Сны

Тонкая, невесомая нить как туманное облако: вроде есть, а вроде и нет, но, тем не менее, ты медленно продвигаешься к цели. Табрис вяло брёл по улице, не разбирая дороги. Интересно, сколько времени прошло, дни или неделя. Это всегда так тяжело определить, когда возвращаешься на Землю. Парень глядел прямо перед собой: улица впереди расплывалась, становясь безликим серым пятном. Слабый моросящий дождь туманной пеленой окутывал тело старого города, готовя его ко сну. Побродив по переулкам и совсем отчаявшись, ангел в немом вопросе поднял голову к небу. Дождь, к тому моменту переросший в сильный неудержимый поток, с силой барабанил по бледным щекам. Блондин, не моргая, смотрел в небо, не замечая капель воды, омывающих алую роговицу. Окружающий мир утратил четкость, оставшись плывущим, невнятным очертанием. Нить, что вела его, постепенно утратила силу, исчезнув и забрав с собой даже маленький отголосок надежды. Холодные капли остудили разгорячённое обидой ядро, и до крылатого донесся убаюкивающий стук чужого сердца. Легкая улыбка скользнула по нежным губам. Хоть кто-то из них сейчас не страдал и не мучился. Табрис уже был готов продолжить свой путь, как его резко пронзила боль, а сердце в груди пропустило удар. Каору повернул голову влево и оцепенел. В двух шагах от него, придерживая зонтик сломанной рукой, стоял Икари. Парень был не на шутку встревожен, из-за чего вертевшийся в его руках черный кот выскочил и кинулся прочь. - Стой! - крикнул брюнет вдогонку коту, но ловкие руки уже схватили беглеца, крепко удерживая зверёнка. Табрис держал кота за шкирку, не обращая внимания на попытки того вырваться. Ангел прожигал чистым гранатовым взглядом стоящего напротив парня и не знал, что делать. Икари отвечал ему тем же. Полная растерянность, смущение и страх плясали в лазурных глазах. «Его так легко читать,» - усмехнулся про себя ангел. - Ты делаешь ему больно, – прозвучал робкий голос. Икари смотрел на промокшего вырывающегося кота. Ангел плавно перевёл взгляд на животное и, безразлично окинув его холодным взглядом, виновато протянул котика Синдзи. Тот принял питомца и прижал к груди, стараясь не обращать внимания на острые коготки, вонзившиеся в плечо. Получив то, что было ему нужно, брюнет собрался уходить. Парень смело шагал прочь, пока ангел в немом крике пытался его остановить. Каору смотрел ему вслед и ни слова не мог вымолвить. Он хотел крикнуть, хотел его остановить, но было ли у него на это право? Табрис стоял под дождём, вслушиваясь в его барабанную дробь. Пустота мигом окутала его сердце, а горечь от упущенного шанса давила на душу. От тяжелых раздумий его отвлёк брат. Тяжелая рука опустилась на плечо, и вскоре Табрис перестал чувствовать землю под ногами. *** - Сорью, у тебя когда–нибудь было так, что сердце болит и пустота внутри давит, но понять, как от неё избавиться ты не можешь? Как будто эта боль заслуженна и все, что ты можешь сделать, это остаться с ней навсегда? - произнёс Икари сидя за завтраком с Шикинами. - Эмм. Если честно, то нет, - произнёс рыжик, зевая. - А что так? - Ну, как тебе сказать. Хотя ничего такого. Наверно, я просто опять занимаюсь самокопанием! - глубоко вздохнув, ответил брюнет, упираясь подбородком в ладонь. Икари кинул взгляд на сломанную руку. В памяти яркой вспышкой раскрылась картина вчерашней встречи. И холодок вновь пробежал по его спине. Он не чувствовал страха перед ангелом. Однако он совершенно не узнал то существо, которое перед ним предстало. Он был весь пропитан холодом, пустотой и пугающим безразличием. Такое чувство, что он смотрел на пустую оболочку. В тот момент, когда их взгляды встретились, Икари почувствовал немой укор. Словно он дал обещание, а потом не смог его выполнить. Внутри него все сжалось, он с трудом выдавил просьбу