Сны

Средняя школа. Скучное и безмятежное место. Для многих ходить сюда мука, но они не понимают, что счастье в повседневности. Ведь когда ты знаешь, что будет завтра и послезавтра, ты перестаёшь бояться будущего. Но вот когда ты ребёнок, тебе не нужна стабильность, ты хочешь все и сразу: увидеть мир, попробовать всевозможную еду, познакомиться с новыми людьми, испытать все на свете, однако, порой, единственное, что тебе доступно, это испытывать раз за разом предел собственных фантазий. Этим обычно и занимались Ленгли с Икари, когда прогуливали уроки. Они собирались на крыше школы с бенто, приготовленным Шинджи, и, любуясь на небо, мечтали о том, чего у них никогда не будет. О паре крыльев, на которых они улетят далеко-далеко, в неведомый и счастливый мир. - Ленгли, можно вопрос? - поинтересовался брюнет у друга. - Валяй, - отозвался рыжий, засовывая в рот очередную порцию онигири. - Как понять, что ты, ну, влюблён? Аскольд перестал жевать, сделав усилие над собой, глотая рисовый шарик. Он тяжело вздохнул и посмотрел наверх. По кристально чистой лазури лениво плыли слезинки облаков. Парень перебирал в голове подходящие слова, но ничего не мог придумать. - А почему ты этим интересуешься? - Я встретил одного человека, и так получилось, что он оказался слишком близко ко мне, но как только он отстранился, я захотел, чтобы его руки снова меня коснулись. - Эмм, думаю это любовь, - после минутного раздумия констатировал красноволосый. - Почему? С чего ты это решил? - встревожился Икари. - А что, есть другие люди, чьих прикосновений ты жаждешь? - Нет, - смутился брюнет. - Вот видишь. - А что если я ошибаюсь и это не любовь? – промямлил мальчик. - Если ошибаешься, то ты первый об этом узнаешь, – улыбнувшись, ответил немец. - Ты не прав, он мне даже не нравится! Он наглый грубый самодовольный выскочка. Явился ниоткуда и навязывает своё мнение. - Шинджи–кун, можно подумать, что ты поссорился со своей второй половинкой, - подколол друга рыжий. - Нет, я просто... Этот козёл наговорил гадостей, а до меня только через час дошло, что я мог ему ответить. Я не знаю, почему так получилось. И никак не могу выкинуть его из головы, это раздражает! - ругался Икари. - Ты чувствуешь себя уязвленным? - Ещё как. Если встречу его, выскажу все, что я о нём думаю. - Полегче, мышонок, где ты столько храбрости-то набрался? - улыбнувшись, произнёс рыжий. *** - Хм. Что с тобой? - спросил младший брат, глядя на голубоволосого босого парня. - Ты куда кеды дел? - продолжал Табрис. - Я их отдал, - буднично отозвался ангел. - Отдал? Кому? Зачем? - любопытство Табриса всё нарастало, но Равиль нисколько этому не препятствовал, он вообще не мог понять, в чем смысл секретов, поэтому вся его жизнь, в большинстве, была открытой книгой для брата. - Человеку, который был на руинах. - Это глупо, - отозвался Каору, скептически глядя на своего брата. - Ну а ты чем занимался, когда полетел гулять? Я слышал музыку. Это ты играл? - поинтересовался Рей, смотря собрату в глаза. Зрачки Табриса чуть расширились, он поспешил отвернуться и отойти от брата. – Значит, играл не ты, - констатировал факт старший брат. - Не я, но говорить на эту тему не хочу, - буркнул раздосадованный Табрис. - А что так? Тебя обидели? - Нет! Я… - забормотал ангел. – Вот было у тебя так, человек, который тебе не нравится, уходит, а ты готов во всё горло кричать «Остановись»? - пробубнил пепельноволосый, смотря в пол. Почему-то именно сейчас сердце обожгла сильная обида на самого себя. Ну что ему стоило быть более терпеливым с тем мальчишкой? - Да. - И что ты сделал? - с