Сны

— Почему моя сила не подействовала? — думал Табрис, пока горячая вода хлестала его человеческую оболочку. — Что я сделал не так? Я был нужен ему как никогда раньше, но в самый последний момент оказался бесполезен. Почему?       Табрис прокручивал в голове события этой ночи. Он вздрогнул, когда дверь комнаты скрипнула и в щели дверного проёма мелькнула тонкая женская фигурка. На столик с банными принадлежностями легла сложенная одежда и девушка, не открывая дверь полностью, произнесла: — Она будет тебе великовата, но это лучше, чем то нечто, испачканное кровью, — дверь закрылась.       Ангел осмотрел широкие серые штаны и желто-оранжевую майку. Пернатый скептически хмыкнул, но делать было нечего — пришлось надеть. ****       Рицко закончила перевязку пациента и уже собирала пропитанные кровью марли, как на секунду застопорилась. Перед ней лежала разорванная окровавленная рубашка и штаны. Их пришлось разрезать, чтобы не мешали, теперь же это лишь лоскуты грязной ткани, но всё равно чувство было таким, будто это части другого человека.       Женщина устало вздохнула и смяла все, что было уже не нужно, выбросив в ведро у двери. Она потерла сонные глаза и, проверив работу приборов, решила отдохнуть. Работать в маленькой поликлинике всегда тяжело, однако когда эта клиника принадлежит тебе, в некоторых аспектах жизнь существенно упрощается.       Пока она поднималась на верхний этаж в свою комнату, первые лучи рассвета уже коснулись крыши клиники, оповещая о рождении нового дня.       Рицко прилегла на кровать и тут же заснула. Она понятия не имела, сколько спала, но ей показалось, будто прошла всего минута. В какой-то момент она распахнула глаза и поняла, что спать ей не дает не замолкающий звонок на первом этаже. Проклиная посетителей, на чем свет стоит, девушка накинула халат и, наконец, спустилась. Внизу её сразу сбила с ног взволнованная Мисато, за спиной которой толпилась куча людей. — Шинджи-кун? — только и успела вымолвить она. — Он спит. С ним все в порядке, хотя шрам останется, — но встревоженный взгляд Мисато никуда не исчезал и, сдавшись такому напору, она пустила её к подопечному. Когда за синеволосой закрылась дверь, Рицко демонстративно преградила путь оставшимся людям, давая понять, что никого не пропустит. Кадзи лишь облегченно вздохнул, а вот Аскольд, надувшись, уселся рядом с Равилем.       Женщина, оглядев компашку, окончательно смирилась с тем, что ей сегодня уже не выспаться, и решила предложить им пройти на кухню второго этажа. — Вы наверняка голодные? — предположила она, направляясь наверх. — Идите за мной. ***       Нагиса сонно потер глаза, ангел сам не заметил, как уснул. Он сладко потянулся, оглядываясь вокруг. За окном яркими красками расцвел закат, последние теплые лучи с трудом пробились через закрытые шторы. Ангел встал с кровати и с удивлением наткнулся на что-то мягкое, он опустил голову вниз и увидел черного пузатого пингвина. Зверёк издал пищащий бряк и, повернувшись на толстых лапках, направился к выходу. Ангел тяжело вздохнул и встал, чтобы открыть дверь. — Если дверь закрыта, то как же ты вошел? — поинтересовался Табрис, не ожидая от пингвина ответа. Пен-пен что-то крякнул в ответ и быстро прошмыгнул в дверную щёлку. Глянув вслед удаляющейся птице, ангел, поддавшись искушению, вышел из комнаты. Парень по наитию шёл вниз. — Ну и куда же ты? Он ещё спит и к нему нельзя, — раздался знакомый голос позади. Табрис медленно повернул голову в сторону старшего брата. — Равиль. Что ты здесь делаешь? — неискренне удивился серокрылый. — Это очень долгая история. Но если тебе интересно, то Лилит жива. И это она его ранила. — Почему? — спросил Табрис чуть громче, чем надо. Непонимание и гнев затопили душу, разрывая её на части. — Правду она скажет только тебе. Но Ируилу она заявила, что это твоё персональное наказание. — Понятно, — сдавленно процедил Нагиса. — Ещё она сказала, что независимо хотим мы этого или нет, но люди, которые нам дороги исчезнут, — с едва заметной дрожью в голосе сообщил голубоволосый. — Я это знал. Всегда знал. Но когда Ируил рассказал мне правду, что