Прости
14 февраля 2022 г., 21:06
Найди на моем сердце живое место И закрыв глаза на его протесты Положи туда веточку алоэ И оно к утру наполнится любовью Асия, “Алоэ”
Мо Жань распрощался с взволнованным Сюэ Мэном и постарался сосредоточиться на дороге, но в голове продолжали роиться бестолковые мысли. Кроме Сюэ Мэна и Ши Мэя, на том праздновании собралось больше десятка его сослуживцев. Но ни один из них не был близок к Чу Ваньнину и, уж тем более, не имел доступа к его квартире. Если задуматься, то на месте учителя Мо Жань первым делом заподозрил бы себя самого, случись все это два года назад. Кто мог быть ближе, чем ученик? Мо Жань даже получил однажды ключи от квартиры Чу Ваньнина! Он вспомнил, как тот покраснел от злости, передавая ему тощую связку. Расследование требовало его присутствия в другом городе, и Чу Ваньнин попросил Мо Жаня привезти из дома его документы. Ах, тогда он совсем не оценил оказанное доверие. Вместо этого он засматривался на Ши Мэя, и большую радость ему доставила мысль, что его прекрасный и чуткий друг согласился составить ему компанию в этой поездке. Мо Жань болтал без умолку, пока они ехали к дому Чу Ваньнина, а Ши Мэй только бросал на него короткие взгляды. Тогда он зашел и сразу бросил ключи на захламленный столик, а потом еще долго разыскивал их в куче мусора, когда пришло время уходить. Мо Жань съехал на обочину и затормозил. Пальцы дрожали. Он знал, кто подходил под описание Чу Ваньнина. Он знал теперь. Только не мог поверить. Зазвонил телефон, и он коснулся экрана, принимая вызов. — Я нашел, блядь! Мо Жань, я нашел, — взбудораженно проговорил Сюэ Мэн. — Ты не поверишь, кто у Му Яньли в сводных братьях. — Ши Мэй, — обреченно произнес Мо Жань. Он лег лбом на руль, слушая встревоженный голос брата в трубке. — Как?.. Ладно, что с этим делать-то? Думаешь, через него преступник вышел на учителя? Надо позвонить ему, предупредить, разузнать… — Мэнмэн, — устало проговорил Мо Жань. — Если ты позвонишь сейчас Ши Мэю — я тебя прикончу. Расскажи все дяде, а я займусь остальным. — Почему не звонить Ши Мэю? Ты… ты его подозреваешь? — Пока у нас на него ничего нет, — ушел от ответа Мо Жань. — Вот именно! То, что он никогда не рассказывал нам про эту суку Му Яньли — еще не повод его подозревать! — Ладно, вот что сделаем, — решил Мо Жань. — Я прощупаю почву, а ты копай дальше. — Что значит «прощупаю почву»? — воскликнул Сюэ Мэн, но вызов завершился. Мо Жань снова завел машину и выехал на трассу. Нашел в списке входящих звонок от Ши Мэя и нажал кнопку вызова. — А-Жань? — голос Ши Мэя звучал растерянно. — Прости-прости, — быстро извинился он. — Слушай, может, ты и прав насчет Чу Ваньнина? Он все твердил, что у кого-то в управлении был доступ к конфискованным наркотикам. Просил добыть записи с камер наблюдения, вроде они хранятся три года. Я ему не поверил, но теперь думаю, что, может, погорячился, а? Не хочу звонить братцу, но надо бы проверить архив. Поможешь? — Разве могут записи храниться так долго? И если искать, то что-то недавнее, разве нет, А-Жань? — спросил Ши Мэй удивленно. Мо Жань ему почти поверил. — Чу Ваньнин сказал, что преступник выкрал наркотики давно. Надо проверить эту теорию. Я на машине, могу заехать за тобой прямо сейчас, и мы рванем в отделение. Как ты на это смотришь? — Почти ночь на дворе. Разве мы не вызовем подозрения? — Если учитель не виновен, мы сможем спать спокойно, оставив его на произвол судьбы? Я скоро буду, — отрезал Мо Жань и нажал отбой. Полчаса спустя он стоял на пороге квартиры Ши Мэя, не отпуская кнопку звонка. Дверь наконец распахнулась, и его когда-то лучший друг улыбнулся — как всегда, мягко и чуть застенчиво. — Слушай, — сказал Мо Жань, разуваясь. — Чу Ваньнин сказал, что преступник начал еще два года назад. Ты ведь помнишь, моя история с наркотиками приключилась тогда же. Может, что-то вспомнишь? Ты ведь тесно работаешь с лаборантами. — М-м-м, — закусил губу Ши Мэй. — Садись, я налью чаю и попробую что-нибудь припомнить, — сказал он, будто вовсе не удивленный тем, что Мо Жань решил вдруг поговорить, вместо того, чтобы мчаться в отделение. — Ванная там, — напомнил он, и Мо Жань послушно отправился мыть руки. Он тер и тер ладони, но под ногтями все еще виднелись бурые полоски. Час назад он этими руками избивал Чу Ваньнина. Мо Жань резко выключил воду и посмотрел в зеркало, стараясь стереть с лица жажду крови. На кухне поджидал нагретый чайник. Ши Мэй поставил на стол две чашки и не спеша разлил светлый чай. — Сделал сладким, как любил учитель, — виновато сказал он. — Переделать? — Любит, — сказал Мо Жань и прижал теплый фарфор к губам, делая глоток отвратительно сладкого чая. — Он еще жив. — Не думай, что я не боюсь за учителя, — сказал Ши