отпустить кота. Было лишь одно желание уйти, но чем больше становилось расстояние между ними, тем сильнее хотелось плакать. Как он дошёл до дома, Шинджи не особо запомнил, только возмущённый вопль Пен-пена заставил его прийти в себя. Пингвину явно не нравилось, что его конкурент вернулся. Той ночью он так и не уснул. *** - Брат, тебе так везёт. Почему у тебя всё так легко с тем человеком? Почему я так не могу? - шёпотом произнёс Табрис, плотнее прижавшись к брату. Голубоволосый сильнее обнял младшего. - Я не знаю. Иногда мне с Аскольдом очень легко, а иногда я просто не могу его понять, чего он хочет. Мне тоже бывает крайне тяжело его понять. - И что ты тогда делаешь? - поинтересовался юноша. - Я его спрашиваю. Он, правда, долго молчит, а иногда просто уходит, но всегда возвращается, и объясняет, - робко улыбнувшись, признался Рей. - Понятно, - удивленно произнес Табрис. Значит, и у Равиля бывают недомолвки и непонимание с человеком. Но почему же ему все так легко даётся? Пепельнокрылый поднялся на ноги и неровной походкой отправился вглубь коридора. - Табрис? - тихо произнёс Рей, приподнявшись, чтобы следовать за братом. - Все нормально. Мне просто надо побыть одному. - Ты уже и так слишком долго один, - Констатировал факт старший брат, холодным взглядом прожигая спину удаляющегося ангела. Он уже давно не мог понять, что происходит в голове у Каору, и это его беспокоило. Табрис менялся на глазах и не в лучшую сторону. Раньшё все было понятно и даже, если братик скрывал что-то от него, Равилю всегда было легко это понять. Но сейчас изменилось всё. Он не мог читать его эмоции, не понимал слов, которые ангел говорил. Словно они стояли по разные берега беспокойной реки, и с каждым днём она становилась всё шире. Равиль, сколько бы не пытался, не мог вернуть прежнего Табриса. Однако Рей сам не замечал, что стал другим, и именно этот факт отдалял их друг от друга ещё больше. Равиль не замечал, что сам уже не тот, кем был. Возможно, именно по этой причине он не пошёл вслед за братом, а отправился на Землю. *** Стук в дверь заставил Мисато отвлечься от готовки. Облизав пальцы, испачканные в соусе, девушка выскочила в коридорчик, быстрым движением открыв дверь, она встретилась взглядом с созданием, о существовании которого предпочла бы забыть. - Что ты здесь делаешь? - поинтересовалась она недовольным голосом. Равиль уловил настороженность во всём её существе, но угрозу девушка не излучала. - Ты беременна. А я пришёл к Икари, - с этими словами, ангел спокойно обошел шокированную девушку и, проникнув в квартиру, направился к двери в комнату Шинджи. Икари же тем временем настраивал виолончель. Новые струны уже были натянуты, однако сам парень ещё не скоро сыграет на этом инструменте, но заботиться о нем ему никто не запрещает. Дверь плавно отъехала в сторону, впустив ангельское создание в комнату смертного. Икари удивлённо воззрился на гостя. Что же могло его привести сюда? - Икари Шинджи–кун, мне нужна твоя помощь, - тоном, не терпящим отказа, произнёс Равиль. Он мигом преодолел разделяющее их пространство и, схватив паренька за здоровую руку, вывел его на балкон. На свежем холодном воздухе светловолосый раскрыл сияющие голубизной, искрящиеся полупрозрачные крылья и взмыл в небо, несся на руках брюнета. Краем глаза Икари заметил знакомую рыжую макушку на улице и, зажмурив глаза, понадеялся, что Аскольд не увидел этой картины с земли. *** Табрис бесцельно бродил по дому. Впервые он не находил себе места. Везде было неспокойно, везде что-то мешало, а собственные мысли давили на ядро с такой силой, что казалось, оно вот-вот сплющится. Всюду на него будто бы кто-то смотрел. Осуждал. Ангел шел вперёд, надеясь укрыться от этого холодного взгляда, и впереди заметил дверную выемку. Ноги сами принесли