Сны

      Время тянулось невероятно долго, по крайней мере, так казалось брюнету. С тех пор, как они сюда прилетели, Табрис успел выплакаться и теперь тихо дремал в объятиях человека. Икари обнимал блондина, нежно убаюкивая его, Ат-поле мягко колыхалось, медленно сливаясь с полем пернатого, формируя едва заметный свет. Естественно на фоне разъярённой плазмы в космосе это сияние быстро терялось, но для двоих, что сидели здесь, оно было более, чем материальным.       Икари держал спящего ангела за руку. Его кожа слегка покраснела, а глаза затуманились, и воздух вокруг казался ему раскалённым, хотя парень понимал, что дышит явно не кислородом. Он прерывисто вдыхал и выдыхал, ему было немного нехорошо здесь находиться, а будить Каору не хотелось, однако блондин и сам проснулся.       — Шинджи, — произнёс крылатый, потянувшись к человеку. Он снова обнял его, но не так, как раньше. Не мягко и нежно, не ласково и робко, а с силой, прижимая человека, впиваясь ногтями в кожу сквозь рубашку, заставляя даже кости трещать. Брюнет едва мог сделать вздох, но прекрасно понимал, почему ангел использует такую силу. Искажённая улыбка скользнула по лицу брюнета, и он в ответ погладил семнадцатого по напряжённой спине.       — Я здесь, всё хорошо. И я ещё долго никуда не уйду. Просто… — человек затих на полуслове, когда почувствовал, как руки ангела задирают ему футболку. — Эм, — немного неловко произнёс брюнет.       Не то, чтобы ему было неприятно, но было внезапно. К тому же прикосновения было не человеческими. Хотя брюнет и чувствовал, что обнимает человека, однако ощущение от прикосновения были совершенно иными. Икари казалось, будто его тело стало жидким, а руки Каору, словно тяжёлый камень, проникали сквозь водную гладь. И даже сам ангел стал заметно тяжелее. Брюнет потерял равновесие и окончательно упал на спину, придавленный весьма тяжёлым телом.       — Табрис, ты меня раздавишь, — одними губами прошептал мальчик.       Но ангел лишь сильнее сжал его. Школьник держался за него, ощущая как по коже текут тёплые солоноватые капли.       — Ты плачешь?       — Мне страшно. Можно я ещё крепче тебя обниму?       — Конечно, — Шинджи произнёс это с улыбкой на лице. Он полностью открылся и не только телом. Табрис почувствовал, как барьер с души человека пал окончательно, принимая ангела, погружая всё естество семнадцатого в себя. Это было так тепло и приятно. Словно свет окутал тебя мягким тонким покрывалом, защищая и убаюкивая. Таким Каору чувствовал Шинджи: мягким, нежным, хрупким. Иногда он даже забывал, что парень — человек, совсем как сейчас. Однако ему об этом безжалостно напомнили.       Тишину прорезал болезненный крик.       Табрис вышел из оцепенения и посмотрел на брюнета. Плечо парня украшал сильный ожёг: кожа покрылась волдырями и горела. Ангел цыкнул. Он, конечно, хотел уединения, но не такой ценой. Лёгкий взмах, и вот они уже сидят на прозрачном полу, сквозь который видны звезды. Пепельный аккуратно коснулся повреждённой кожи. Он помнил, что сказал ему старший брат слишком хорошо, поэтому чувствовал себя виноватым. Парень окутал повреждённый участок кожи своим АТ-полем, снижая боль. Одежда Икари была испорчена, и пернатый хотел выкинуть футболку, но человек и сам это сделал. Однако в отличие от Табриса Шинджи стал полностью раздеваться. На долю секунды в голове пятого дитя промелькнула мысль о побеге. Он засмущался, хотя прекрасно видел, что брюнету тоже неловко. Вот только как бы блондин не старался, он не мог отвести взгляд.       Когда одежда была откинута в сторону, школьник робко попросил:       — Обними меня ещё раз. Так же, — и серокрылый подчинился. Он прильнул всем своим телом к парню, предварительно тоже убрав одежду.       Но всё было иначе.       