после смерти душа человека рассеивается и никогда уже не соберётся воедино, мне стало страшно. Даже если бы Аскольд умер, я бы смог найти его душу. Пусть и в новом теле. Но… Почему у нас так много силы, но в конечном итоге она бесполезна, когда мы хотим защитить тех, кого любим?! На последних словах Табрис вздрогнул. В памяти были ещё свежи воспоминания о потоках крови и страхе после того, как исцеление не подействовало. — Когда… — запнувшись, начал сереброкрылый, — когда я нашел его. Я… я ведь даже не почувствовал, что с ним что-то не так. Если бы он меня не позвал. — Табрис, — произнёс Равиль, обнимая брата и прижимая его к себе. Теплые слёзы скатились по белоснежным щекам, едва заалевшим от прикосновения горя. Рей удивлённо вздрогнул, но отталкивать сереброволосого не стал. Старшему брату было ещё не привычно видеть слёзы у другого ангела. — Я ничего не мог сделать. Моя сила мне не помогла, я даже кровь остановить не смог не то, что рану залечить. Почему? — заревев в полный голос, спрашивал Табрис. — Потому что, — отозвался твердый спокойный баритон, — мы не способны исцелять раны, которые нанесли не сами. Если бы я его ранил, я бы смог его исцелить, но не ты и не Равиль. Лишь тот, кто сам нанес увечье. Табрис поник и, глянув на брата хмурым взглядом, спросил, где сейчас Икари. Ируил тяжело вздохнул, но понимая, что сопротивляться бессмысленно, указал брату, куда надо идти. И ангел скрылся за дверью комнаты. ****       Когда дверь распахнулась, Шинджи-кун повернул голову в сторону вошедшего. Проснулся он уже давно, но кроме Рицко и Мисато к нему никто не заходил. Парень улыбнулся, когда увидел того, кого ждал с момента пробуждения. — Каору! — произнес брюнет, пытаясь приподняться, но сил на это не было. — Не надо, — произнес Табрис, укладывая человека обратно на кровать. Он собирался с ним поговорить, но не знал, с чего начать. Новость о том, что ему и Икари дарована только одна жизнь, его ошеломила. — Шинджи-кун. Я должен спросить. — Подожди. Скажи, я правда тебе нужен? — поинтересовался паренёк. Слова Марии не выходили из его головы с момента пробуждения. — Почему ты спрашиваешь? — садясь на край кровать, спросил ангел. Он смотрел на человека с нежностью и любовью. Но видел, как его сердце мучается сомнениями. Что-то случилось и равновесие в сердце было нарушено. Табрис хотел обнять его, но понимал, что может сломать. — Та девочка. Она мне много чего наговорила, но я хочу знать. Ты, когда смотришь на меня, не сожалеешь, что моя жизнь обошлась такой дорогой ценой для других ангелов. — Нет. Я не чувствую ничего такого, когда смотрю на тебя. Но мне страшно. Если ты исчезнешь, моё бессмертие станет моим проклятием. Я уже один раз вытащил твою душу, но во второй раз такого не получится. И когда ты исчезнешь, я тоже умру. — Нет, не умрешь. Я всегда буду рядом, даже когда умру, и если не в этом мире, то в следующем, — борясь с подступающими слезами, произнёс парень. — Ты всегда жертвовал чем-то ради меня. Позволь и мне тоже отдать тебе все, что у меня ещё есть, — всхлипнул, не понимая, почему не может остановить слезы. Сердце сдавило, в горле стоял ком. — Я точно знаю, если ты был рожден, чтобы встретиться со мной, то я сделаю всё, чтобы ты не пожалел об этом. Прости, что заставил тебя волноваться и что доставил столько хлопот. — Икари-кун… — произнёс ангел, хватая парня за лицо и нежно вытирая слёзы. — Я никогда не был разочарован в тебе. Я люблю тебя. — И я тебя, — всхлипывая, произнёс брюнет. Он не успел опомниться, как теплые губы накрыли его. По телу разлилось тепло, а на сердце стало так приятно и тепло. Икари приоткрыл рот, позволяя Табрису больше, чем тот просил, и этим сразу воспользовались. Сильные руки скользнули по голой спине, лаская нежную кожу. Пальцы прошлись по выпирающим позвонкам, играя на них как на пианино, и, огладив выемки ребер, перешли на грудь.       