надеждой спросил блондин брата. - Я промолчал, - ответил Равиль, наклоняя голову. Он отвел взгляд в сторону, словно раздумывал над чем-то очень сложным. - Почему? - Я… думаю, то чувство, которое я испытал, было страх. Я побоялся быть отвергнутым. - Ясно. Так вот, что это было за чувство, - пролепетал Табрис. Он повернулся и вышел в широкую дверь. Ноги не слушались, кулаки сжимались в бессильной злобе, а в груди клокотала боль. «Никогда. Никогда этого больше не повторится. Если этот человек может заставить меня испытывать такие мерзкие чувства, лучше нам больше не встречаться. Черт ненавижу его» Ангел еле перебирал ногами. Чувство одиночества, постоянно обитавшее в его сердце, вдруг набралось сил, и окутало своими ледяными руками сердце, сжимая его до размеров горошины. Боль в груди всё нарастала, холод расползался по телу, а горячие слезы обжигали щёки. - Чт… Что? - произнёс ангел, касаясь влажных дорожек на щеках. - Почему? *** Икари шел, вяло переставляя ноги. Из головы никак не шли прочь слова Ленгли. Ну не может это быть любовь, да что там любовь, это даже на симпатию не тянуло. Хотелось кричать и выть от безысходности. Он никак не мог выкинуть из головы этого высокомерного блондина. Может, именно поэтому ноги сами привели его на руины старой музыкальной школы, и какого же было его удивление, когда он услышал чарующие звуки рояля. Парень остолбенел. Не хотелось признаваться, но, кажется, его тайное место уже не такое секретное. Было немного неприятно думать, что его святая святых нашел ещё кто-то. Первая волна возмущения прошла, когда он заметил, как с другого конца руин к школе подходит ещё один человек. Высокий голубоволосый юноша неспешно шагал в сторону мелодичной трели. Немного потоптавшись на месте, Шинджи решил, что лучше себя не выдавать. Парень печально вздохнул и направился в обратный путь, как вдруг услышал, дуэт виолончели и пианино. Обида силой кольнула в самое сердце. Умом-то парень понимал, что инструмент не его, и каждый, кто сюда приходит, может играть на нём или сломать его, но все же... эта игра была для него сродни самому сильному удару, он почувствовал себя уязвлённым, брошенным. Умиротворение, которое раньше дарило ему это место, куда-то испарилось, осталась лишь болезненная пустота и чувство ненужности. Горько усмехнувшись, Икари ускорил шаг. И, как ни странно, мелодия словно откликнулась на его чувства. Грустные нотки мягким одеялом обволокли сердце, усиливая боль, отчаяние давило на душу. И вот, когда уже казалось, что боль разорвет изнутри, она выплеснулась потоком чистой грусти, скатилась по щекам и хрустальной искоркой разбилась о бетонн. Как далеко он бы ни уходил, боль не утихала, хоть слёзы уже давно перестали жечь кожу, а руины сменили жилые дома, на сердце было всё так же тяжело. В груди царил вакуум, в голове - блаженная пустота, но все это было на грани истерики. Икари был словно в прострации и пришёл в себя лишь когда почувствовал, как теплое пушистое тельце трется о его ноги, мурлыча. Шинджи опустил заплаканные глаза и, улыбнувшись, взял кота на руки. - О, ты вернулся, - оживился немец, выходя из кухни и держа на руках Пен-пена. С тех пор, как кот появился в квартире, пингвин требовал к себе постоянного внимания и практически не слезал с рук рыжего постояльца. Ленгли же не упускал случая пожаловаться на то, что птица в его руках очень тяжёлая. - Да, - хриплым голосом ответил брюнет. - Что-то случилось? - полюбопытствовал рыжеволосый, ведь расстроенный вид друга от него не укрылся. - Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, - промямлил