Сны

Когда голубые глаза вновь увидели окружающий мир, брюнет был один. Парень приподнялся, оглядывая безмолвную космическую гладь, расстилающуюся вокруг него. Икари с любопытством котенка рассматривал зал в поисках чего-нибудь отдалённо напоминающего двери, но, увы, ничего не было. Парень встал, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Выбора не оставалось - пришлось искать выход на ощупь. Как только тёплая ладонь коснулась прозрачной стенки, человек с удивлением обнаружил, что она не твердая, а очень упругая и гладкая, словно живая. От пальцев в разные стороны разошлись вспышки света, переливаясь, они, сначала горели ярко, но, чем дальше расползались от руки, тем прозрачней становились, пока не исчезали полностью. Шинджи, вошедший во вкус от этой забавной игры, касался стены в разных местах, и всякий раз по залу волнами расползались разноцветные волны. Они наталкивались друг на друга, создавая новые цвета и оттенки. - Жаль, звуков нет, - вслух подумал Икари, оглядывая растворяющиеся разводы. Парень прошёлся ладонью по прозрачной поверхности и нащупал несколько выступов. Брюнет прикоснулся к стене обеими руками, пытаясь понять, что же такое он нашёл. Это был не замок и не кнопки, как он сначала подумал. На стене имелись выемки, мелкие углубления и выпуклости. «Фреска?» - мелькнула мысль в тёмной голове. Парень не сразу понял, что рисунок под его руками меняется и в следующую секунду стена разъехалась и, не удержав равновесие, человек с глухим звуком упал на входящего в зал ангела. Не ожидавший такого приветствия, пепельнокрылый, падая, не успел спрятать крылья и больно выверну левое (благо на виду их было лишь два). Табрис зашипел сквозь зубы от неприятных ощущений. Крылья ныли, находясь в неудобном положении, ангел приподнялся на локтях, придерживая левой рукой обнажённую спину лежавшего на нём человека. Икари с каждой секундой краснел всё гуще. Парень и думать забыл, что не одет, смущение сковало его, он даже сказать ничего не мог. А почувствовав на себе чужие, сильные и тёплые руки, парень запаниковал, хотелось вскочить и убежать, но стеснительность крепко привязала мальчика к ангелу. Синеглазый инстинктивно прижался к блондину, скрывая свою наготу. Табрис смотрел сверху на обнаженного парня. Серокрылый прижимал его к себе, ощущая как под ладонью напрягаются мышцы спины, как рубашка натягивается и хрупкая фигурка становится ещё ближе, согревая уставшее после восстановления тело. Ангел тяжело вздохнул, он очень устал, недавно произошедшие вымотало блондина. Он был бы не против держать Икари в своих руках вечность, но тело его ослабло, и руки уже не могли держать так крепко, как раньше. Перед глазами всё поплыло и стало трудно дышать. Было не так тяжело, как несколько часов назад, но последствия были ощутимы. К горлу подступила тошнота, и ангел с силой вцепился в нежную кожу плеч, пытаясь оттолкнуть Шин-тяна. Икари вздрогнул от сильного захвата. Человек поднял голову и встретился со взглядом, полным боли. Парень обнял блондина, перенося часть веса на себя. Икари ощутил горячие дыхание на своей шеи. Сведённые от боли руки царапали незащищённую кожу и тело Табриса горело. Шинджи осторожно положил ладонь на затылок ангелочка. Третье дитя легкими круговыми движениями гладил затылок друга, укачивая его на руках. Ангел периодически вздрагивал в его руках, по шее и плечам стекали тёплые дорожки слёз. - Чувство дежавю, - тихо прошептал брюнет, крепче прижимая к себе Табриса. - Вот бы так вечность тебя в руках держать, – чуть громче, чем должен был, сказал человек. Ангел в его руках перестал дрожать. Блондин затаил дыхание, пытаясь осмыслить то, что услышал. Хотя это обычно ангелам не свойственно, они знают ответы на вопросы, которые ещё не заданы, но люди часто имеют в виду не то, что произносят вслух, поэтому их так тяжело понять. Каору глубоко вздохнул, пытаясь отогнать головную боль. Слова Шинджи согрели душу, но боль не ушла, к ней лишь примешался липкий страх. Боязнь того, что слова, сказанные вслух, несут не то значение, на которое он рассчитывает. Икари молчал. Он сам был удивлён своим