Брюнет отстранился, ловя воздух ртом. Нагиса, улыбнувшись, посмотрел на него, опуская ладонь на живот. Он почувствовал под рукой шершавую поверхность бинтов и отстранился, смотря на перевязку. — Пугает? — шёпотом спросил брюнет. — Она зашила рану. Но шрам, наверное, останется. — Я вижу это по-другому. Это как будто черная полоса на краю белого света. Она затягивается, но всё равно жизнь утекает. Можно снять? — поинтересовался ангел. — Нет, — раздался женский голос. — Или сам ляжешь рядом с такой же раной, — произнесла Рицко. Девушка поглядела на парней. Краснеющий Икари уже не удивлял, парень всегда был скромным, а вот рассерженный ангел её поразил. — А ты довольно щедр на эмоции.  — Каору-кун не… — Да я знаю, — оборвала его Рицко. — Но ему тоже тяжело себя контролировать. Табрис смущенно отвернулся. Румянец на щеках был ему не привычен, но это было довольно приятно. — Если хочешь посмотреть на его раны и не только, то можешь остаться. Я как раз собиралась сделать перевязку, — ухмыльнувшись, сказала женщина, когда Нагиса слез с кровати и уже собирался уходить. — Я не… -начал было парень. — Там всё не так страшно. У него же рана не на весь живот, там узкая царапинка, — сказала женщина, готовя инструменты. Серокрылый вопросительно посмотрел на брюнета, но тот лишь пожал плечами, и привстал, позволяя развязать повязку. Тем временем Рицко убрала бинты и аккуратно стала снимать пластырь. — Больно? — спросила врач. — Нет, наоборот, стало как-то легко, — признался парень. Как только пластырь оказался в ведре, Икари набрался смелости взглянуть на рану. Розовая полоска кожи, из которой мелкими белыми стежками виднелись хирургические стежки ниток. — Обалдеть! Из него нитки торчат!!! — восхитился Аскольд, чем испортил всю интимную атмосферу. Равиль рядом с ним тоже довольно пристально смотрел на рану. Табрис никогда не видел такого яркого проявления эмоций у брата, он внимательно наблюдал и в какой-то момент ему стало так смешно. Нагиса поддернул уголки губ, пытаясь сдержать смешок. — Разве тебе не страшно? — спросил голубоволосый, глядя на Икари, как ребёнок на колибри: удивленно и вместе с этим восхищённо. — Ну, сейчас нет. Не знаю, как сказать, это просто рана и она заживет. — Да, но представь, в тебе дополнительную дырку проделали, — восхищенно произнёс Аскольд, глядя за действиями Рицко. Он всегда любил врачей, их отточенные движения завораживали. Икари задумчиво глядел на немца словно раздумывая, стоит ли озвучивать свои подозрение: — Шикинами, мне кажется или ты в эту фразу дополнительный смысл вложил? — Может быть, — безразлично пожал плечами рыжик, крепко сжимая руку Равиля. Одноглазый давно ощущал беспокойство своего возлюбленного, однако сейчас оно было сильно как никогда. Но Аскольду было тяжело определить, чем оно вызвано, ведь на любой вопрос голубоволосый просто отворачивался или уходил. — Рицко-сан, а я скоро могу выписаться? — Через две недели, но есть тебе можно только йогурт и кашу. — А почему? — поинтересовался Равиль — Ох. Если хочешь знать подробности я тебе книгу по медицине дам, — вздохнув, сообщила Рицко и начала перевязку. — Очень хочу. ***Месяц спустя*** Шинджи, улыбаясь, уплетал мороженое, стараясь не смотреть на хмурую мордашку Шикинами. Но сдержать любопытства не получилось. — Что произошло? Вы с Рей поссорились? — осторожно спросил брюнет, боясь спугнуть Аскольда своим вопросом. — Не знаю, — буркнул рыжик и скосил взгляд на асфальт, по которому сновали голуби. — Между нами будто есть преграда, но я не понимаю, как её обойти, — продолжил немец, глядя в сторону. У него не получалось раскрывать душу, глядя в глаза, он мог говорить искренне только с пустотой, но был совершенно не против, если вдруг у этой пустоты окажутся уши. — Каору тоже так себя ведёт. Все вроде и хорошо, но ему как будто больно, — печально отозвался Икари, кидая недоеденное мороженое в сторону. — Я не хочу об этом думать, но, может, после того, что сделала та девушка, Нагиса меня сторониться. Мы с ним даже не разговаривали на эту тему, а спросить на прямую я не могу. — Почему? — вяло поинтересовался Аскольд, заранее зная ответ. — Я больше чем уверен, что он мне соврет. *** В космосе на серебром сияющем спутнике земли серокрылый ангел, распустив крылья и высвободив хвосты, смотрел на землю. В ядре Табриса был настоящий кавардак, чувства