Сны

Вспаханная ненавистью земля, вскормленная кровью своих детей, рубиновыми искрами сияет на солнце. Гранатовые озера словно играют с небесами, пытаясь отразить их голубизну, но в силу своего цвета они лишь искажают лазурь, превращая её в грязно-коричневую корку. Так выглядят раны, когда, затягиваясь, скрывают за собой вспаханные лезвием мышцы и суставы, а иногда и кости. Кто знает, может смерть, что собрала здесь столько жизней, и до костей земли добралась? Резкий звук привлек внимание двух людей. С крыши перекорёженного здания скатилась галька вслед за только что отколовшимся куском бетонной стены. Это место продолжает умирать, даже когда всё вокруг уже прекратило своё существование. Смерть как будто решила задержаться тут, доделывая своё черное дело. Её руки, как круги на воде, расползаются по этому месту, вытягивая жизнь из каждого. - Мне нехорошо, - произносит Табрис, замедляя шаг. Давящая, ноющая боль в груди пульсирует со страшной силой, разнося по телу чувства отвращения и гнева. Равиль оборачивается на брата, жестом предлагая ему сесть. И тот послушно выполняет эту просьбу. Ноги не держат, а клокочущий гнев расползается по сердцу, сжигая его. Столько разрушений, смертей ради бессмысленного глупого мира, который в итоге ничего не значит. Сейчас лишь пустота кругом и мрак в сердцах тех, кто потерял близких в этой войне. Ради чего всё это было? Погибших не забудешь, а время вспять не повернуть. Что осталось? Хрупкое настоящее и никакой надежды на будущее, лишь эфемерное иллюзорное чаяние, что утонуло в реке отчаяния. - Табрис, я пойду вперёд. Ты оставайся здесь, - монотонно проговаривает парень, продолжая свой путь. Иногда сероволосому казалось, что его брат не испытывает никаких чувств, будто он тоже давно умер, вместе с остальными: «Интересно, как он справляется со всеми нашими потерями?». Тяжело вздохнув, молодой парень поднял голову вверх, рассматривая голубое небо. На долю секунды в его голове мелькает мысль о полёте, но он тут же отвергает её. Сидеть на земле безопаснее. Однако безделья никто не любит и, отсидев с полчаса на одном месте, парень решает всё же пройтись. Выпрямившись во весь рост, он провел белоснежной ладонью по пепельным волосам и, усмехнувшись, направился на прогулку вдоль развалин. *** - И всё же куда мы идём? - не отставал Ленгли. За последний час он раз двадцать повторил этот вопрос. Икари лишь тяжело вздыхал, но упорно хранил молчание. Его забавлял тот факт, что Шикинами о чём-то не знает, ведь обычно это Шинджи вечно допытывается у него, что, да как. Брюнет шагал по каменистой местности. Здесь когда-то были жилые здания, теперь же они лишь пыль и камни. Идти приходилось медленно и осторожно - кругом торчала арматура, осколки битого стекла, искореженные машины. - Икари, ну и понесло же тебя в такое место! И почему тебя тянет туда, где нет людей? - возмущался рыжик. - Я думаю, твоё любопытство сыграло с тобой злую шутку, - ровно проговорил брюнет. - Ах, ты! - взъерепенился Ленгли, но, не успев озвучить свою угрозу до конца, парень наступил на ветхую доску и та с треском разлетелась на куски. Мальчишка оказался по щиколотку в грязно-красной воде. Лицо у Шикинами перекосилось от гнева. Рыжий парень покраснел от ярости, за секунду он просто вышел из себя и наорал на Икари, виня его во всех смертных грехах. Брюнет, конечно, пытался извиниться, но разгневанный немец не слышал никого кроме себя. Недолго сокрушаясь по поводу своей неудачи, огненоволосый гордо вскинул голову и заявил, что идёт домой. Шинджи тяжело вздохнул, но останавливать друга не стал. Пока Аскольд, шлёпая мокрыми башмаками, направлялся, как он думал, домой, его лучший друг ушёл уже глубоко в центре бывшего города, вблизи разрушенной музыкальной школы. *** Пепельный ангел бесцельно бродил по руинам старого города до тех пор, пока не вышел к темно-красному мёртвому озеру. Оно было необъятным, с человеческой точки зрения, но для небесного