словам, но больше он боялся реакции друга. Друга ли? После того, что только что произнесли губы брюнета, можно ли такую степень привязанности называть дружбой? К тому же он сидит здесь абсолютно голый и сжимает в объятиях другого парня, совершенно этого не стесняясь. Сын Юй тяжело вздохнул, покрепче прижимая к себе оцепеневшего серокрылого. Он продолжал водить рукой по серой макушке, путая непослушные пряди, наматывая их на пальцы. - Каору, тебе очень плохо? - наконец рискнул нарушить тишину третье дитя. Нагиса не ответил, лишь утвердительно кивнул головой. К физической боли примешивалась и душевная. Табрис совсем недавно понял, чего он хочет от этого хрупкого создания. Взаимности, любви, понимания. Но вот как это получить, он не представлял. - Я могу чем-нибудь тебе помочь? Я сюда пришёл для этого, но я чувствую себя бесполезным! - признался брюнет. Табрис слегка отстранился, но продолжал прятать заплаканное лицо. - Пожалуйста, прошу тебя, останься со мной... навсегда.... - прошептал сбивчивым от волнения голосом ангел. - А? - опешил брюнет. - Остаться с тобой навсегда, в смысле быть всегда вместе? -Да, - отозвался хриплый голос. - Я... если я хоть чем-то смогу тебе помочь, то я останусь с тобой, - выпалил брюнет. -Но! -Но? Но что? - запаниковал человек. - Не делай этого из жалости. Прошу, не жалей меня! - молил серокрылый. - Ты не жалок... ты… - Икари замолчал, слова давались с трудом. Он никак не мог подобрать нужное ему выражение. Как он мог рассказать то, что чувствует, а это был и страх, и нежность, и желание обнять, утешить и накричать, сказав, что быть таким слабаком Нагисе не свойственно. Решившись, наконец, Шинджи собрал всю волю в кулак и крепко обнял пернатого, прижимая его к себе. - Я не жалею тебя, я тобой восхищаюсь. Ты настоящее чудо. Я никогда не встречал людей подобных тебе. Это меня немного сбивает с толку, я совершенно не знаю, как мне вести себя рядом с тобой и… - на последней фразе брюнет сглотнул, - и как добиться от тебя большего. На последнем слове Табриса как водой окатило. Он поднял голову и уставился на смущённого паренька. Икари в свою очередь старался спрятать слезящиеся глаза. Он чувствовал себя так неловко. Бледные руки с силой прижали человека к себе. Каору в очередной раз спрятал лицо, зарывшись носом в макушку возлюбленного: «Прости Шинджи-кун, за то, что пришлось сыграть с тобой эту злую и низкую шутку, но мне было так важно услышать эти слова. Обещаю, я больше не буду использовать твоё сострадание и ранимость против тебя самого!» - коварная мысль лёгким ураганом пробежала в голове и тут же исчезла, забирая с собой послевкусие чувства вины. Ангел продолжал вжиматься в смуглую кожу, надеясь слиться с её обладателем. Теплый, нежный, немного худой, но это его только украшало и заставляло желать его и быть с ним аккуратным, защищать его, холить и лелеять. - Каору, можешь меня отпустить и вернуть мне одежду? - робко поинтересовался мальчик. - Почему? – забеспокоился блондин. - Во-первых, я очень хочу есть, - признался брюнет, - во-вторых, Мисато, Кадзи и Аскольд наверняка волнуются. Я даже не знаю, сколько времени тут нахожусь. - Но ты же вернёшься? - с надеждой произнес Табрис. - Может, ты пойдёшь со мной? - неловко улыбаясь, предложил паренёк. - Почему бы и нет, - не думая, отозвался семнадцатый. *** Когда под ногами была привычная твердая поверхность, Икари вздохнул с облегчением, он вдруг почувствовал себя увереннее. Ему казалось, что теперь они с Каору на равных. - Слушай, а сколько нас не было? – спросил брюнет. - Хм, думаю дней семь. **** Очередной день в школе, однако, совершенно не естественное поведение окружающих. Если обычно Шинджи не пользовался особой популярностью или вниманием, то сегодня все было иначе. С того момента, как он переступил порог школы, злобные взгляды просто кожу с него сдирали. Стоило мальчику только дотронуться до входной двери, как её с криком открыл Аскольд. Парень был изрядно помят. Край его рубашки был порван, и красная футболка контрастом светилась рядом с белой тканью, на лице были ссадины, а из уголка губ капала кровь. - Шин, пошли, нам