его сюда, а дрожащие руки, толкнув дверь, подписали приговор всему его будущему. - Та самая комната... - обреченно произнес пепельный ангел, делая шаг внутрь. *** Земля стремительно уменьшалась, а паника в сердце подростка нарастала со световой скоростью. Что же будет? - Отпусти меня. Верни назад, - наконец придя в себя от шока, произнес парень в попытке заставить похитителя развернуться. - Не могу. Если я тебя отпущу, ты умрёшь, если не приведу к нему - умрёт он. - Он? Ты о другом ангеле? - поинтересовался Икари. – Я не знаю его имени. - Имена наши слишком сложны для людей. Но ты можешь называть его Нагиса Каору. Так же, как Аскольд зовет меня Рей. - Что с ним сейчас? - спросил взволнованно брюнет. Всё-таки, как бы он ни пытался, он не мог перестать думать о крылатом. - Я не знаю. Я не понимаю смятения в его сердце. С ним что-то происходит, а я беспомощно взираю на этот хаос и не в состоянии помочь. Ему плохо, он как будто умирает. После этих слов между ними повисло тяжелое молчание. Рей не ждал ответа от мальчишки, а Шинджи лишь прикрыл глаза в бессилии. Он даже не ощутил, как Ат-поле ангела укутывает его, сохраняя кислород, и защищает от холода. Космос прекрасен в своей немой черноте и сияющей наполненности, но люди часто забывают, что самые прекрасные вещи имеют самый беспощадный характер. Вселенной нет дела ни до кого, кого она создала. Икари скользил взглядом по удивительно прекрасным пейзажам звёзд, планет и даже солнце он увидел воочию, пусть и с далека, вот только в сердце не колыхнулось чувство восхищения. Оно лишь сжалось от осознания собственной ничтожности и малозначимости. Он как пылинка в бурлящем потоке, и если он сам о себе не позаботится, он никому не будет нужен. Но в памяти неожиданно всплыли доброта Мисато, тёплая улыбка Кадзи и голос Аскольда. Они поддерживали его и не дали упасть в эту пучину хаоса, а теперь у него есть шанс удержать от падения другого. И пусть Шинджи не знал, с чего начать, и что сказать. Он не хотел бросать Каору на произвол судьбы. *** Лазурные крылья с тихим шелестом сложились на спине, и человек почувствовал нечто твердое под ногами. Икари стоял на гладкой отполированной поверхности. Она, подобно зеркалу, отражала звёзды над его головой. Мальчик сделал пару неуверенных шагов по новой поверхности и с любопытством поглядел на озадаченного ангела. - Что-то не так? - полюбопытствовал он. Беспокойство Рея стало передаваться и ему. Брюнет всем своим естеством ощущал, как мир вокруг него тяжелеет, становясь вязким, тягучим болотом тянущим его душу на дно. Слезы жгучей полосой прошлись по смуглым щекам. Икари вдруг перестал понимать, что вокруг него творится, он с пугающей чёткость вдруг осознал то, что второго шанса у него не будет. Когда-то давно нечто подобное с ним уже произошло. Он шёл по садовой дороге, держа маму за руку, куда-то далеко, там росла большая ива впереди, а вокруг распускались пионы всех оттенков и цветов, каких только возможно, это было потрясающее красивое и вместе с тем печальное место. Но вдруг мама отдернула его руку, и Икари оказался один на этой большой улице. Мальчик был растерян, сбит с толку и напуган, ребёнок стал пятиться назад, кричать и звать маму, как вдруг уткнулся во что-то мягкое. Подняв заплаканные глаза, Шин-тян увидел свет, который постепенно преобразился в форму человека. Это был мальчик одного с ним возраста с белыми пушистыми крыльями сзади. Теплая маленькая ладошка коснулась заплаканных щёк. - Всё хорошо. Пойдем домой, - сияющая невинная улыбка расцвела на лице незнакомца, и Шинджи, сам того не ведая, заулыбался. Не осознавая, что делает, человек вдруг пошёл в противоположную от Равиля сторону, к двери, скрытой от человеческого взгляда. Ангел это заметил и попытался остановить мальчика. Брюнет повернул