и мысли смешались в один сплошной винегрет и никак не хотели найти равновесия. Рассудок кричал: «Оставь, все безнадежно», — а сердце умоляло об ещё одной встречи, хуже всего было то, что среди своих эмоций до него эхом доносились и чувств Икари, а они были весьма тревожны. И с каждым днем становились всё громче, порой было так тяжело сопротивляться им. — Табрис, почему ты не с Икари? — поинтересовался полупрозрачный ангел с хрустально-синими крыльями и длинным хвостом. — А почему ты не с Аскольдом? — не поворачивая головы, спросил младший брат. — В последнее время мне не хватает решительности смотреть ему в глаза. После того, что сказала Лилит, я не могу контролировать желание запереть Аскольда и никуда не выпускать. Это абсурдное чувство, человек в полной изоляции не проживёт, но так хочется защитить его от мира. — Равиль, это уже слишком. Но я тебя понимаю. Знаешь, когда ты принес Икари сюда, и мы целую неделю наслаждались обществом друг друга, я был счастлив. Думаю, ты тоже вполне можешь себе такое позволить, но только заранее предупреди и Шикинами и Мисато. — Эта женщина хорошая, но она меня пугает, — как всегда спокойно произнёс Равиль, присаживаясь рядом. — Тебе очень больно? — неожиданно поинтересовался Рей, дотрагиваясь до груди Табриса там, где пульсировало ядро. — Это не боль, — едва сдерживая всхлип, произнёс ангел. — Это похоже на открытую незаживающую рану, она постоянно ноет, беспокоит, и что бы я ни делал, не хочет успокаиваться, — дотронувшись до руки брата и сильнее прижав её к ядру, Каору положил голову на плечо Равиля. Перебирая пепельные пряди, старший брат сочувственно глядел на страдания серокрылого, не в силах ему помочь. ***  — Ого, человек, видимо, это судьба, — произнёс насмешливый голос. Икари в ужасе остановился. Медленно поворачиваясь, он всеми фибрами души надеялся, что сзади будет стоять кто угодно, только не она. Невысокая девчушка в овальных очках с длинными каштановыми хвостиками. — Что такое? — удивилась девушка. — Выглядишь так, будто призрака увидел. Не бойся, на сей раз не буду тыкать в тебя ничем острым, — мило улыбнулась она. «Эта девчонка вообще понимает, что творит?» — пронеслась наивная мысль в голове у шатена. — Зачем ты здесь? — нервно спросил парень, увеличивая расстояние между ними. Улица была широкая, да и людей вокруг было предостаточно, не говоря уже о соседнем кафе, куда в случае чего можно было забежать, но всё равно, было очень страшно. — Я тут, чтобы поговорить с тобой о вечном, — сияя от радости, заявила девушка. — О любви? — удивился школьник. — О душе, — скептически окинув парня взглядом, поправила его Лилит. — Видишь это кафе? Давай туда зайдем. — Ты меня при свидетелях убить хочешь? — недоверчиво произнёс он. — Нет. Я же сказала, что ничего с тобой не сделаю, — улыбаясь, повторила девушка. — Нет, — ответил твердо шатен, чем весьма удивил двухвостую. — Поговорим здесь, вон на той лавке. — Ладно, — смиренно произнесла девушка. Сидя под уличным фонарем, который освещал значительную часть улицы, Икари ждал, когда Лилит соизволит заговорить. Он сидел на левом краю лавочки, в то время как Мари устроилась на правом. Глубоко вздохнув девушка произнесла: — Ты умрешь, — спокойно сказала она. Поначалу удивившийся парень тяжко выдохнул и, отведя от школьницы взгляд, согласился с ней. — Я знаю. Я умру и Аскольд тоже, люди не вечны. Или ты имела в виду, что я умру раньше? — Нет, я имела в виду смертность всех людей. И когда это произойдет, Каору Нагиса умрет вместе с тобой, но не физически, а скорее ментально. Вряд ли кому-нибудь кроме тебя мой брат позволит так себя называть. Он любит тебя, но слишком не решителен, чтобы перейти к активным действиям. — Нет, я! — резко встав, выкрикнул Икари, но тут же сел. — Он ушел, толком ничего мне не сказав. Точнее мы с ним поговорили и я думал, что всё наладиться, а потом он просто улетел. Да и Рей тоже, — разговорился Икари, в глубине души чувствуя, что все его слова это лишь жалкое оправдание, он не говорить должен был, а действовать. Но не сумел. Он прикрыл глаза, вспоминая их последний разговор в больнице, когда