Я не упоминаю, что однажды у нас с Марком была собственная короткая встреча в баре в Лондоне — в тот день мы оба видели призрака. — В любом случае, — продолжает он, — у меня назначена встреча с дистрибьютором. Еще одна возможность для «Хаммерсмита». И если это не сработает, то «Showtime» сделало предложение о показе фильма в прайм-тайм. Это не идеально, но, по крайней мере, хоть проветрится. — Даже не в кинотеатрах? — Нет, — Дориан выглядит огорченным, — к сожалению. Дориан знает, что «Хаммерсмит» в десять раз лучше, чем бОльшая часть дерьма в кинопрокате, но он реалистичен. То, что прилетело из Англии, не совсем подходит для восприятия в Штатах. Возможно, я выиграл премию BAFTA за «Хаммерсмит» и даже записал гребаный хит — это все еще поражает меня! — но если это не понравится кучке пятнадцатилетних мальчишек, тогда это пшик. Да, сюжет о рок-н-ролле мог бы их заинтересовать, но не сэр Кен Филдинг, влюбленный в рок-звезду вдвое моложе него. По-видимому, «Олимпиец», и его успех не означает уступки власть имущими. — Удачи, — говорю я ему, — если тебе нужно, чтобы я трахнул кого-нибудь, просто позвони мне. Дориан качает головой. — Я бы не хотел, чтобы ты шутил по этому поводу, Брайан, но — увы! — я знаю, что это не так. Еще раз, я призываю тебя, если хочешь плохо себя вести, пожалуйста, будь осторожен. Я знаю, что в Голливуде много плохих парней, но почему-то все выглядит еще хуже, когда этот плохой мальчик открытый гей. Это заставляет меня смеяться. — Почему? Потому что я какой-то гребаный образец для подражания? Но Дориан даже не улыбается. — Да, вообще-то. Нравится тебе это или нет, но ты — образец для подражания. В центре внимания так мало новоиспеченных актеров, что каждое твое движение усиливается на сто процентов. — Отлично, — фыркаю я. — Святой Брайан из Западного Голливуда! — Я серьезно, Брайан, — говорит Дориан. Он встает и собирает все свои бумаги, засовывая их в сумку от Gucci, — подумай о том, что случилось с «Восточным фронтом». Твое увольнение, возможно, не имело никакого отношения к тому, что ты гей, или, возможно, имело к этому прямое отношение. И твоя репутация. — К черту «Восточный фронт»! — я говорю немного слишком громко. Некоторые люди за соседними столиками оборачиваются, чтобы посмотреть. — Хорошее шоу, мой дорогой, — говорит Дориан, — почему бы не сказать это громче, чтобы все в Торонто могли тебя услышать? Подумай о том, что я сказал. Я позвоню тебе сегодня вечером. Возможно, мы могли бы поужинать вместе. — Да. Как угодно. Я смотрю, как Дориан спешит на свою следующую встречу. К черту быть гребаным образцом для подражания. К черту то, что все обо мне думают. К черту все это. Я достаю свой сотовый и проверяю его. Сообщения от Лесли. От Дианы. От моего адвоката. От Хилли Нуссбаума, моего бизнес-менеджера. Бла-бла-бла. Но от Джастина ничего. Не то чтобы я ожидал, что он мне позвонит. Я тоже ему не звонил. Мне не нужно ему звонить. И ему не нужно мне звонить. Нам обоим нужно немного пространства. Да, пространство. И мне нужно выпить перед моим следующим собеседованием. *** Я иду в еще один отель на еще одну вечеринку по поводу нового фильма Вуди Аллена «Зеркало Минди», премьера которого состоялась в пятницу. Я снимался в небольшой роли всего пару дней около года назад. Синтия выступала в качестве моего личного помощника и там она встретила Скотта Джадсон. И первый, кого я вижу, стоящим у шведского стола и поглощающего маленькие сосиски, завернутые в тесто — это тот самый человек. — Скотт. Он оборачивается и, кажется, рад меня видеть. — Брайан! Как дела, дружище? Ах, гетеросексуальный мужской разговор! Это всегда заводит меня. — Дешево и сердито, как всегда. Скотт ухмыляется. — Ты меня расстраиваешь, Брайан! Я бы хотел, чтобы Синди была здесь. Она была бы рада тебя увидеть. И спасибо тебе за… — Остановись! — говорю я. — Больше никаких благодарностей. Она прислала мне открытку