кое-куда надо зайти. И как можно быстрее, - сквозь зубы буркнул рыжий, оглядываясь через плечо на парней, с которыми уже успел подраться. Когда два паренька дошли до учительской, их с порога встретил завуч, предлагая пройти сразу в кабинет директора. Парни покорно шли за ним, Шин-кун решившись, наконец, спросил: - Откуда они узнали? Аскольд замер на долю секунды, но потом продолжил идти по коридору, хотя уже не так уверенно. - Прости! - отвернувшись в сторону окна, начал Шикинами. - Когда ты исчез, нам пришлось придумать что-нибудь для школы. Не могли же мы сказать правду! И когда я заполнял формуляр, я написал твою настоящую фамилию. Извини. Я знаю, я много из себя строю и совершенно не умею себя контролировать. Мне жаль я просто… - Ленгли замедлил шаг, прижал ладони к лицу. Стыд обжёг щеки двумя огненными потоками. Чувство вины и страх раздирали душу, а терпеть это уже не было сил. Аскольд всей душой надеялся, что его не возненавидят. - Ну, ничего уже не поделаешь. Правда мне не хочется переезжать, – улыбнувшись, ответил Икари. Он не злился на друга, хотя ему и было немного обидно. Брюнет тяжело вздохнул, понимая, каким тяжёлым будет разговор с директором. Дверь главы школы со скрипом открылась, впуская двоих провинившихся внутрь. На счастье обоих мальчишек в кабинете уже был Кадзи. Взмыленный, запыхавшийся и с растрёпанными волосами, но как всегда со своей доброй улыбкой, мужчина кивком приветствовал детей. - Итак, раз все мы в сборе, – начал полный мужчина в круглых очках, - думаю, мы можем начать. Семь дней назад. - КАК!!?? Как это нас не было неделю!? Почему? - верещал мальчик. Информация для усвоения была проста, но вот смириться с ней было крайне тяжело. Что же теперь будет? Мисато точно накричит. Кадзи многозначительно покачает головой. А Аскольд, о Боже, Аскольд с ним как минимум неделю не будет говорить, и при каждом удобном случае обязательно напомнит. Мысли перекрывали одна другую. Паника нарастала, а ничего полезного в голову не приходило, извиниться это банально, однако сказать правду просто не реально. - Боже!! Боже!!! Боже!! Как же быть!!!?? – брюнет ходил из стороны в сторону, но крепкие объятия прекратили всё его мельтешение. Каору сжал его покрепче и посмотрел в глаза. - Не переживай, я с тобой пойду. И врать им не нужно. Рано или поздно они узнают и лучше что бы ты сам им это сказал. - Мягкая улыбка скользнула по миловидному лицу, и это было лучше любых слов. Оказавшись перед заветной дверью, брюнет порядком струхнул, ещё не поздно было убежать, вот только мягкая ладонь довольно сильно держала его за руку. Приведя мысли в порядок, парень толкнул дверь. Перед его глазами предстала растрёпанная Мисато. Увидев его, она силой подавила порыв разреветься и, подойдя поближе, влепила смачную пощёчину, а в следующий же миг прижала к мягкой груди. На шум из комнаты выбрался Кадзи, тоже весьма потрёпанный и с мешками под глазами. Мужчина окинул взглядом всех присутствующих и, поймав пару голубых глаз, серьёзно посмотрел и покачал головой. Табрис, словно со стороны наблюдавший эту картину, решил робко напомнить о себе. Он отдёрнул Икари, а мальчик, явно растерявшись, вдруг выпалил: - Простите, что так долго отсутствовал. Я ненарочно, извините, и это Каору Нагиса. Все присутствующие переключили внимание на блондина. Светловолосый с белоснежной кожей и яркими рубиновыми глазами. Многие люди сказали бы, что этот мальчик, безусловно, очень красив и хрупок, но Мисато и Кадзи трудно было провести, они уже видели нечто подобное и точно знали, что за показной хрупкостью скрывается неимоверно сильное чудовище. Мужчина насторожился, оглядывая гостя, но ничего говорить не стал, он лишь покосился на синеволосую девушку, опасаясь её реакции. - Каору–кун значит! – серьёзно, даже строго сказала она, оглядывая гостя с ног до головы. – Ты похож на брата. Буду надеяться, что силой забирать моих детей не будешь? На последних словах Икари шокировано уставился на Мисато. Может ли быть, что под словом «дети» она имела в виду его и Аскольда. Это, конечно, глупый вопрос, ну кого же ещё? Брюнет робко улыбнулся, на сердце