он, наконец, смог вслух сказать, что любит его и что готов ради него на все. Он не понимал, что сделал не так, может, само его признание было ошибкой? — Нет, это не так, — будто читая его мысли, ответила Лилит. — В тот момент, когда ты ему признался, ты сделал все его страхи явными. Каору понял, что ты однажды умрешь, и то теплое согревающее чувство, что он испытывает, исчезнет безвозвратно. Проще говоря, он испугался. А Равиль понял это задолго до брата и боится услышать слова любви от Аскольда, ведь тогда его страх тоже облачится в нечто живое. — Хочешь сказать, что наши чувства для ангелов хуже смерти? — шокировано произнёс мальчишка. — Да, но эта смерть такая медленная и такая сладкая, что ни один ангел не устоит. Я лишь надеюсь, что они поймут это раньше, чем ты и Аскольд в них разочаруетесь и перестанете ждать. — Почему ты сейчас мне помогаешь? — не выдержав, спросил Икари. — Не спрашивай, — мрачно отозвалась Мари. — Ты в меня нож воткнула, наговорила таких вещей, от которых кровь в жилах до сих пор стынет, а сейчас сбегаешь от ответа. Это трусость, — закусывая нервно губу, произнес паренёк. — Ты знал, что ангелы бесполые создания? — вдруг ни с того ни с сего заявила Лилит. — Нет, — ответил школьник, немного сбитый с толку резкой сменой разговора. — Её звали Макинами Мари, и она жила задолго до твоего рождения, — произнес невысокий парень с белыми длинными волосами и овальными очками на лице. Икари и глазом моргнуть не успел, как этот хрупкий юноша превратился обратно в задорно улыбающуюся девчонку с двумя хвостиками. — Ты был счастлив? — справившись с удивлением, спросил Шинджи. — Каждую минуту, а теперь за каждое мгновение расплачиваюсь тысячелетиями. Я ненавижу Каору, он отнял у меня тех, кто мог моё одиночество скрасить. Но я лучше, чем кто бы то ни было понимаю его и сочувствую ему, ведь знаю, что ждет его впереди. — Поэтому хотел меня убить, чтобы спасти его от разочарований и одиночества? — спросил Икари, совсем не замечая, как по щекам тонкой сверкающей полоской падают бусинки слез. — Нет, я хотел, чтобы он мучился от осознания того, как близко его счастье и как оно зыбко. Я знаю, что он всё равно выберет тебя, как Рей выберет Аскольда. Я наблюдаю за вами с самого вашего рождения, в разных обличиях приходил то к тебе, то к Шикинами, и даже к Рицко. В отличие от других путешествовать во времени для меня не проблема. Я уверен, у вас троих получится сделать моих братьев счастливыми, потому что я знаю, какие светлые у вас души и какие нежные человеческие сердца. Просто открой свое сердце ему, — грустно усмехнувшись, произнёс ангел в обличье задорной девчушки. — Но если ты можешь путешествовать во времени, разве ты не можешь жить вместе с ней постоянно? — спросил Икари. — Невозможно существовать в том времени, где уже существуешь. Да и зачем? Она счастлива с прошлым мной, а не с нынешним, — с этими словами Лилит поднялся со скамейки и направился в сторону парка. И в этот момент он показался Икари таким одиноким, холодным брошенным. Ему было больно, и он отталкивал от себя всех, чтобы никто ни смог причинить ему ещё большую боль. И в результате оставшись в полном одиночестве, Лилит осознал, как важно быть рядом с кем-то, вот только никого рядом уже не было. «Интересно, когда я умру, кто будет рядом с Каору?» Вздохнув поглубже и почувствовав подступающий холодок в воздухе, парень направился домой. *** — Я дома, — произнесла Мисато уставшим голосом. — Добро пожаловать, — отозвался Икари из кухни. — Мисато-сан, часом, не знаете где Аскольд? Я не могу ему дозвониться. — Он упорхнул в неведомые дали вместе со своим ангелом, — произнесла девушка, вразвалочку заходя на кухню. Икари лишь улыбнулся тому, как сильно синеволосая строптивая девчонка стала похожа на своего домашнего пингвина, разве что не пищала, как Пен-пен, когда есть хотела. *** — Рей, — в перерыве между поцелуями шептал рыжик, плавясь в объятиях синеволосого ангела. — Что? — прекратив ласку, поинтересовался ангел, нетерпеливо оплетая тело возлюбленного хвостом, попутно задирая майку. — Если бы знал, что слово «люблю» так на тебя