Сны

Икари стоял не шевелясь. Мальчик был сбит с толку, удивление перекрыло страх, а любопытство распирало изнутри. Хотелось подойти, дотронуться, но в глубине души он понимал, перед ним не ангел из божественной книги, не добрый небесный хранитель, а нечто другое, что-то более приземленное, но такое же недосягаемое. - Подойди, - сорвалось с языка так быстро, что ангел лишь секунду спустя понял, что сказал. Однако Икари послушался. Он медленно передвигал ногами, как маленькие дети, когда знают, что родители их отругают, но также понимают, что отпираться смысла нет. На пол пути парень застыл, пытаясь собраться с силами. Ноги дрожали, в голове всплыли слова голубоволосого парня, и страх снова сковал тело. - Не... не ненавидь меня. Табрис удивленно воззрился на паренька. С чего бы ему ненавидеть существо, которое он может убить, лишь сильным прикосновением? - Я тебя не ненавижу. - Но я же... Ты ангел, а я… - мальчик замялся. - Человек? Это тебя останавливает? - разочарованно промолвил блондин. - Не только. Я сын человека, который убил... - Ты Икари! - холодно произнес ангел. Его глаза потемнели, но не выражали ненависти, только леденящий душу холод. По спине брюнета пробежал холодок. Было обидно, и больно. Нести ответственность за грехи отца - это Синдзи ненавидел больше всего. Но хуже всего то, что он презирал Гендо больше всех остальных, однако был вынужден отвечать за его поступки. Несправедливо. Неправильно. - Да. Презираешь меня? - спросил Синдзи, глядя на ангела. - Не знаю, - произнёс посланник небес, складывая крылья. Когда пепельноволосый прошёл мимо него, Икари почувствовал себя брошенным. Словно его подобрали с улицы, обогрели, а сейчас выгоняют обратно в холод и пустоту. Шаг за шагом, отдаляясь от проклятого ребёнка, Табрис не сразу почувствовал, как ткань рубашки натянулась. Остановился. Обернувшись, сереброволосый краем глаза увидел, как брюнет кончиками пальцев держит его за край рубашки. - Пусти, – бесцветным голосом произнёс ангел. - Не уходи, – одними губами прошептал парень. Семнадцатый стиснул зубы, пытаясь унять нарастающий гнев. С тех пор, как он встретил этого школьника, он потерял внутреннее равновесие. Ангел не мог сам себя понять, его разрывали противоречия. Он хотел остаться и в тоже время, ему хотелось убежать как можно дальше. Он мечтал обнять его, прижать к себе и в то же время испытывал желание оттолкнуть и отвесить оплеуху. В голове всё смешалось, в душе был хаос, и найти равновесие, казалось, не представлялось возможным. Всё вокруг раздражало. Бесил этот парень, выводила из себя своя собственная нерасторопность, напрягало непонимание. - Да отпусти же, – крикнул ангел, хватая мальчишку за руку и выворачивая её. И секунды не прошло, как по руке брюнета волнами расползлась жгучая, тупая боль. Икари осел на землю, прижимая руку к груди. Он изо всех сил стиснул зубы, чтобы не закричать от боли, но слёз удержать так и не смог. Голос дрогнул, а из уст стали срываться всхлипы. Икари не мог сказать то, что чувствовал. Ему так хотелось извиниться, так хотелось сказать: «Не грусти. Не сердись и прощу, прости меня». Но когда он поднял голову, рядом никого уже не было. Оставшись в одиночестве, продрогший, брошенный, исцарапанный со сломанной рукой Синджи совершенно не удивился, когда знакомая до боли пустота вновь навестила его сердце. *** Страх - это ужасное чувство, особенно когда боишься за кого-то. Особенно когда понимаешь, что причинил боль ты сам. Однако страх рождается там, где есть лишь неведение. Табрис сжал кулаки, пытаясь унять трясущиеся руки, тепло чужой плоти все ещё жгло ладонь. В какой-то момент пепельнокрылый не рассчитал силу, и кость под его напором хрустнула. По руке брюнета прошлась дрожь, и он начал оседать. Мальчика трясло, а пятое дитя, пытаясь скрыть свой страх, просто сбежал и оставил его одного. Теперь же, осознав, что натворил, ангел почувствовал себя тем, кем его долгое время считали люди. Чудовищем. Как он добрался до дома, ангел не помнил, крылья сами принесли своего хозяина в его излюбленное место. Ангел валялся на звёздном полу, прикрыв глаза рукой. Видеть ничего не хотелось. - Табрис, - послышался радостный голос старшего брата. Сереброволосый сжался, переворачиваясь на бок. Укрывшись крылом, как щитом, мальчик попытался притвориться спящим. - Табрис, ты меня слышишь? Проснись. - Что случилось? - не поворачиваясь к брату, пробубнил младший. - Я так счастлив. Сегодня я встретил человека, в существовании которого сомневался. В тот день на руинах я познакомился с мальчиком, его зовут Аскольд. Мне было с ним так хорошо, тепло, нежно и приятно, я не мог поверить, что