голову и уставился невидящим взглядом на голубоволосого. Ангел от неожиданности выпустил запястье человека. Эти полумертвые синие глаза сквозили пустотой и холодом. Пернатый лишь сопроводил мальчика взглядом. Равиль осознал: здесь он уже ничем не поможет. Тяжело вздохнув, он жестом открыл невидимую дверь, пропуская туда Икари. Старший ангел не знал, что именно происходит, но он понимал, что его не посвятят в эту тайну никогда, ибо сердце не та вещь, которую открывают каждому. Голубые крылья яркой вспышкой мелькнули в черноте ночи, унося своего хозяина на сияющую планету. Табрис потухшим взглядом сопроводил брата в его мгновенном путешествии. Сердце кольнуло неприятное чувство. Зависть. Ядро в груди с каждой минутой тяжелело от обиды и боли, но тут же в следующую секунду оно уже разрывалось на части как старый вулкан, накопивший слишком много лавы, взрывается во время извержения. Так и всё внутри Табриса кипело, бурлило, жгло, разъедало и выжигало его естество. То, что казалось ему раньше обычным, сейчас было недостижимо. Он бы всё отдал, только бы не чувствовать эту боль. Дверь тихонько приоткрылась, и перед Икари предстал, поистине павший ангел. Некогда белые крылья, сейчас серо-черным одеялом легли на пол мрачного помещения. Выпавшие перья пеплом рассыпались по полу. Боль и страх сжигали ангела, превращая тело в прах. На секунду брюнет выпал из прострации, в которой он находился. Ужас сковал его сердце. Существо, лежащие перед ним, было слабым, немощным и бесспорно опасным. Как загнанный в угол зверь готов броситься на охотника, так и Табрис сейчас прожигал человека насквозь своим холодным взглядом. - Зачем ты пришел? - в тишине ядовитый голос ангела резанул по ушам. Шинджи застыл. У него не было ответа на подобный вопрос. - Уходи. В груди всё сжалось. От одного слова в душе образовалась пустота. Шин наклонил голову, он прекрасно понимал, что глупо рассчитывать на чудо. Мальчик знал, что его, скорее всего, прогонят, как бывало не раз. Но всё-таки в глубине души он решил пойти до конца, не отступать, как делал обычно, а идти вперёд. Не ради себя, а ради кого-то другого. Набравшись храбрости, мальчик сделал шаг вперёд. Черные крылья дрогнули, а их обладатель сморщился от боли, когда очередное движение агонией пронеслось по всему телу. Икари прошел по комнате, он не отводил взгляда от Табриса. Взобравшись на кровать, человек опустился на колени перед ангелом. Шин коснулся здоровой рукой щеки Каору и едва не отдёрнул ее. Кожа было тверда, как мрамор, и горячая, словно лаву заковали в это прекрасное белоснежное изваяние. Икари чувствовал, как кожа на ладони горит. Но он не мог убрать её. Он как будто со стороны наблюдал эту картину. Он видел чистое доброе создание, чью душу он извратил. - Прости. Если бы ты тогда не принёс ради меня той жертвы, то всё было бы хорошо. Если бы я только не забыл. Прошу Каору, вернись. Стань прежним высокомерным парнем, которого я встретил на развалинах. Табрис отвернулся. Ядро наполнилось смятением. В голове была звенящая пустота, пепельнокрылый не знал, что делать. Он разрывался между желанием, гневом, отчаянием. Каждое из этих чувств умоляло действовать. Убить, простить, оттолкнуть, убежать. Но что из них выбрать и самое страшное, какое из них будет правильным? Сейчас ангел не думал ни о ком кроме себя, все фибры его души были сконцентрированы на том, чтобы унять эту клокочущую боль, низвергнуть её, запереть и не выпускать. Забыться. Табрис хотел сейчас больше всего забыться. А забыться можно только в наслаждении. Рубиновые глаза опустели, став фиолетовыми. Холодными, жестокими в своей безжизненности. Сильные руки сдавливают повреждённую конечность и под её натиском, гипс разлетается на куски. Икари вздрогнул. Он уже давно заметил сходство этой