создания это лишь пара взмахов пепельных крыльев. Мгновение, и в золотистом сиянии, поднимаясь высоко вверх, раскрылись пепельно-серебряные пушистые крылья. «Думаю, двух будет достаточно», - подумал ангел. Пару раз взмахнув ими, разминая затёкшие мышцы, он взлетел. Неспешно приземлившись, Табрис сложил крылья, но не убрал, подставляя их под прохладный ветерок, позволяя им дышать и впитывать солнечное тепло. Блондин неспешно бродил по берегу, вслушиваясь в нежный шёпот ветерка, в легкий бег волн по глади воды, даже в шелест пылинок. Ангел подставил светлое лицо под лёгкие касания ветерка. Белоснежная кожа подростка сильно диссонировала с окружающим пространством. Он был чистой незамутненной, хрустальной статуей среди всей этой грязи. Вестник улыбнулся, когда робкое дуновение принесло с собой нежные струящиеся звуки музыки. Ангел приоткрыл рубиновые глаза, наслаждаясь мимолётными звуками. Виолончель то плакала, то смеялась, но делала это удивительно гармонично и робко. Она не кричала о своём одиночестве, а лишь шептала о нём. Не сумев оказать достойное сопротивление любопытству, ангел, спрятав крылышки, направился в сторону безмятежно льющейся благодати. Шинджи плавно водил смычком по тонким струнам, заставляя инструмент оживать и петь в своих руках. Он вкладывал в игру все хорошее, что когда-то чувствовал, и всё плохое, что когда-то испытал. Душа страдала и радовалась одновременно. Мальчишка закрыл глаза, окунаясь в собственные мысли, и когда финальный аккорд был уже близок, резкий диссонирующий ритм ворвался в плавное повествование виолончели. Стоящее рядом пианино звучанием своих клавиш словно молотом ударяло по ушам всякий раз, как мохнатые кошачьи лапки наступали на клавиши. Сморщившись, Икари оставил насиженное место и направился к старому, едва уцелевшему во время атаки пианино. Не раздумывая, парень снял тощий мяукающий комочек с клавиш. Почесав котёнку за ушком, на что тот благодарно заурчал, сворачиваясь в тёплых руках, Икари лишь вздохнул, жалея, что не сможет взять его с собой. Блондин, наблюдавший со стороны, лишь искоса посмотрел на зверушку. Животных он не любил, а кошек тем более. Сейчас его интересовал больше тот, кто так заботливо держал в руках это пищащее нечто. Виолончелиста он полностью разглядеть не мог, но чувствовал в нем что-то знакомое. Табрис ещё с минуту понаблюдал за детской вознёй и собрался было уйти, но резко повернувшийся мальчишка взглянул прямо ему в глаза. И Пятый застыл, как пойманный с поличным вор. Блондин был ошарашен: перед ним стоял его несуществующий сон, его будущая жертва. Икари немного смутился. Он не подозревал, что среди этих руин есть ещё кто-то. Брюнет не очень хорошо себя чувствовал под внимательным изучающим взглядом маково-красных глаз, да и общение с незнакомыми людьми никогда ему особо не давалось. А попрактиковаться возможности не представлялось, у парня было мало друзей, да и то таких друзей скорее впору назвать знакомыми. Молчание затянулось, и, собрав волю в кулак, Икари, наконец, решился. - Прости за банальный вопрос, но что ты здесь делаешь? - смущаясь, вымолвил паренёк. - А ты? - перефразировал вопрос парня ангел. Табрис судорожно соображал, как вести себя рядом с этим эфемерным, как он привык думать, существом - ангел никак не мог поверить в реальность его существования. Может, именно это и подтолкнуло его к таким решительным действиям? Не слушая того, о чем говорил Шинджи, блондин решительно шагнул в его сторону, и через пару шагов он уже вглядывался в темно-синие глаза, в расширенные от удивления зрачки, видел, как розовеют щёки от смущения. Он протянул руку и белоснежные длинные пальцы коснулись смуглой кожи подбородка. Икари замер в нерешительности. Он просто не знал, как на это реагировать, но одно он точно понимал: он не позволит этому незнакомцу зайти дальше. И Шинджи оттолкнул наглеца, немного пятясь назад. Увеличив расстояние между ними, и сочтя его безопасным, Икари