люди могут такие чувства вызывать. И сегодня я, наконец, снова его увидел. Я так рад. - Это здорово. - Табрис? Что-то случилось? - заинтересовался старший брат, услышав хриплые нотки в голосе младшего ангела. - Нет, - сдавленно произнёс пепельноволосый. - Но я же вижу, что это не так. Расскажи. - Равиль, послушай. Ты же сейчас так счастлив. Если я открою рот, то вся эта радость в миг улетучится. Я не хочу, чтобы мои проблемы портили тебе настроение. Да и это не твои заботы. - Брат! - произнёс ангел, сжимая губы. - Ну что? - Ты уже испортил мне настроение, - произнёс Равиль, чьи глаза заблестели от подступивших слёз. Семнадцатый же ангел убрал руку с лица и сел перед братом на колени, прижав его к себе. - Табрис! Что это? - воскликнул Рей, отталкивая собрата. Пепельный ангел не сразу понял, что случилось. Он лишь видел знакомое испуганное бледное лицо. - У тебя в груди, слева от ядра. Там что-то бьётся. Прикоснувшись дрожащей рукой к левой части груди, Табрис ощутил стук чего-то инородного в своём теле. - Что это?! - в панике вскочив со своего места, ангел схватился за грудь, когтями расцарапывая кожу. Ангельская суть мгновенно дала о себе знать, преобразовывая тело в белоснежного гиганта с шестью пепельными крыльями и длинным хвостом. Нимб над головой полыхнул как новое солнце. Держась за левую часть тела. Табрис с ужасом отнял руку и был несказанно удивлён - там ничего не оказалось. Белоснежная плоть сияла чистотой, однако размеренный стук слышавшийся до этого сменил бешеный неуправляемый танец. - Сердце? - Как? Откуда? Я не понимаю. - Братик, успокойся. Ничего страшного, оно же не в твоей груди бьётся. Это может быть отголосок ментальной связи. - Связи? Связи с кем?! – ангел судорожно пытался сообразить, когда он мог к кому-то так сильно привязаться. За своими раздумьями и паникой парень не сразу понял, что его старший брат подозрительно притих. Обратив свой взор в сторону голубоволосого, он сразу заметил полупрозрачные небесно-голубые крылья, окутавшие старшего ангела. Ведомый страхом за Равиля, Табрис, приняв облик человека, неспешно отодвинул одно из восьми крыльев брата. Ангел, как и он сам минуту назад, держался рукой за левую сторону груди. - Равиль, у тебя… - не успел договорить, как брат схватил его за руку, заставляя прикоснуться ладонью к тому месту, где сейчас ровным биением пело чужое сердце. Табрис почувствовал неторопливую, размеренную пульсацию в груди. - Это! Я точно знаю это Аскольд. - Откуда? – усомнился младший. - Я чувствую его. Как будто он рядом согревает меня своей хрупкой душой, - робко улыбнувшись, Равиль взмахнул пушистыми крыльями и исчез. Табрис остался в одиночестве наедине с чужим трепещущим сердечком. В груди нещадно царствовала тупая ноющая боль. Ангел свернулся калачиком на небесной россыпи звёзд и, укрывшись потемневшими крыльями, провалился в объятия Морфея. К его удивлению он не очутился в той злополучной комнате. Местом, куда он попал, была тихая улочка в окружении прекрасных садов и цветочных клумб. Недолго думая, Табрис неспешно побрёл по выложенной красным кирпичом садовой дорожке. Не имея особой цели, парень инстинктивно переставлял ноги, оглядываясь по сторонам. Справа на него из резного забора смотрели необычайно прекрасные пушистые пионы*. Прекрасные богатые головки цветов клонились к земле от столь прелестной тяжести. Всевозможные цвета и оттенки этого красивого растения заставляли душу радоваться. Не удержавшись, ангел подошёл к ярко-бордовому пиону. Единственному среди нежно розовых, кремовых братьев. Цветок будто разговаривал с ним, он печально клонился к земле, словно оплакивая кого-то. Ветер колыхал его, срывая с головки цветка ещё не успевшие завять лепестки. И лишь присмотревшись, ангел заметил, что сорванные легким порывом лепестки, касаясь земли, превращаются в бордовые лужицы печали и горя. - Подойди... - послышался тихий шепот из глубины светлого сада. Решив, что терять ему всё равно нечего, сереброкрылый отворил старую калитку, украшенную орнаментом из кленовых листьев и, тихонько придержав дверцу, чтобы та не хлопнула, прошёл вперёд. Искал он недолго. Под раскидистыми, широкими ветвями плакучей ивы стояла маленькая скамейка, на которой в кремово-жёлтом платье и в белой шляпке сидела девушка. Она читала книгу. - Подойди же! - сказала она, жестом приглашая парня сесть рядом. - Давно не виделись, семнадцатый ангел. Кажется, уже четырнадцать лет прошло, но для тебя это как будто было вчера, да? - Вы... Кто вы такая? И откуда вы меня знаете? - О, так ты забыл, - мягко улыбнувшись, заметила женщина. Её темные волосы в короткой стрижке едва касались плеч, а добрые глаза излучали мягкость и доброту. - Видимо, да, - скептически произнёс Табрис, состроив недовольную мордашку, чем весьма позабавил незнакомку. - И ты даже не вспомнишь имя, которое я тебе дала? - ...