Икари, натянуто улыбаясь. Он прошёл в свою комнату, из которой не выходил до вечера. *** Мелодия лилась открытым несдержанным потоком. Звуки, то грустные, то радостные, накатывали друг на друга подобно штормовым волнам, и когда мелодии схлестнулись, на свет родилось цунами. Музыка вобрала в себя все эмоции. Страх, гнев, непонимание, нежность, чистоту, робость, любовь - всё это, раньше казавшееся таким далёким и незнакомым, в одночасье наполнило, казалось бы, пустое сердце. Чувства, которые раньше казались такими чужими и непонятными, вдруг стали частью тебя самого, неотделимой сильной частью. Пепельноволосый перебирал длинными пальцами клавиши рояля, изливая на весь мир свои чувства. Увлёкшись игрой, он не сразу заметил, но, услышав разрывающую душу игру, сразу понял, что брат его понимает. Когда они закончили, был уже поздний вечер. Время пролетело не заметно, оба ангела чувствовали себя опустошенными, но счастливыми. Братья словно выговорились, рассказали миру о своём горе. Табрис первым раскрыл пепельные крылья, он собирался было уже взлететь, но слова брата остановили его. Рей произносил слова мягко, спокойно, словно его ничего не волновало. - Знаешь, - медленно начал он, - когда сюда шёл, я видел темноволосого мальчика. Он спускался вон с того холмика, но когда он услышал твою игру и увидел меня, то вдруг остановился. У него было странное выражение лица, он был счастлив и разочарован одновременно. Как думаешь, почему? Младший брат пожал плечами и, раскрыв крылья, взлетел. Чувства, что сейчас его обуревали, противоречили одно другому. С одной стороны он был рад, что не пересёкся с ним, с другой - его очень грела мысль о том, что они могли встретиться. А еще пепельноволосому очень хотелось знать, понравилась ли брюнету его игра. *** Икари сидел в комнате, пытаясь прийти в себя. Парень долго не мог найти себе место, меряя небольшое свободное пространство шагами, пока, наконец, не схватился за старый футляр, в котором хранилась виолончель. Как только смычок резким движением резанул струны, и крик инструмента огласил комнату, тьма, что окутывала разум непроглядной вуалью мрака, дрогнула и отступила. Ленгли пережёвывал свой ужин, откинувшись на спинку стула. Мисато кормила Кадзи с ложечки, а немец тихо умирал от скуки, вслушиваясь в резкую дикую трель, доносившуюся из соседней комнаты. Икари играл быстро, сильно, практически разрывая инструмент, и это было на него не похоже. Шикинами собирался уже было пойти унять разбушевавшегося музыканта, как вдруг мелодия за стеной резко стихла. Послышался глухой удар о пол. Аскольд в недоумении повернул голову в сторону входа. Дверь открылась в комнату вошел Икари, прижимающий правую руку к щеке. Слёзы текли из глаз, а по подбородку стекала густая красная жидкость. - Шинджи! - воскликнул немец. Брюнет потупил взгляд и, уставившись на Мисато, спросил, где аптечка. Однако девушка взялась за дело всерьёз. И взяв мальчишку за руку, повела в ванную. Раненый паренёк послушно проследовал за командиром. Икари шипел от боли, когда ватка, пропитанная йодом, касалась повреждённой кожи. - Ну и как тебя угораздило? – тепло улыбаясь, поинтересовалась девушка. - Я просто силу не рассчитал. Ай! - То есть? - Да просто струна на виолончели лопнула, – отозвался рыжий. Они с Кадзи стоял в дверях ванной комнаты. Мужчина держал в руках разорванную струну. Икари залился краской, почувствовав себя глупо и как никогда беспомощно. Кадзи улыбался, Аскольд состроил скептическую рожицу и смотрел в пустоту, Мисато светилась, словно всю жизнь ждала возможности забинтовать Икари. - Ну