с Мауи. Этого было достаточно. Глаза Скотта сияют. — Чувак, это место на Мауи было потрясающим! Еда, пляж и погода! Это был лучший медовый месяц в моей жизни! — И, надеюсь, твой единственный медовый месяц в жизни, — поправляю я его, — потому что, если ты облажаешься с Синтией, мне придется тебя убить. Скотт смеется. — Ты настоящий бунтарь, Брай! На самом деле мы не могли быть счастливее. И ей нравится новое агентство. Они надирают ей задницу, но в хорошем смысле. — Она справится с этим, — говорю я, глядя в сторону бара. Мне нужно что-то, чтобы пережить эту вечеринку, — как твоя работа в сериале? — Отлично, — говорит Скотт, — они снимают с меня рубашку в каждом втором эпизоде. — Похоже, мне придется начать смотреть его. Скотт хлопает меня по спине. — Ты хочешь сказать, что не являешься постоянным зрителем «Как вращается мир»? — К сожалению, нет, — я пододвигаю нас ближе к бару, чтобы подать сигнал бармену, — когда они заполучат пару горячих парней-геев на эту штуку, тогда я начну смотреть. — Верно, — Скотт корчит гримасу, — горячая гей-пара в мыле. Не задерживай дыхание! Я имею в виду, что половина актеров — геи, как и сценаристы, но они никогд об этом не скажут. — Никогда не знаешь наверняка, — говорю я, — я рад, что работа идет хорошо. Скотт кивает. — Надеюсь, что они переведут меня на контракт. Пока я снимаюсь по крайней мере два раза в неделю. Контракт означал бы более высокую оплату. — Дерзай, — я беру рюмку Абсолюта и выпиваю ее. — Я думал, ты в завязке, — говорит Скотт, нахмурившись, — Синтия сказала, что… — Я помню. Не говори ничего. Я уже слышал это. Он пожимает плечами. — Это твоя жизнь, Брайан, — он оглядывает все постеры «Зеркала Минди», — ты уже видел фильм? — Нет. У меня не было такой возможности. Я прошел по Красной дорожке на премьере в пятницу, но потом отключился. Я подзываю бармена и заказываю еще Абсолют. — Моя сцена была вырезана, — вздыхает он, — я вроде как понимал, что это может случиться, но надеялся сделать окончательную правку. — Извини за это. Но ты здесь, так что… — Мой агент подумал, что было бы хорошо, если бы меня увидели. И у меня уже была пара встреч с директорами по кастингу, так что поездка того стоила. Это мне кое-что напоминает. — Этой осенью я буду снимать независимый фильм с Дорианом Фолко. В основном в Торонто, но примерно неделю мы будем снимать в Нью-Йорке. В нем может быть какая-то роль и для тебя. Ничего особенного. Может быть, молодой полицейский или что-то в этом роде. Заинтересован? Скотт насторожился, как гончая во время охоты, при мысли о работе. — Черт возьми, да! Конечно, мне было бы интересно! — Хорошо, — говорю я, — я дам тебе знать. Вероятно, это будет в ноябре или декабре. — Отлично! — он улыбается про себя. — Подожди, пока я не скажу Синди! О, и тебе стоит посмотреть фильм. Сколько дней ты снимался? Я пожимаю плечами. — Пару. А что? Он указывает на плакат. — Ты смотрел на это? Ты должен. Скотт возвращается к бесплатной еде, а я подхожу к огромному плакату, висящему на стене. Публицист немедленно оказывается рядом со мной. — Мистер Кинни! Так радостно, что вы смогли прийти! — Да, конечно. Публицисты подобны блохам. Ты же не хочешь, чтобы они прыгали на тебя со всех ног. — Вы видели плакат? Или уже читали какие-нибудь отзывы? — Нет, еще не успел. У меня не было возможности увидеть готовый продукт. — Сегодня вечером состоится показ, если вы хотите можете присутствовать. — Естественно. Я смотрю на плакат. Это фотография Джона Кьюсака и Марисы Томей, спина к спине, их руки скрещены, как зеркальные отражения друг друга. И за ними зеркало. Если кто не понял. «Зеркало Минди» — это фантазия, как в «Белоснежке». У персонажа Томей, Минди, есть зеркало, в котором она наблюдает за жизнью всех персонажей, но особенно Сонни, которого играет Кьюсак. Только… в зеркале большое лицо. Знакомое лицо. — Это я? — спрашиваю я публициста. Затем я замечаю список