стало тепло и приятно. - Забирать силой? – удивился Табрис. – Я и не собирался, как Икари-кун скажет, так и будет. Женщина тяжело вздохнула и, отойдя в сторонку, пропустила мальчишек внутрь, закрыла дверь. - А теперь рассказывайте, что произошло, - поинтересовалась она, когда все расселись в гостиной. - Эм, всё началось где-то с месяц назад... - начал Икари. **** Когда дверь кабинета захлопнулась, и троица с облегчением выдохнула. - Повезло, что документы сразу отдали, а то пришлось бы приходить сюда под все эти восторженные взгляды, – бурчал Ленгли. - Да. Но почему ты свои забрал? – поинтересовался брюнет. - Ну, скажем так, я уже успел испортить отношения с парой, тройкой одноклассников, - отмахнулся Шиканами, ускоряя шаг. - Всё с вами обоими ясно, - вмешался в разговор Кадзи. – Я так полагаю, что ни в одну школу этого района вас уже не пустят, так что ничего не попишешь, придётся ему позвонить, пусть приезжает. - Кому? - насторожился рыжик. - Одному старому другу. Она врач, ну, наверное, врач. Сейчас я уже не знаю. А вы оба, что б сидели тише воды, ниже травы, ясно? Однако не для всех уход Икари прошёл бесследно. **** Две недели спустя - Мисато, я сегодня домой не приду, останусь у Рея, - крикнул огненоволосый, выходя из ванной. Аскольд пребывал в наилучшем расположении духа. В школу ходить не надо, уроков не задают и у него сегодня свидание. Конечно, о том, что это свидание, знал только сам немец. Что об этом думал Рей, никто не знал. Рыжик быстро оделся, выбрав из гардероба черные джинсы, к ним он подобрал ярко красную футболку с белой надписью, ну и, разумеется, к ней красные кеды и небольшой серебряный кулон в виде кленового листа. Оценив себя в зеркале, парень пожелала себе удачи и направился к двери. - Аскольд, погоди, - донеслось из кухни. - Ну чего!? – напыжилось второе дитя. - Пойдешь вместе с Икари, он как раз в магазин заскочит и тебя проводит, – сообщила хозяйка дома. Голубоглазый поначалу разозлился, но раз Шинджи будет с ним только до магазина, то беспокоиться не о чем. - Ладно, – безучастно промямлил в ответ немец. **** На улице стоял тихий теплый вечер. Сумрак окутал улицы полупрозрачным темным одеялом, заставляя огни ближайших домов сиять. Свежий воздух приятно бодрил, да и настроение было как нельзя лучше. Мальчишки шли не торопясь, переговариваясь о разных мелочах. - А Рей тебя уже ждёт? - спросил брюнет. - Неа. Он сказал позвать его, когда я буду уже готов. Мы полетим на другой конец света. Он покажет мне ниагарский водопад. Ну, то, что от него осталось, но, тем не менее, я так рад, - от волнения паренёк не мог устоять на месте. - А как же ты его позовешь? – поинтересовался друг. Ему было немного завидно, однако он искренне радовался счастью Аскольда. Он очень редко видел Ленгли таким счастливым и открытым. - Рей сказал: «Подумай обо мне направь все свои мысли и чувства на меня, и я услышу». Вот, что он сказал. - Хм я думаю, это сработало, - хихикнув заявил Шинджи и посмотрел в сторону лавочки, на которой сидел голубоволосый мальчик. - Я побежал, - заявил рыжий и в следующую секунду испарился. Шинджи тяжело вздохнул и, не торопясь, направился в стоящий напротив магазин. Мальчик и не заметил, как за ним следом зашла длинноволосая девочка. Когда брюнет с покупками вышел на улицу, его отдернули за руку. Оглянувшись на нарушителя спокойствия, синеглазый искренне удивился. Перед ним стояла невысокая девчонка в очках с глазами цвета океанской волны. Она смотрела на него с улыбкой, а брюнет её в упор не узнавал. Помниться, он уже однажды встречался с ней, только вот где? - Икари-кун, давай прогуляемся, – попросила она, улыбаясь. По спине пробежала дрожь, когда люди называли его настоящую фамилию, это не сулило ничего хорошего. Чаще всего приходилось драться, а иногда бежать. Но так как перед ним стояла хрупкая школьница, Шинджи-кун не заметил подвоха. Они дошли до парка в полной тишине. И только брюнет собирался что-нибудь сказать... - Ты меня, наверное, не помнишь. Я Мари Илластриэс Макинами. - Нет, извини, - виновато прошептал мальчик, искренне не понимая, что происходит. Он знает эту