что же, Икари-кун, я закончила, - констатировала девушка, наклеивая на лицо мальчика пластырь. Шинджи коснулся ладонью обработанной раны и тяжело вздохнул. - Не расстраивайся, шрамы украшают мужчину. Когда будешь кадрить девчонок, сочини печальную легенду, и все они будут у твоих ног. - Что-то, мне слабо в это верится, - буркнул мальчик. - Ну я с тобой не соглашусь, - лукаво улыбнулся немец, дотрагиваясь до повязки на глазу. - Когда-то, я считал эту рану проклятием, но теперь это моя гордость. - Почему? – недоумённо поинтересовался брюнет. - Потому что когда мы с тобой познакомились, ты не жалел меня. И наверное с тех пор этот глаз для меня не увечье, а повод гордится тем, что я смог это пережить. Икари смотрел на Аскольда так, будто впервые его видел. Лицо Мисато выражало крайнее удивление, и только Кадзи лукаво улыбался, отсчитывая секунды. До того, как Лангли зальётся краской и убежит в свою комнату, а на следующий день он опять нацепит маску безразличия и будет всё отрицать. Ну, собственно, долго ждать им не пришлось, однако вслед за Шикинами почему-то покраснел Икари и тоже ушёл. *** Дождь лил, нещадно бомбардируя асфальт холодными каплями. Табрис, нахохлившись, укутался во все шесть крыльев, пытаясь согреться. Влажный воздух, насытился свежим дыханием озона. Сырость своим серым плащом укутала руины старого города, погружая их в сон, омывая и счищая всю мирскую грязь. Два дня прошло, а он больше не возвращался. С другой стороны, он же забрал зверька, с чего бы ему приходить? Ангел вздохнул. - И сегодня никого. Интересно, а если бы он оставил кота, то приходил бы сюда? - Думаю, да, - ответил брат. Пепельные крылья Табриса взметнулись вверх. Семнадцатый ангел никак не ожидал, что его покой кто-нибудь нарушит. Парень скуксился и холодно посмотрел на Рея. - Я же просил оставить меня одного! - резко выпалил младший брат. - Ты и был один. Я сюда пришел не искать тебя, просто, я тоже жду. Может, и он сюда вернётся. Но начался дождь, и пришлось искать укрытие. Пятое дитя окинул не верящим взглядом брата. Он знал, что Равиль с кем-то познакомился на этих руинах, но он никогда не интересовался этим, до сего дня. - И кого же ты ждешь? - Тебе действительно интересно? - вопросом на вопрос ответил Рей. Младший братик никогда не проявлял любопытство к его личной жизни. - Да. Должен же я знать, кто пленил твоё сердце. Рей окинул брата каким-то странным взглядом. Табрис не понял этого, но раньше никогда не видел такого лица у брата, он как будто испугался. Голубоволосый отвернулся, любуясь стекающими каплями воды. Ангел прикрыл глаза, перебирая в голове возможное развитие событий. Будет ли правильным рассказать младшему братику о том, что творится в душе, какие сомнения одолевают, как сильно он жалеет о том, что не окликнул Аскольда, когда тот уходил. Рей поджал губы. Чувство, что кто-то ещё узнает об этом, заставляло ощущать себя уязвимым. Этот рыжий ребёнок его тайна, и делиться ею он не хотел. Кажется, он начал понимать причины, по которой Табрис так редко делился чем-то личным. Желание сохранить что-то только для себя. - Нет. Я тебе не расскажу, - твердо произнёс парень, выходя из укрытия под холодный водяной поток. *** Равиль бродил по пустынным улицам продрогшего, сырого города. Вода омывала здания, забирая с собой всю гниль и порок, что скопились в этом мире. Ангел медленно шагал в неизвестном направлении. Парень особо дорогу не видел, да и не выбирал, ноги сами несли его туда, а куда, он и сам не знал. Ливень стеной обволакивал жилые дома. Видимость была нулевой, возможно поэтому Рей не