Так же приятно и так же ласково и тепло, но вместе с этим к чувствам примешивалось и кое-что новое — смущение. Оно волнами шло от брюнета. И Каору это даже умиляло. Парень здорово нервничал, даже боялся, но всё равно не отпускал его. Вот только за всеми этими оттенками чувств сереброволосый совсем забыл, что Икари тоже ощущает его. И человек улавливал совершенно другой спектр чувств. Это было так, словно тебя защищают, убаюкивают и… желают.       Пожалуй, острое чувство возбуждения, что исходило от ангела, заставляло Икари сжаться, но оно и будоражило. Было страшно и любопытно. Хотелось дать блондину то, чего он так желает, хотелось утонуть в этом чувстве защищённости и любви.       Парень отстранился от любовника и, взяв в ладони лицо ангела, поцеловал его. Робко и нежно, брюнет облизал губы, по лицу было видно, что голубоглазый желает большего. И Табриса словно током прошибло. Он повалил парня на пол, нависая над ним. Рубиновые глаза смотрели в голубые и не могли оторваться. Ангелу казалось, что он видит мириады звёзд в глазах человека, небесную чистоту, которая так манила, заставляя расправить крылья и взлететь. Это было великолепно, этим хотелось поделиться, и если блондин взмывал в небесах, то Икари будто утопал в рубиновых водах. Подросток будто бы лежал на берегу красного океана, совершенно затерянном и защищённом ото всех кусочке суши. Вокруг него будто было звёздное небо, на котором тепло горели золотые и алые звезда, а вода, что иногда доходила до ног, влекла к себе, умоляя коснуться её. Это было похоже на зависимость. Они оба знали, что ситуация, в которую их поставила жизнь, полна отчаяния, и этот океан боли затягивает их. Но пока они были вместе и могли вот так смотреть друг на друга, они не боялись ничего.       Каору посмотрел на Шинджи, едва сдерживая слёзы, но пара капель всё равно скатилась по кончику носа, падая на смуглые щёки человека.       — Не плачь. Я ведь чувствую, как тебе больно. Прошу, Каору, не плачь. Я всеми силами постараюсь сделать тебя счастливым.       — Правда? — улыбаясь, произнёс крылатый. — Ты, правда, сделаешь меня счастливым? Даже если будешь страдать вместе со мной?       — Но я же буду рядом с тобой. А если ты будешь рядом, то я буду счастлив в любом случае.       Ангел поцеловал брюнета, облизывая его мягкие губы, было сладко, но солоноватый привкус слёз все равно чувствовался. Раздвоенный язык семнадцатого нежно очертил нёбо и прошёлся по зубам, пока не увлёк за собой язык Икари. Они целовались, лишь изредка прерываясь для краткого вздоха. Пернатый поначалу властвовал над брюнетом, но, приноровившись, Шинджи стал отвечать. Робко и немного неловко. Табрис ощущал его всего под собой. Такого беззащитного и слабого, и такого невыносимо драгоценного. Крылатый оглаживал его тело, грудь, живот, бедра, иногда даже царапая их. На что получал недовольное мычание и ласковое прикосновение в ответ. Брюнет коснулся ладонью его груди в том месте, где сквозь белую кожу можно было увидеть пульсирующие красное ядро. Оно было таким тёплым и так трепетало. Подросток, не выдержав, поцеловал его, слегка лизнув тонкую кожу. У Каору потемнело в глазах, это было так захватывающе, и неожиданно, и так болезненно приятно. Он и не понял, как оказался под человеком, а парень в это время целовал область ядра, оглаживая её языком. Тёплое дыхание лёгким туманом ложилось на бледную кожу, достигая заветной сферы.       Крылатый издал жалобный стон. Он наслаждался тем, что делает Икари, пусть и неумело, но от его действий сносило крышу. Парень лежал на блондине, вылизывая его. Всё, что в этот момент мог делать Нагиса, это беспомощно бить хвостами по земле, ему было так хорошо. Его тело было таким лёгким и податливым, словно туман, и тело брюнета было таким же. Они оба проникали друг в друга, лишь одним прикосновением. Это пугало, это притягивало, хотелось ещё, хотелось большего. Ангел схватил парня за подбородок и перевернул его, целуя. Он жадно проникал в его рот, вылизывая изнутри, смаковал губы и сладостно облизывался, когда поцелуй прерывался. Брюнет под ним дрожал, смуглая кожа становилась всё горячее, а в глазах уже плескалась похоть. Конечно, ангел тоже её чувствовал, но не так, как человек. Для Каору похоть была сродни океану, а не пламени, как у людей. Он словно тонул и задыхался, но это было так приятно, а ещё это горячее ощущение, что приходило к нему через брюнета, тугой пружиной сворачивалось внутри. Блондин понимал, что долго не выдержит. Ему хотелось всего и сразу так же, как и Шинджи под ним, но пернатый понимал, что у них ещё будет время.       