девочку, но вот откуда? - Моя мама работала вместе с твоей над проектом евангелиона, - смущенно произнесла девчушка. - Ты знала мою мать? – вдруг зажегся энтузиазмом брюнет. Он редко слышал что-либо о матери, а рассказать было некому. Очкастая искренне удивилась. - Нет, не особо, мне тогда был год или два, так что извини. Я просто слышала, что ты где-то здесь живешь. Хотела с тобой познакомиться, – созналась она. - Прости, я часто меняю школы, да и друзей стараюсь не заводить. Из-за… - на последнем слове паренёк замялся, не зная, как лучше выразить то, что сделал его отец. - Из-за того, что твой отец отправил на бойню миллионы людей. Боишься, что тебя заставят нести ответственность за то, что сделал он? – поинтересовалась девочка. Слова Мари неприятно кольнули в груди и страх скользким змеёй снова начал извиваться в сердце, впиваясь своими ядовитыми зубами. - Зачем ты меня искала? – попытался сменить тему первое дитя. - Просто хотела на тебя взглянуть. Знаешь, мою семью тоже обвиняют в массовых убийствах, потому что мои родители работали вместе с твоими. Но твои умерли, а моим отцу и матери повезло меньше. Мне вот просто интересно, почему такая несправедливость. Икари Юй и Икари Гендо легко отделались, просто умерев, а мою семью чуть ли не линчевали. А ведь они ничем особо важным не занимались, так почему? – она задавала все тот же вопрос снова и снова. Икари стоял в немом ужасе, потому что не знал, что ответить. Ему часто приходилось терпеть нападки других, за свои четырнадцать лет он наслушался всякого о себе и о своей семье. Когда он встретил Аскольда, то нашел в нем родственную душу, ведь огненоволосый прошел через тот же ад, что и он сам. Так почему эта девушка, задает этот вопрос? Почему в каждом её слове столько льда и гнева, разве они не должны быть на одной стороне? - Я не знаю... - признался юноша. - Я не знаю. Это не в моих силах. Я не могу ответить на твой вопрос и вернуть тебе счастливую семью я тоже не в состоянии, поэтому прошу, не обвиняй меня. Я всего лишь человек. Она опустила голову, в возникшей тишине воздух трескался, как старая штукатурка. Всё вокруг словно впитало в себя злобу и гнев Мари. Она стояла молча, словно осмысливала услышанное. Шаг. Ещё шаг. Оказавшись вплотную к брюнету, она взглянула ему прямо в глаза, и на лице её было абсолютное безразличие. - Человек, чьё воскрешение обошлось человечеству слишком дорого. Быстрое движение и живот пронзила резкая боль. Первое дитя осел на землю, держась рукой за край лезвия, нож вошел практически по рукоять. Икари почувствовал, как рот наполняется кровью. Он глубоко дышал, пытаясь сэкономить хоть немного сил. Мари присела на корточки перед ним и, взяв за волосы, заставила задрать голову. - Знаешь, я думала, мне станет легче, - произнесла она с беззаботным видом. - Но почему-то эта тяжесть в сердце никуда не делась. - Она пожала плечами.- Но чувства раскаяния я тоже не испытываю. Думаю, к этому всё и шло, тебе не кажется? - поинтересовалась она. - Смотри, в парке даже никого нет. Никто не услышит, никто не спасёт. Ты просто исчезнешь, так же как и я однажды, и никто о тебе не вспомнит. – Она коснулась щеки Шинджи–куна и напоследок, притянув парня поближе, страстно поцеловала. Синие глаза шокировано распахнулись, даже боль от полученной раны отошла на второй план. Внутри все сжалось, чувство было таким, словно душа пытается спрятать глубже в теле, и не ощущать этого разъедающего её осквернения. Брюнет замотал головой, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, но Мари в ответ схватила его за голову, прижимая к себе. Когда гибкий влажный язык прошёлся по нежному нёбу, Икари не смог больше терпеть, он с силой оттолкнул девочку, старательно сдерживая подступивший рвотный позыв. Рана в животе напомнила о себе свежим потоком крови. Во рту был привкус чего-то чужого, до омерзения тёплого и склизкого, от этого желудок скрутило. - Не нравится!? - всё так же холодно поинтересовалась она. Но на сей раз в голосе скользнули ядовитые нотки. - А ангел лучше целуется? Или у вас не такие отношения? - полюбопытствовала она и соизволила