действует, давно бы признался, — ласково улыбнулся голубоглазый паренёк. Равиль озадаченно посмотрел на него, касаясь пальцами нежных губ и ближе прижимая к себе такое теплое тело, ангел в глубине души вдруг ощутил мощный поток энергии. Эмоции и чувства, которые он легко держал под контролем, сейчас огромным бешеным потокам рвались наружу, попутно уничтожая все преграды. Страх, что всегда сдерживал Равиля, был похоронен под натиском такого чистого и непостижимого чувства. Как с Аскольда исчезла одежда, Равиль не помнил. Он смотрел на себя будто со стороны и не узнавал. Он словно видел не глазами, а ощущениями. Прикосновения к нежной теплой коже было куда четче и яснее, чем факт существования солнечной системы. Всё вокруг сейчас казалось чем-то не реальным, будто весь мир, вся вселенная, что Равиль знал, были подделкой, а то, что происходит сейчас, и есть настоящий мир. Теплые руки обвили шею цвета алебастра, и в следующее мгновения губы человека и ангела слились в нежном поцелуе. Аскольд легонько прикусил нижнюю губу Рей и к своему удивлению, получил незамедлительный ответ. Ловкий язык скользнул внутрь, играя и дразня. Равиль нежно и властно вылизывал рот Шикинами, то щекоча нёбо, то задевая игривый язычок, и утягивая за собой. Поцелуй был тягучим медленным и сладким как карамель. Аскольд уже не мог дышать, когда Равиль отстранился, нависая над любовником и давая ему отдышаться. Человек хватал ртом воздух, краснея, глядел на Рей, чьи растрепанные голубые волосы придавали ему вид уличного хулигана, но не как не пришельца с парой крыльев за спиной. Сейчас, когда он раскрыл их, полупрозрачные, как стекло, но мягкие и теплые на ощупь, они синим каскадом окутали парней, переливаясь и струясь под светом звезд. — Я люблю тебя, — сорвалось с губ Шикинами, когда он потянулся к Равилю. Тёплая ладонь коснулась безупречного лица, а на губах ангела в ответ расцвела искренняя улыбка. На минуту вокруг повисла тишина, Аскольд удивленно и восхищено глядел на возлюбленного, а Равиль не мог понять, откуда такое странное выражение лица у человека. — У тебя самая потрясающая улыбка в мире! — выпалил рыжик, целуя ангела. Равиль нежно коснулся его спины, укладывая на звёздный пол, Ленгли обхватил торс Равиля ногами и густо покраснел, чувствуя как хвост пернатого, скользнул не туда. То есть именно туда, куда нужно, вот только Шикинами этого явно не ожидал. — Ты боишься, — произнёс Рей. Он не спрашивал, он чувствовал это. — Немного, — сглотнув, признался рыжий. — Меня? — вдруг спросил ангел. Рей в этот момент выглядел таким расстроенным и брошенным, что сердце невольно сжалось. — Нет, — уверенно ответил Аскольд. — Я тебя не боюсь. Как раз наоборот, я так сильно хочу чувствовать тебя, любить тебя и быть всегда рядом, но не знаю как. Понимаешь, сердце и душу я тебе уже отдал и всё, что у меня осталось, это моё тело… — договорить ему не дал нежный поцелуй. — Я возьму все, что ты мне дашь, и отдам в два раза больше, — произнес ангел. Глаза Аскольда заблестели от подступающих слез, и невольно потерев, их он, задел повязку и та упала. Парень, было, хотел подобрать её, но Равиль отшвырнул кусок ткани в сторону и приподнял покрасневшее от слез лицо возлюбленного. Убрав челку, ангел едва удержал человека от попытки отвернуться. Рей рассматривал закрытый правый глаз Аскольда, через который тонкой паутинкой проходил ряд шрамов. Как ни странно, но крылатый не находил это отвратительным, но и прекрасным ему это не казалось. Он чувствовал как Аскольду больно от того, что он смотрит на это повреждение, и не удержавшись он коснулся его губами. Паренёк в его руках вздрогнул, напрягся, и ангел, не упуская возможности, прижал его к себе ещё ближе. Аскольд открыл оба глаза и на Равиля с толикой страха смотрели зеленый и голубой глаза. Рей улыбаясь, погладил человека по макушке, и когда тот расслабился в его объятиях, ловкие руки синеволосого скользнули вниз, по тонкой шейке, вдоль позвоночника к копчику и ниже. Человек в очередной раз залился краской, но, не желая оставаться в долгу, Шикинами лукаво улыбаясь, лизнул бусинку соска, чем вызвал