гневно посмотрел на ничего не понимающего парня. Ангел стоял немного озадаченный такой реакцией, он же ничего страшного не сделал, ну дотронулся до лица, ну и что? Учитывая, какие вещи он с этим брюнетом во сне вытворял, это самый невинный жест. Ангел тяжело вздохнул, понимая, что сделал что-то не так, он наигранно виновато опустил голову и жалостливо произнёс. - Прости, не хотел тебя напугать. Просто я не ожидал, что здесь будет кто-то ещё, - блондин даже слегка всхлипнул. Красные глаза искоса посмотрели на брюнета. Мальчик был сбит с толку: вроде бы пострадавший здесь он, но почему-то чувствует себя виноватым. - Э-м-м, да ладно, просто больше так не делай, - смущаясь, выпалил брюнет. И Табрис, лукаво улыбнувшись, кивнул в знак согласия. После долгого молчания. - Она твоя? - поинтересовался семнадцатый ангел, указывая на виолончель. - Нет. Она одна из немногих уцелевших здесь инструментов. Остались ещё скрипка и пианино, а если поискать, то ещё что-то, может, и найдётся, - пролепетал Икари. - Что ты здесь вообще делаешь? - наконец, задал свой вопрос ангел. - Зачем сюда пришел? - Я… - растерялся Шинджи, - я прихожу сюда ради него, - произнес парень и посмотрел на свои руки. В его ладонях, свернувшись, спал чёрный пушистый комочек. - Подкармливаю иногда. - Зачем? Не проще ли было добить его? - холодно произнёс Табрис. Людская глупость порой раздражала, а их желание казаться хорошими, иногда было просто смешным. Поначалу он не думал об этом мальчишке ничего конкретного, но сейчас пятое дитя был разочарован. Перед ним стоял самый обычный человек - существо, которое не может до конца оценить последствия своих поступков. Икари застыл в недоумении. Слова этого незнакомца были очень жестоки. В груди защемило, захотелось разом высказать этому идиоту все, что он думает о его предложении. Шин нахмурился, губы сами собой стали узкой белой полоской, и он прижал к себе котёнка, защищая. Ангел рассматривал мальчишку с нескрываемым холодом. От недавнего любопытства и расположения не осталось и следа. Тень разочарования легла на сердце тяжёлым одеялом. - Скучный, – произнёс Табрис, разворачиваясь. Икари опешил от такого. Что же он сделал не так? Гадостей только этот парень наговорил, но сердце всё равно сдавило от обиды и гнева. - А сам то? Что бы сделал ты? - прошипел парень, буравя спину уходящему ангелу. - Убил бы, - не оборачиваясь, ответил блондин. Шинджи стиснул зубу, на глазах выступили слёзы. Парень наклонил голову и, смотря в пол, видел, как тёплые капли разбиваются об уцелевшие доски паркета. - А сил на это-то хватит?! - выкрикнул Икари, свирепея от злости. Несколько удивленный ангел замедлил шаг и обернулся. Слезинки, скопившиеся на глазах, заставляли сверкать эти два голубых озера-радужки, гневно смотрящих сейчас на блондина. Котенок, почувствовав что-то не ладное в своем хозяине, спрыгнул с рук. Икари сильно сжал кулаки в попытке сдержать рвущийся наружу крик. - Ух, какой злой, – пролепетал Табрис. – Да, у меня на это сил хватит. Я не строю слепых иллюзий и не живу пустой надеждой. - Ты всё равно будешь не прав. - Почему же? - удивился крылатый. - Потому что твой способ ничем от моего не отличается! И ты и я просто убежим от ответственности! - еле сдерживая слезы, выпалил брюнет. На секунду он сам удивился сказанным им самим словам. Икари знал, что взять домой кота не сможет, но и бросать не хотел, а решиться поговорить с Мисато было стыдно, в конце концов, он сам как брошенный котёнок, вот только в его случае человек набрался смелости и взял его к себе. Как и Аскольда. Когда эта будоражащая сознание мысль коснулась сознания парня, Икари понял, как ему поступить. Он схватил сумку, висящую на торчащем куске арматуры и, вытащив шипящего кота из-под рояля, прижал его к себе, после чего тут же направился домой, задев плечом стоящего парня. Ангел с нескрываемой улыбкой смотрел вслед уходящему школьнику. - Боже, ну и ребёнок, - вымолвил крылатый.