улыбнуться. - Я должна была, наверное, с этого начать. Не заводить разговоры о прошлом, а сразу поцеловать, но я была уверена, что ты меня оттолкнёшь. Давай сначала. - Что? - Икари не понимал, что происходит. Она то ненавидит его, то любит, почему она так себя ведёт? - Давай я начну с самого начала. Когда я первый раз тебя увидела, ты не произвел на меня никакого впечатление, тебе тогда было лет шесть. Ты был мне безразличен, единственное, что в тебе было - это седьмое крыло моего брата, ты молодец, что его вернул. Я уже было подумала, что ты не способен благодарить за помощь, - пролепетала девушка. - Так это все не из-за родителей? – еле вымолвил он.- Ты просто не могла смириться с тем, что я забрал часть Каору себе? - болезненная ухмылка прошлась по лицу парня. - Ты сейчас такая же жалкая, как я когда-то. Вот только мне не на кого было скинуть все свои обиды. - Ох, милый, ты не моя цель, с тобой я могу разделаться, когда захочу, и серокрылый тебя не спасет. Но если страдаешь ты, он тоже будет страдать. И Каору это заслужил. - Ехидно заметила она. Девушка тихо хихикнула, словно происходящее было для неё игрой. - Почему!? - захлебываясь кровью, спросил парень. - Знаешь, чем мы от вас отличаемся? Не только силой, но способностью воспринимать окружающий мир. Люди смотрят на других людей и видят людей. Мы смотрим на людей и видим закованную в оболочку душу. Табрис любит тебя не за внешность, а за душу, нежную и хрупкую. Она как тлеющий уголёк. Но суть не в этом, в отличии от вас мы и смерть видим по-другому. А когда умирает один - это значит, что умирают все. Мы были единым существом, но потом Адам решил отделиться от нас и стал первым ангелом, влюбившимся в человека. А потом, когда мы вернулись и началась война, каждый раз когда кто-то умирал, нас всех на части разрывало, это как вогнать раскалённое лезвие между животом и диафрагмой. Но пришлось терпеть. Но больше всего меня угнетало то, что он даже не помнит, за что так страдает. Как думаешь, ты стоишь таких страданий? - она повернулась и пошла прочь. - Можешь не отвечать. Этот вопрос не для тебя. **** Только всё стало на свои места, как хрупкий мир рухнул. Брюнет краем глаза заметил, как от него удаляется тонкая фигурка. Она ушла. "Она помнила моё глупое детское обещание или её злило, что я о нём забыл или это была месть и за родителей тоже? Так странно, я её толком не знаю, а на смертном одре думаю о человеке, который мне безразличен. Это не правильно". Дышать становилось все труднее, веки тяжелели, а пятна, что прыгали перед глазами, давно слились в грязно-серую черноту: «Интересно, я встречусь с Каору-куном на той стороне? Было бы здорово остаться с ним навсегда и в жизни и в смерти. Каору, мне так тебя сейчас не хватает, прошу, пожалуйста, согрей меня». *** Икари потерял сознание и не чувствовал, как заботливые руки обняли его. Табрис склонился над холодеющим телом. - Шинджи-кун!- срывающимся голосом произнёс пернатый. Ангел краем глаза заметил нож, торчащий из тела, и паника затопила сознание. Первая мысль была вытащить оружие и залечить рану, но страх причинить брюнету ещё большую боль заставлял руки цепенеть. Длинные пальцы коснулись рукояти, раненый парень издал болезненный стон, но в себя не пришёл. Табрис собрался с духом и резким движением вытащил лезвие из плоти. Поврежденные мышцы сразу затопила свежая кровь, омывая рану и кожу человека. Ладони Каору омыла красная жидкость, контрастом сияя на его кожи. По сравнению с рубиновыми океанами, что украшали могилы его братьев, ее было так мало, но сейчас Табрису казалось, что он тонет в реках этой тягучей жидкости. - Каору... - послышался тихий шепот. Серокрылый склонился к лицу первого дитя, пытаясь разглядеть в тускнеющих глазах надежду на жизнь. - Ты здесь. Я тебя практически не вижу. - Икари-кун, погоди, я сейчас... – ангел омыл рану человека белоснежным холодным потоком света, пытаясь залечить, но порез не затянулся, серебряная макушка заметно поникла, в глазах мелькнула паника. Руки дрожали, а в голове бешеным зверем билась только одна мысль «Почему?». - Каору, знаешь, у людей есть отвратительная