дрожь во всем теле ангела. Не сказать, что Аскольд рассчитывал на подобное, но такая реакция ему очень даже понравилась, он лизнул правый сосок ещё пару раз, прежде чем полностью вобрать его в рот, левый же он ласкал пальцами. Краем уха он слышал, как дыхание Равиля сбилось, а его тело выгибалось навстречу ласке. На долю секунды Равиль забылся, он даже не мог понять, где верх, а где низ, пока теплый влажный ротик не сомкнулся на его плоти. Неуверенно облизав ствол от основания до влажного кончика, Аскольд собрался с мыслями и полностью заглотил его. По нёбу прошелся твердый возбужденный орган, проникая всё глубже в глотку. Аскольд выпустил его изо рта, поняв, что не сможет сразу заглотить его полностью, и лизнув по всей длине словно заглаживая не существующую вину. Рыжик неоднократно проводил языком по столь желанной плоти, краем уха отмечая глухие стоны ангела. Вобрав в рот пульсирующий кончик, Шикинами усиленно водил по нему языком, постоянно задевая уретру, когда ему на голову легла сильная теплая ладонь и слегка надавила, заставляя вобрать в рот больше. Когда горячий член уперся в небо, человек не смог подавить желание и сглотнул, чем вызвал весьма приятный растянутый сладкий стон голубоволосого. Равиль ускорял темп, скользя по расслабленной глотке, в то время как рыжик войдя во вкус, вылизывал основание языком. Когда головка за пульсировала и по телу крылатого прошла дрожь, ротик голубоглазого наполнился солоноватой жидкостью. Сглотнув все, что оказалось во рту, Аскольд зажмурился от нежного прикосновения к щеке, отошедший от оргазма крылатый притянул к себе человечка, нежно поцеловав. Правой рукой Равиль провел по внутренней стороне бедра, заставляя Аскольда развести ноги, рыжик смущенно опустил глаза, и попытался остановить ангела, дотронувшись до его руки. — Мне остановиться? — на полном серьёзе спросил Равиль. — Нет, не смей. Мы слишком далеко зашли, — выпалил Аскольд то, что думал. Вот только парень был жутко смущен и не представлял, что его ожидает дальше. Аскольд, конечно, знал, чем подобное заканчивается, но страх никуда деть не мог. Он, почему-то жутко боялся разочаровать Равиля. Нежное прикосновение к левой части груди и успокаивающие тепло разлилось по всему телу. Нежные губы слились воедино и сам того не замечая рыжик лег на прозрачный пол. Налившиеся краской щечки придавали человеку вид нахохлившегося воробья, пушистого и такого милого, что похоть жгучим потоком захватила Равиля и утащила с собой в безумный вихрь. Ангел сам не понял, как оказался под её властью. Нежность и ласка уступили место жажде обладания и неконтролируемому желанию. Рей, не удержавшись, снова его поцеловал, попутно лаская любимое тело. Спускаясь ловкими руками вниз задевая кончиками пальцев возбужденное основание, и, проводя по всей длине члена, остановиться на кончике и слегка надавить, вызывая громкий стон прямо в губы. Аскольд был сейчас таким уязвимым таким открытым ранимым, и настоящим. Он не только тело открыл, но и душу. Не так как это сделал бы ангел, но по-своему прекрасно. От такого нежного и теплого сияния Равилю было так хорошо, но он чувствовал, что может получить больше. Проведя рукой по стволу и сильнее наращивая темп, он почти довел партнёра до оргазма, заставляя Аскольда поддаваться навстречу ласкам и простить больше. Но в последний момент он убрал руку, накрывая возбужденную плоть ртом и проводя влажную дорожку кончиком языка. Не ожидавший такого поворота событий рыжик охнул и стиснул зубы, но не сумел сдержать крик, излившись Равилю в рот. Сглотнув и слизав остатки семени, ангел холодно блеснул глазами, спускаясь ниже. И хотя глаза были словно лёд, Аскольд всеми фибрами души чувствовал, какое бешеное похотливое пламя горит за этой тонкой коркой сдержанности. Рыжик вскрикнул, когда влажный гибкий язык, извернувшись, вошёл в него, хотелось отстраниться, но хвост обвившейся вокруг лодыжке препятствовал этому действию. Аскольд метался под Равилем, не в силах понять, какое чувство сейчас испытывает. Парень то смущался, то подавался вперед, силясь насадиться сильнее, то вскрикивал от легкой неприятной