Или?..       Нагиса развёл ноги мальчишки в стороны, чем жутко смутил последнего. Икари инстинктивно пытался закрыться, но сильная хватка и лукавая улыбка не дали ему этого сделать. Ангел любовался обнажённым парнем, запоминая каждый кусочек его тела. Табрис облизнулся, рассматривая человека. Мягкая кожа, сейчас такая разгорячённая была ещё чувствительнее, по ней мелкими каплями стекал пот. Паренёк краснел и старался укрыться, его смущало то, что он чувствует. Он был счастлив находиться рядом с Каору, но быть таким открытым перед кем-то — было немного страшно. А когда тёплые руки прошлись тонкими пальцами по возбуждённому стволу, в голове вдруг стало пусто. Всё его естество заполнили одни только ощущения и эмоции. Все его тело сейчас было как оголённый нерв. Каждое прикосновение было таким нежным и властным. Ангел подчинял его, так ласково и нежно, что уже не было сил терпеть, хотелось отдаться полностью, слиться воедино, навсегда остаться частью его естества.       Навсегда?..       Серокрылый провёл длинными пальцами по губам брюнета, и парень облизнул их инстинктивно. На вкус ангел был как снег, мягкий и освежающий. Икари снова лизнул пальцы и снова, пока не вобрал в рот сразу два. Табрис улыбнулся и лёгким движением просунул в тёплый рот третий. Блондин смотрел заворожённо на то, как его пальцы фаланга за фалангой исчезают во рту брюнета. Он чувствовал, как гибкий язык прижимает их к нёбу и проскальзывает между ними. Когда человек выпускает руку ангела из влажного плена, блондин с жадностью накрывает его губы своими. И пока паренёк отвлекается на ласку, разводит его ноги ещё сильнее и проникает в него пальцами. Стон срывается с губ, а на глазах появляются слёзы, и где-то на периферии сознания ангел чувствует боль человека. Но останавливаться уже слишком поздно.       — Каору-кун… м-м-м, — брюнет задыхается, ему тяжело даётся сформулировать слова в предложение. Мысли путаются, в голове туман. Его переполняют чувства: возбуждение, страх, желание, предвкушение и надежда. Подросток приходит в себя, когда чувствует, как пальцы аккуратно разрабатывают его, и думать об этом Икари не может. Потому что иначе он сгорит со стыда.       Блондин ощущал парня сильными, неровными отголосками. Он сам терялся в ощущениях, ему было то невыносимо хорошо от прикосновений Шинджи, то невероятно страшно причинить ему вред. Это было так невообразимо хорошо. Серокрылый ощущал себя неполноценной оторванной половиной, жаждущей, наконец, соединиться с давно потерянной частью.       — Табрис! Табрис, Табрис, — задыхаясь, повторял брюнет. И от его голоса у пепельноволосого сносило крышу. Ещё никто не произносил его имя с таким желанием и такой бешеной, даже немного больной, агонией. — Пожалуйста. Не бери на себя так много.       На долю секунды ангел выпал из реальности, когда ощутил прикосновения Икари к себе. Парень коснулся его возбуждённого члена, ласково и неуверенно проводя рукой вдоль горячего ствола. Семнадцатый застонал в голос, наслаждаясь прикосновением. Человек покраснел сильнее, чем блондин, который издавал такие пленяющие звуки.       Нагиса приблизился к человеку, обнимая его, тем самым заставляя приблизиться и сильнее насадиться на растягивающие его пальцы. Лилим болезненно сжал губы, пытаясь не всхлипнуть, ведь слёзы уже катились из глаз ровными дорожками. Брюнету казалось, что он не выдержит всего этого, но когда длинные пальцы коснулись заветной точки, и брюнет прогнулся в спине, мысли на секунду просто исчезли. Икари положил руки на плечи парня, обнимая его, прижимая к себе всё ближе и ближе. Их тела соприкасались всё сильнее, а объятия становились всё крепче. Было так тепло и тесно, брюнету было тяжело дышать и казалось, его ребра трещат под напором Табриса. Но так хотелось ещё сильнее, ещё ближе, ещё больше.       — Икари.       Брюнет смотрел на партнёра своими голубыми глазами, помутневшими от страсти и желания. Но даже так в них читалось полное доверие и… обожание. Серокрылый читал парня как открытую книгу, и сейчас человек был готов отдать все, что у него есть, раствориться в ангеле и его растворить в себе, сливаясь в любви и надежде. Красные глаза внимательно смотрели в синие, когда их тела слились, становясь единым целым, на секунду в голубых глазах промелькнула мука, и слезы хрустальными каплями скатились по тёплым щекам, очерчивая влажную дорожку.       Было непривычно и болезненно: он каждой клеточкой ощущал, как ангел заполняет его. Он был таким большим и горячим, подростку казалось, что его сейчас разорвёт, но блондин остановился, тяжело дыша. Икари был таким узким внутри: тугое кольцо мышц, постоянно сокращаясь, сильнее сжималось вокруг него. Это было слишком для него. Он остановился, крепче сжимая человека, до синяков сдавив ему запястья, и с силой толкнулся в него, входя до упора. Это было похоже на взрыв. И хотя блондин ощутил боль брюнета и страх, но он так же осязал его возбуждение и желание, его доверие и надежду. Эти чувства так плотно слились с его собственными, что Нагиса уже не различал, где начинаются его мысли, а где — мысли Шинджи.       Брюнет лежал на полу, раскрасневшийся, с прилипшими к висками волосами, едва дыша, он горел от желания в руках ангела, ему было так хорошо от осознания того, что Каору сейчас внутри него весь, полностью заполнил его до самого основания. Это вызывало так много странных ощущений, как физических, так и моральных. С одной стороны к боли он уже немного привык и ему хотелось большего, но попросить об этом он смущался. Брюнет глубоко вздохнул, переходя к более отважным действиям, он сомкнул ноги за спиной блондина и немного двинул бёдрами ему навстречу. Воздух из лёгких Табриса куда-то исчез (хотя ему и не надо было дышать). Он наклонился к человеку, приподнимая его и усаживая себе на колени, насаживая брюнета на себя, впиваясь руками в гладкую спину, царапая мягкую кожу своими острыми, как иглы, когтями. Каору двигался внутри Икари плавно и размерено, что совсем не сочеталось с его жадными поцелуями и горячими, даже жестокими прикосновениями. Брюнета было так много, им можно было наслаждаться, проникая в него все глубже, заставляя стонать в голос, даже кричать. Блондин чувствовал, как сильно бьётся сердце человека, как крепко Шинджи обнимает его, как Ат-поле полностью растворяется, сливаясь с его собственным, и как душа раскрывается, словно белая лилия под утренним солнцем.       Этого было так много и так ничтожно мало.       — Табрис… я, ахаха! Ещё про…ахаха… шу, — парень пытался что-то сказать, но все, что получалось — это отдельные звуки, бессвязные реплики, которые тут же тонули в стонах и горячем дыхании. Брюнет целовал ангела, ощущая, как сильно пульсирует его плоть внутри.       — Прошу… — срывающимся голосом произнёс ангел. И на секунду человек не узнал его. В этом слове было так много отчаяния, так много надежды. — Прошу… — продолжил Ангел, сильнее толкаясь в податливое тело. — Стань со мной одним целым. — сдавленно говорил крылатый, обрывая фразы. Он спрятал своё лицо на груди человека, полностью отдаваясь чувствам.       — Хорошо, — мягко произнёс брюнет, поднимая голову ангела и нежно улыбаясь, смотрел в рубиновые глаза наполненные слезами. — Я всё тебе отдам, забирай.       Крылья за спиной ангела образовали кокон, создавая серебряную сферу, внутри которой Лилим полностью слился с ангелом, став единым целым.       Так началась бесконечная череда множества сновидений, где они встречались и расставались, где были счастливы и несчастны. Но всегда были вместе.