привычка говорить самое важное в самые неподходящие моменты. Видимо, я сейчас пополню их ряды. Я боялся. Мне было страшно признаться в этом себе и тебе, но я очень хочу с тобой остаться. Я люблю тебя. Люблю очень сильно. Скажу честно, я поначалу терпеть тебя не мог, ты был таким надменным, холодным и мне всегда хотелось спустить тебя с небес на землю, но знаешь, потом эти качества в тебе стали мне нравиться. Я даже подумать не мог, что ты настолько добр и терпелив. Спасибо тебе за это. Спасибо, что помог мне снова почувствовать себя нужным и любимым. -Икари, ты не умрешь! - заявил свирепеющий ангел. - Прости, я такой эгоист. Признаюсь тебе в любви, хочу остаться с тобой навсегда и тут же нарушаю обещание. Прости, я не хотел, - слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на лице. Ангел зажимал кровоточащую рану рукой. Табрис корил себя за то, что вытащил нож, этого нельзя было делать. Трава под телом парня пропиталась кровью, и одежда крылатого посланника тоже впитала в себя эту гранатовую жидкость. Ядро бешено металось в груди, а постепенно гаснущий отклик чужого сердца, заставлял всё внутри сжиматься. - Табрис, отойди, - послышался твердый мужской голос. На секунду серокрылай замер, не веря своим глазам. Перед ним стоял высокий светловолосый мужчина, с нежно кремовой кожей тронутой легким загаром. Длинные волосы были собраны в низкий хвост. Малиново-красные глаза смотрели сурово, и даже жёстко. Он жестом велел парню отстраниться от человека, но семнадцатый был слишком шокирован, чтобы заметить это. - Ируил!? Но ты же умер! – шокировано произнёс младший братик. - Как видишь, это не так, а вот он может умереть в любой момент. Окружи его рану своим Ат-полем и бери на руки. Нагиса беспрекословно выполнил просьбу брата, и в следующую секунду они уже оба стояли у дверей одной больницы весьма сомнительного вида. Небольшое здание, довольно старое, но в хорошем состоянии. Оно казалось пустым, но это только видимость. Дверь приветливо распахнулась, впуская своего хозяина. - Рицко! РИЦКО!- крикнул Ируил. На втором этаже зажегся свет и вскоре перед парнями предстала длинноволосая, блондинка с весьма заспанным видом в нижнем белье в халате на распашку. Девушка спохватилась и запахнула полы медицинского халата. - Это ещё что?! Ты кого притащил? – буркнула рассерженная женщина. Она окинула быстрым взглядом двоих подростков. Намётанный глаз зацепился за кровавые подтека сдерживаемые не осязаемым полем. - Отнеси Икари-куна в ту комнату и оставь там, - скомандовала женщина, доставая из соседнего шкафчика медикаменты - Иру, спустись в подвал, там должна была ещё остаться кровь для переливания, - взяв с собой все необходимое и выставив младшего ангела за дверь, девушка начала корпеть над неожиданным пациентом. Табрис сидел на лавке в приемной. Пепельнокрылый был в полной прострации, он даже не почувствовал, как старший брат взял его за руку и отвел в туалет смывать кровь с рук. Когда ледяная вода обожгла кожу, младший вздрогнул. Одиннадцатый ангел лишь вздохнул, но суровое выражение лица вдруг сменилось грустью. - Это ты его так? – поинтересовался старший брат. - НЕТ! – слишком резко и громко отозвался Табрис. Вопрос брата как копьё ударил прямо в ядро, пробив его насквозь. - Возьми себя в руки. Я просто спросил, – спокойно сказал Ируил. – Что произошло, ты знаешь? И скажи, кто он тебе? - Я не знаю, что случилось. Я услышал, как он зовет меня, очень–очень тихо, и не задумываясь, спустился, он уже был таким. Таким… - ангел не мог подобрать правильных слов, мысли путались перекрывая одна другую, - ...