нет, - шокировано произнёс ангел. - Нагиса Каору. Когда мы с тобой впервые встретились, я спросила, как тебя зовут. Ты ответил, что твою имя нельзя перевести на человеческий язык. Мол, он не способен передать истинную суть ангельских имён. А ещё ты сказал, что твоё имя, как и имена твоих братьев, ни один человек не сможет произнести. Вот и подумав немного, я дала тебе имя, которое соответствовало моему о тебе впечатлению. - Кто же вы? - удивился ангел. Он совсем растерялся. Словно целый кусок его жизни был безжалостно вырезан, а теперь кто-то отчаянно пытается вклеить, втиснуть его обратно. - Я Икари Юй. Я мама Шинджи. Мальчика, которого ты благословил. - Я не понимаю, что всё это значит, - закрыв лицо руками, всхлипывал ангел. Он был напуган, растерян, сбит с толку и ему было страшно. Тонкая мягкая ладонь легла ему на спину, тихонько поглаживая, успокаивая. - Когда мы умерли. Один ангел сказал: смерть - это не то, что вам кажется, она живет вместе с вами и умирает, когда умираете вы. Она тоже вполне себе смертна, вы просто об этом не знаете. И, как и вам, ей свойственно ошибаться. С этими словами на устах он вернул к жизни моего сына, отдав за это своё седьмое крыло. В оплату за воскрешение у него забрали и память и крыло. Однако один человек посчитал это несправедливым. Почему к жизни вернулся только ребенок, а не его жена? Поняв, что смерть сама по себе не так уж и всесильна, мой муж пошёл против неё. Вот только расцвет и увядание - это разные стороны одной монеты. Нельзя стереть одну и надеяться, что другая не пострадает. Он выкрал свитки мёртвого моря у твоих братьев, а когда они пришли, чтобы вернуть то, что по праву принадлежит им... Хм, впрочем, ты и сам знаешь, чем это обернулось. Гендо выставил это как вторжение. Он так хотел повернуть время вспять и обмануть судьбу. Вот только с ней всё не так просто, как со смертью. Судьба или рок, она не идёт на компромиссы. И как результат мир едва не уничтожили. Я знаю ненависть в твоём ядре к нему сильна, однако я прошу не ненавидеть моего сына. Ведь ты ради него стольким пожертвовал. - Я... - он не смог договорить. - А теперь проснись, - мягко произнесла она, слегка отталкивая ангела от себя. "Все эти два года он снился мне, потому что мы части единого целого. Он носит внутри себя моё чувство вины. Если бы я тогда не вернул его к жизни, его отца не пронзила бы эта безумная идея. Помню, я медленно сходил с ума от разъедающего меня чувства вины, а он почувствовал это и словно выстроил стену между нами. Боль ушла и память тоже. Единственной платой за душу Икари было крыло, а память он сам у меня забрал. Хм, интересно он хоть понял, что сделал. Но в любом случае - анализировал ангел, – два года назад стена начала давать трещину" *** Сияющие серебряные крылья расстилались по небу блистающим полотном. Табрис оглядывал руины с высоты, надеясь на чудо. Однако чудеса не происходят с теми, кто не желает ничего делать ради их появления. Сложив крылья за спиной, парень вошел в черту города. Он сейчас так жалел, что никогда не интересовался, где живёт Икари. Тревога всё росла, а тяжесть сдавливала сердце, и тут Табриса осенило, болит не его сердце, а Икари. Полностью переключив всё своё внимание на удары сердца, ангел постепенно выстраивал дорогу к человеку, который четырнадцать лет ограждал его от страданий. *** Пепельные крылья с громким шелестом сложились, прячась за спиной хозяина. Табрис огляделся место, которое в спешке покинул не так давно. Пустынные руины отозвались могильной тишиной. Холодные камни как безмолвные свидетели преступления нависали над головой виновного, испепеляя его ледяным взглядом. Ангел поморщился, сейчас это место было весьма неприветливым. Оглядев округу, пернатый надеялся почувствовать присутствие людей, но лишь отчетливее услышал отзвук, бьющийся в его груди жизни. Ангел сильнее сжал левую часть груди, почти разрывая рубашку. Блондин вздохнул, он всем телом ощутил, как сильно может давить тишина на барабанные перепонки и как сильно чувство вины сжимает ядро в груди, своими когтистыми лапами. - Мне бы только увидеть нить, что нас связывает, и я бы его нашёл, - бубнил сероволосый, пытаясь сконцентрироваться. Единственное, что было ему ответом, это отголосок бьющегося в груди сердца. Ангел тихо побрёл по развалинам, ведомый биением жизни. __________________________________________ * Одно из значений пиона в языке цветов - "Как ты не догадлив"