заметил бегущего на него паренька. Столкновение, и Рей оказался на холодном асфальте. - Ой, извините, – послышался сбивающийся голос. - Я вас не заметил. - Ничего. Я тебя тоже не видел, – произнёс голубоволосый, поднимаясь на ноги. Над головой ангела тут же возник зонтик, прикрывая его от игл ледяной воды. Незнакомец поднял голову, чтобы лучше рассмотреть пострадавшего. Волосы цвета утреннего неба, кожа бела как снег и глаза, оранжево-красные, цвета раскаленной лавы. Он был так похож на его недавнего знакомого, однако было в нем что-то совершенно другое, отличающееся. Этот человек был вроде бы теплее, добрее, но в то же время он бы похож на хрустальную куклу, только внутри этой куклы был закован яростный огонь. Рей окинул взглядом стоящего перед ним человека. Он чем-то напомнил ему мальчика, которого он видел на руинах, но у него не было этой белой штучки на щеке. - Ты кого-то мне напоминаешь, - безэмоционально произнёс ангел. - Ты мне тоже, – ответил Шинджи, вглядываясь в нового знакомого так, будто он живописная картина, а не человек. «Где же я его видел. Не помню место, но помню чувство. Одиночество» - Ты тот парень с руин. Ты играл на моей... на виолончели. Вместе с кем-то, кто играл на пианино. Верно? – предположил мальчик. - Да. А ты тот, кто ушёл. - Эмм. Ну, в общем да, - отведя глаза, признался Икари. - Шинджи Ик… Просто Шинджи. - Икари. Ты Икари Шинджи, – холодно заметил Равиль. Брюнет вздрогнул. Его редко называли по фамилии вне дома. С тех пор, как он жил с Мисато, она заставила его взять её фамилию. - Угу. Как ты узнал? – спросил мальчик, делая шаг назад. - Не знать сына человека, который скрывал разумность ангелов, пытался уничтожить мир. Разве это не естественно? - Ты меня ударишь? Или гадостей наговоришь? - Я бы тебя убил. Но это глупо, ты ни в чем не виноват. Однако я чувствую гнев к тебе, - Рей не задумывался о словах, ангелу и в голову не могло прийти, что его слова могут ранить, обидеть. Равиль смотрел на Икари спокойно, даже немного скучающе. В то время как мальчик чувствовал себя уничтоженным, растерзанным. Он так сильно вцепился в зонтик, что не заметил, как порезал руку о крючок. Икари забыл обо всё, он как будто оказался в вакууме. Он уже не слышал, как кричал ему Ленгли, до тех пор, пока рыжий не оказался рядом, однако внимание друга очень скоро перешло на голубоволосого незнакомца. Шинджи не слышал как Рей и Шикинами разговаривали, ему хотелось уйти. Спрятаться. Он, молча, вручил зонтик немцу, а сам направился прочь. И как ни странно сколько бы Аскольд не кричал ему вслед, Шинджи его не слышал. *** Серый ангел плотнее прижал колени к груди. Крылья пушистым, мягким прикосновением окутывали тело, согревая тонкую человеческую фигурку. Но сколько бы Табрис не укутывался, он всё равно мерз. Холод исходил будто изнутри, как будто его собственное сердце замёрзло. Семнадцатый смотрел на стекающие капли дождя, вслушивался в звуки воды, крик неба, гром, что разносился по всему миру, и вглядывался в яркий свет молний. Это была сильная буря, но она была прекрасна, её песня успокаивала сердце, давала отдых уставшему телу, и окутывала разум блаженной негой, легкой сонливостью. Пепельноволосый дремал. Глухие звуки повторяющиеся с определённой частотой предупредили Табриса что кто–то идёт. Но вот было уже слишком поздно. Когда ангел распахнул глаза, перед ним уже стоял удивленный и напуганный ребёнок. ***************************** Прим. автора: Господи Иисусе я это сделала, ооооооооо я написала. Прим. беты: О да! И я тоже отбетила!)))) Надеюсь, следующая глава будет поскорее ;)