таким сломанным. Старший ангел безразличным взглядом окинул Табриса. Слова не помогут, а давать ложную надежду будет низко с его стороны. Длинноволосый поднялся со своего места, и отдал брату ключи от своей комнаты, велел принять душ и переодеться. Он зашёл в палату к Акаги и, что–то ей сказав, растворился в воздухе. - Он ушел! - самому себе прошептал Нагиса. Каору не помнил, как он добрался до комнаты брата, в данной ситуации подобная мелочь была ему не существенна. Все, что отпечаталось в его памяти, это горячие струи воды, которые хлестали его человеческую оболочку, забирая с собой всю ту грязь, что скопилась в ядре и прогоняя страх перед потерей кого-то важного. Звук стекающей влаги успокаивал, расслаблял, но ничего не менял. Пепельнокрылый не сразу понял, что по щекам вместе с водой стекают слезы. Осознание собственной бесполезности угнетало, обезоруживало и нещадно втаптывало в грязь. - Почему? Почему я не смог вылечить его рану? Почему? *** Ируил осматривал город, с высоты птичьего полёта, пытаясь увидеть или хотя бы почувствовать то существо, с которым встретился Икари-кун, и ему в этом повезло. - Ого, да ты я смотрю, всех вокруг пальца обвел, - произнёс девичий голосок за спиной мужчины. - Лилит. Что ты делаешь? Это всё бессмысленно. К тому же если ты хотела его убить, зачем использовать оружие. То могла просто распылить его, использовав Ат-поле, – бесстрастно произнес хакер. - Да ну, так не интересно! – заявила девчушка, протирая очки. – К тому же я хотела как следует наказать Табриса-тяна. Он необдуманно поступил, и это очень дорого нам обошлось. К тому же в отличие от тебя мне не свойственна политика невмешательства. - Через человека пытаешься подрезать крылья брату!? - удивился одиннадцатый. – Но, Лилит, ты любила Табриса и Равиля больше всех остальных, так почему? - Да я и сейчас их люблю, поэтому и наказываю. Он совершил поступок, за который большинство из нас погибло, пытаясь исправить его ошибку. Это, к сожалению, факт. И ты ошибаешься, думая, что я люблю только их двоих. Мне дорог каждый мой брат. - Но он сделал это не специально, он никого не предавал, Табрис был просто слишком добр к людям, – вступился Ируил. - Что бы ты ни говорил, но смерть Сакиила, Самусиила, Рамиила, Гагиила, Израфила, Сандолфона, Маториила, Сахакиила,Лелиила, Бадриила, Зеруила, Ариала, Алмисаила говорит сама за себя. Они все мертвы, и ни одна сила в мире, даже Адам, будь он здесь, не сможет вернуть мне моих братьев. Да, я жестоко поступаю с Табрисом, но детей не всегда надо хвалить, их ещё иногда нужно наказывать, – с каждым, словом Лилит медленно свирепела. Радужка голубого глаза окрасилась в бордово-красный, волосы из каштановых стали белыми, в темноте ночного неба они сияли металлическим блеском серебра. Ируил тяжело вздохнул. - После этого твоё наказание будет законченно? - отчаянно поинтересовался он. - Да. Семнадцатый, сам того не осознавая, наказал себя, страшнее, чем кто-либо другой. - В смысле? - насторожился одиннадцатый. - Он влюбился в человека. Хуже наказания для таких, как мы не придумать, - саркастично заметила девушка. Тон её голоса стал ровным, даже скучающим, словно ей уже нет ни до чего дела. - Лилит, я не понимаю... - Люди смертны, - устав играть с братом, наконец, пояснила девушка. – Ты думаешь, что времени, отведённого тебе и той длинноволосой хватит? Ты даже сейчас совсем её не понимаешь, и все, что держит вас вместе, это искренность чувств, но этого вам не хватит. Ты начнешь понимать и осознавать все происходящие лишь в самом конце, но тогда уже будит поздно. Её время истечет, она покинет тебя навсегда, и удержать её душу ты не сможешь, как и Табрис и Равиль. Все вы в конце умрёте в одиночестве. Но душу можно удержать от перехода, но не от перемен. - Именно поэтому все, что я могу, это ценить каждое мгновение, проведенное с ней, - улыбнувшись, ответил Ируил. - Хорошее оправдание, но после первой сотни лет ты будешь по-другому говорить. Человек не постоянен он всегда должен изменяться, такова их суть. Мы же этого не можем, нас создали такими и мы по сей день не изменились. Впрочем, если ты сейчас счастлив, значит, так тому и быть. Живи мгновением, как человек, но не забывай, что ты ангел, – слова разнеслись эхом в пустом небе. Ируил остался наедине со своими мыслями. Одиннадцатый устало вздохнул и, повернувшись в сторону соседнего здания, кивком приветствовал Равиля. Младший братик прятался между свай недостроенных этажей, на руках он держал спящего человека. По лицу катились слезы, голубые волосы намокли и слиплись на лбу, а руки крепко прижимали к себе драгоценную ношу, впиваясь в кожу до синяков.