комнаты с той, что была в его кошмарах. Он уже давно почувствовал, как гибкие обжигающие хвосты, медленно обвили его тело и ноги. - Вот значит как, – давясь улыбкой, произнёс парень. - Это были ожоги, а не синяки. Шинджи знал, что будет дальше, и он не был уверен, переживет ли он эту ночь и одну ли ночь. Сердце бешено колотилось от страха, а душа уже давно смирилась со своим положением. Если этот ангел столько лет страдал из-за него, то почему бы ему не взять на себя часть этой боли? Почему бы не разделить? Нет, Икари хотел разделить её с Каору. Он хотел иметь что-то общее с этим созданием, пусть даже это будет что-то плохое. Душу мальчика терзало чувство вины. Он забрал его крыло, из-за него почти вся его семья мертва, и все, потому что он, Икари, жив. - Ай, - из раздумий его вывела острая боль в районе ключицы. Табрис вонзил острые зубы в мягкую кожу. Когти на руках оцарапали спину, разорвав рубашку. Шин отстранил от себя разгорячённого блондина и, сняв с себя рубашку, откинул её в строну. Отступать больше некуда. Ловкое движение хвостов и вот брюнет уже краснеет, пытаясь спрятать свою наготу. Прижимая руки к груди и прижав колени поближе к груди, Икари хотел было отодвинуться, но сильная хватка воспрепятствовала этому. Огненное прикосновение заставило вздрогнуть всем телом. Нагиса потянул парня к себе, обжигая его сломанную руку, брюнет опустил голову в попытке скрыть слезы, но крепкая хватка не позволила ему этого. Табрис с силой впился в его губы испепеляющим жестким поцелуем. Рот нестерпимо жгло, Икари пытался вырваться, но капли горячей жидкости, упавшие ему на грудь, заставили парня открыть зажмуренные в страхе глаза. Падший отстранился от мальчика, и Шинджи увидел, как по белоснежной, алебастровой коже стекают кровавые дорожки слёз. Ангел плакал и не в силах был остановиться. На секунду его взгляд прояснился, и он оттолкнул от себя человека, Нагиса силой стал вытирать глаза, растирая рубиновые дорожки по лицу, но слёзы лить не прекращали. Шин краем глаза нашёл отброшенную им ранее рубашку, и, подобрав ее, подошёл к Табрису. Он взял лицо Каору и аккуратно провёл тканью по его щекам, вытирая кровавые слезы. Осторожные монотонные движения, и полная тишина кругом. Лишь отголосок сердцебиения размеренно отмерял идущее время. Ангел глаз не сводил с лица третьего дитя и не мог узнать его. Он словно видел это существо впервые. Сейчас между ними не было, той неловкости, обиды и гнева, не было страха. Они, наконец, услышали друг друга. В тот момент, когда губы Табриса коснулись губ Икари, он, наконец, смог прочесть душу человека: все, что тот хотел сказать и побоялся, все, о чем он умалчивал, и все то, чего он хотел. И среди всех этих чувств не было ни страха, не злобы, было только тихое "извини и спасибо". Рубиновые глаза плавно скользнули по всему телу мальчика. Ожоги, ссадины. Стыд обжог ядро. - Почему я не смог остановился? - шепотом произнес ангел. На него тут же уставились удивлённые лазурные глаза. Икари отбросил импровизированный платок в сторону, и заглянул в расплавленные рубины глаз ангела, улыбнулся и обнял его. - Слава Богу. Ты стал прежним, - произнёс парень. Теплые руки коснулись смуглой кожи спины. Табрис притянул Шинджи к себе, усадив его на колени. Блондин уложил его на свою грудь и, дотронувшись до верхней губы, заставил Икари уснуть ненадолго. Чтобы осмыслить происходящее, ангелу нужна была тишина, а чтобы залечить раны, которые он успел нанести, ему нужен был душевный покой. Белоснежные крылья в шесть одеял укутали своего обладателя и его сокровище, скрывая от любопытных глаз во всех измерениях Вселенной. Даже Равиль не сможет их увидеть без разрешения младшего брата. Каору обнял Шинджи, прижав его к себе ещё сильнее, исцеляя увечья не только его тела, но и сердца.