боли, то снова таял от горячих прикосновений возлюбленного. Ноготки впивались в мягкую кожу ладоней, левой рукой Аскольд прикрывал рот, чтобы не кричать, но Рей схватил его за запястья и положил обе руки себе на макушку, возвращаясь к своему занятию. Шикинами громко застонал, сладко растягивая каждый звук, чем весьма заводил Равиля. Ангелу были такие чувства в новинку, как и Аскольду, но заставлять человека полностью открываться ему было самым сладостным и интересным занятием. Рыжик удивлённо ахнул, когда ловкий язычок стал проникать глубже. Слишком глубоко, человеческий язык на такое не способен. Стенки медленно раздвигались, впуская вторженца и в какой-то момент, Аскольд громко вскрикнул, когда по телу электрическим разрядом прошла дрожь. Бусинки слезинок, скатившиеся из уголков глаз, немного отрезвили Аскольда, но ненадолго, когда теплый влажный язык снова задел волшебную точку. Парнишка глотал ртом воздух, пытаясь сфокусироваться: «Я не прощу себе, если кончу только от его языка» — Рааа… Равиль! — еле сдерживаясь, простонал Аскольд. — Прошу, — почти умолял паренёк. Удивленный ангел не сразу ответил, но легкая улыбка озарило его лицо и, проведя большим пальцем по искусанным пухлым губам, крылатый произнёс: — Не сдерживай себя ни в чем. У нас с тобой не одна ночь впереди, — произнёс он спокойно и в тоже время предвкушающее. Рыжик не сразу понял, что имел в виду голубоволосый, когда почувствовал горячую головку у входа. Равиль вошёл в него наполовину, услышав полукрик-полустон, не сдержавшись, вошёл уже полностью. Было так горячо, тесно и влажно. Приятно и в то же время так необычно. По щекам Ленгли текли слёз. А на лице была немного болезненная улыбка, когда Равиль приподнял его, усадив на себя тем самым проникая глубже. Паренёк вскрикнул, ногтями впиваясь в белоснежную тонкую кожу. Слезы катившееся из глаз падали на плечи любовника, а громкие стоны, переходившие в крик, оглушали и поглощали сознание целиком, Рей не упускал ни звука, ни шороха, ему была важна реакция на каждое действие. Чувства Аскольда, менявшиеся как калейдоскоп переходившие то от боли к обжигающему наслаждению, нежности, страсти. Они как краски на палитре соединялись, смешивались в сложные тона и вливались ярким потоком в душу ангела. Ядро, чистое и прозрачное, окрашивалось тысячами цветов, сотнями граней, каждая из которых по-своему показывала мир. Темп нарастал и яркий калейдоскоп сменял краски всё быстрее, пока цветовая гамма не заполнила весь мир, переливаясь и дробясь, как вдруг все слилось в один светлый нежный цвет, чтобы в следующую секунду взорваться самыми неожиданными оттенками. Сбитое дыхание с трудом приходило в норму, перед глазами Аскольда плясали светлые огоньки, постепенно соединяясь, и образуя мир вокруг. Звезды встали на места, серое пятно снова стало космической чернотой, а бешено колотящиеся сердце билось в такт пульсации ядра. Паренёк бессильно повис на Равиле, ощущая кожей, как от центра груди Рей по всему телу расходятся волны тепла и приятная вибрация. Отстранившись, Шикинами дотронулся горячей ладонью до ядра, прислушиваясь к ощущениям. По руке вглубь тела, до самого сердца прошла волна приятного освежающего ветра. Рядом с сердцем в центре груди будто скопился свет и теперь расползался тонкими лучами по всему телу, будто кусочек ангела проник в тело и пустил там корни. Аскольд сильно смутился от этой мысли, но на его грудь тоже легла рука. — Оно стучит во мне с нашей первой встречи, а теперь и ядро пульсирует в тебе. Это так завораживает и смущает. Аскольд, я никогда и ни с кем не был так близок. — Я тоже, — улыбнулся рыжик, и получил нежный поцелуй за откровенность. *** Икари задумчиво протирал чистую тарелку. С тех пор как Аскольд упорхнул вместе с Рей, а Мисато постоянно ходит по больницам, Шинджи чувствовал себя невероятно одиноким. Не в духовном плане, а в плане общения. Ему так хотелось с кем-нибудь поговорить, а тот, кому он привык изливать душу, сейчас со своим возлюбленным. Протерев керамику, паренёк поставил её на стол и грустно посмотрел на ночное небо. Вот только оно осталось безмолвным.