актеров. Мое имя написано над заголовком, прямо под Кьюсаком и Томей. Третья строчка. — И что это за хрень? Моя роль была в основном эпизодической! — О, нет, мистер Кинни! — говорит блоха. — Вы — коллега по фильму! Я почти достаю свой мобильный и звоню Хилли, чтобы спросить его, сколько мне заплатили за эту роль, но уже слишком поздно. Я выпиваю еще порцию, а потом иду на показ. Другой публицист, встревоженный первой блохой, встречает меня и усаживает. С фильмом все в порядке. Не совсем «Энни Холл», но какая разница в наши дни? И учитывая, что я помню, что снимался всего пару дней и никогда не видел сценария, только некоторые страницы с несколькими описаниями, я весь в этом гребаном фильме. То, что они могут делать с помощью редактирования, чертовски невероятно. Как будто я повсюду с главными героями, преследую их по всему Нью-Йорку. Я фантазия Минди и самый большой кошмар Сонни — Красивый Мужчина. Нет, у меня нет имени, но мое лицо повсюду, как лицо Бога. И самое интересное в том, что я даже не встречался ни с Джоном Кьюсаком, ни с Марисой Томей. Так что они, вероятно, так же, как и я, сбиты с толку вопросом, откуда у них этот вездесущий партнер. Когда все заканчивается, я встаю, чтобы уйти из театра. — Мистер Кинни? — оба публициста, которые объединяются в двойную команду. — Не могли бы вы поговорить с несколькими журналистами? Пожалуйста? Я не хочу, но, в конце концов, именно поэтому я здесь. Гребаная реклама. Это три репортера из печатных изданий, так что никаких видеокамер, и это нормально. Успокойся, Кинни. Будь хладнокровным и собранным. Вот так это нужно делать. Мы стоим в стороне от вестибюля, и они задают мне несколько вопросов. Публицисты пытаются заставить их придерживаться вопросов о «Зеркале Минди», но они хотят цитат о «Восточном фронте». Я пожимаю плечами и говорю, что ничего не знаю о будущем этого проекта. Затем говорю пару приятных вещей о Вуди Аллене, вспоминаю «Хаммерсмит» и упоминаю, что через несколько месяцев начинаю новый проект с Дорианом Фолко. В принципе, все безболезненно. Но потом я оглядываюсь и вижу кое-кого еще. Это ухмыляющееся лицо. Рексфорд, блядь, Уолкотт. Я собирался отправиться на Черч-стрит, чтобы походить по клубам и снять какого-нибудь траха, но теперь… Я чувствую себя опустошенным. Уставшим. Встреча с Уолкоттом напоминает мне, что я никогда не бываю одинок, никогда не анонимен, никогда не свободен. Уолкотт не подходит и не пытается заговорить со мной, но это не имеет значения. Он хочет, чтобы я знал, что он там. Что он всегда будет рядом, преследуя меня. В ожидании следующей неудачи, следующего скандала. Я беру такси обратно в свой отель и открываю бар. Запас пополнен. Ничто не сравнится с обслуживанием в пятизвездочном отеле. Я продолжаю напиваться в стельку. Около двух часов ночи, посмотрев какое-то плохое порно по гостиничному телевизору, я беру свой мобильный. Дориан… Он, наверное, сейчас спит. Я не хочу доставать его так поздно. Диана… Мне не хочется, чтобы на меня кричали из-за моих вредных привычек, так что не она. Майки… Нет. Я не могу начать делать это снова. Мне уже не пятнадцать. Теодор — он, наверное, взбесился бы, если бы я позвонил ему посреди ночи. Джимми… Нет. Просто… нет. Джастин. Вот оно. Номер, по которому я перестал звонить. Единственный номер, по которому я должен позвонить. Звоню. Слушаю, как он звонит и звонит, ожидая, что перейдет на голосовую почту. Но потом… — Привет, Брайан. — Джастин. Теперь я, черт возьми, не знаю, что сказать. — Брайан? Я слышу, как ты дышишь. Твоя искривленная перегородка всегда выдает тебя, так что я знаю, что ты все еще там. — Я… Я облажался. Тишина. — Я сказал, что я облажался. — Я услышал тебя в первый раз. Тишина. — И что? — говорю я. — Не надо, Брайан. Не проебывай все. И он вешает трубку. На следующий день я договариваюсь вылететь в Саут-Бич, чтобы поработать над сценарием фильма «Красная рубашка».