Мэй, садясь рядом. — Я не хотел, чтобы учитель пострадал. Я люблю его, знаешь. — Любишь, значит, — улыбнулся Мо Жань, поглаживая пальцем кромку чашки. — А я тебе помешал, да? Вертелся вокруг учителя, забирал все внимание. — Ты? Помешал мне? О чем ты говоришь, А-Жань? — Или ты меня подставил, потому что я невольно узнал о твоем прошлом? Наверное, тяжело было слышать об убийствах проституток, ведь твоя мать трагически погибла от рук буйного клиента… Вся нежность растворилась в темной злости, полыхнувшей в глазах Ши Мэя. — Заткнись! — прошипел он и бросил короткий взгляд на часы. — Что? Ждешь, пока «слезы бабочки» подействуют? Ши Мэй подскочил со стула и прищурился. — Я тоже жду, — сказал Мо Жань и схватился за край стола. Сердце билось словно через раз, на висках выступил холодный пот. Мир завертелся, предметы вокруг резко пошли вверх, а потом Мо Жань понял, что это он сам оседает на пол. Как будто через вату до него донесся грохот выбитой двери, и он с облегчением закрыл глаза, отдаваясь приятным волнам, затапливающим его сознание.* * *
Очнувшись в больнице, живым и почти здоровым (кома еще никому не шла на пользу), Мо Жань понадеялся, что его глупая выходка того стоила. Сюэ Чжэнъюн сидел рядом с ним, непривычно серьезный, с темными кругами под глазами. Горло саднило от вытащенной трубки, и Мо Жань едва ли мог произнести хоть слово, но ему даже спрашивать не пришлось — Сюэ Чжэнъюн заговорил сам. — Дело Чу Ваньнина передали другому следователю, Ши Мэй арестован, Му Яньли допрашивают, но пока не выдвинули обвинения. Мо Жань прикрыл глаза от облегчения. Ему тогда казалось, что самое страшное позади, что остается восстанавливать силы и ждать освобождения Чу Ваньнина. Мо Жань про себя сотни раз проговорил варианты их первого разговора. Придумывал извинения, представляя, как будет вымаливать прощение. Но в день, когда Чу Ваньнина собирались выпустить из изолятора, а Мо Жаня выписывали, все пошло наперекосяк. В итоге по милости Сюэ Мэна он едва не вернулся на больничную койку. Честно говоря, раньше Мо Жань думал, что его вспыльчивый брат не умеет злиться по-настоящему. Но в то утро Сюэ Мэн зашел в палату молча, в два шага сократил расстояние между ними и со всего размаха впечатал кулак в его многострадальный нос. Попятившись в полнейшей растерянности, Мо Жань быстро встал в защитную стойку, прикрывая голову. Драться с братом он не собирался, но тот снова напал и остановился, только услышав окрик Сюэ Чжэнъюна. Прижав пальцы к гудящей переносице, Мо Жань посмотрел на родных в отчаянии. — Мэн-эр! — Как ты мог? — спросил у него бледный до синевы Сюэ Мэн. — Ты обещал его защитить! — Дядя? — беспомощно спросил Мо Жань. — По сети разлетелось видео… — Сюэ Чжэнъюн сглотнул. — Про тебя и Чу Ваньнина. Нет! — Ну! Почему молчишь, собака?! — Однажды я уже поспешил осудить тебя, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Не разобравшись. Но он всегда относился к тебе по-особому, Жань-эр, — добавил Сюэ Чжэнъюн, и не нужно было пояснять, кто этот «он». — Разве он заслужил? — Сюэ Чжэнъюн сглотнул. — Скажи, то, что там происходит… Ты сделал это? — Я пытался его защитить, — прошептал Мо Жань, и Сюэ Мэн застонал, словно ему больно, и прижал ладони к глазам. — Все не так! — беспомощно сказал Мо Жань и помотал головой. — Я знал, что в допросной камера, что Му Яньли смотрит. Покажи я слабину, и она подложила бы Чу Ваньнина под Бай Вэна и его дружков, — он говорил и сам понимал, как чудовищно звучат его слова. — Я не стал… Я не делал!.. Спроси учителя! Ему незачем меня выгораживать. Сюэ Чжэнъюн тяжело вздохнул. — Я только еду его забирать, Юйхэн ничего не знает. Но журналисты уже раскопали видео. Остались считанные часы до того, как эта мерзость попадет в новости. Постараюсь его подготовить. Как к такому подготовить? Мо Жань обессиленно опустился на больничную койку, глядя, как на футболку капает кровь из разбитого носа. Он снова все испортил. Не успел Мо Жань вернуться домой, как управление объявило, что подвергшийся незаконному преследованию Чу Ваньнин выступит с публичным заявлением. — Они там ебанулись? — орал он, пока Сюэ Чжэнъюн рассказывал ему последние новости. — Пусть оставят его в покое! — Я ему это посоветовал. Дядя? — Чу Ваньнин не должен прятаться. Тот, кто слил запись, именно этого и хотел. Он справится, — твердо сказал Сюэ Чжэнъюн. В первое мгновение Мо Жань решил малодушно сбежать, чтобы никогда больше не вторгаться в жизнь наставника. Но то, что случилось в допросной — его ответственность. Чу Ваньнин всегда был безупречным и недосягаемым, а теперь каждый мог полюбоваться на то, как его бросили в грязь и истоптали. Он обязан найти в себе смелость прийти и принять от Чу Ваньнина наказание, любое, какое тот пожелает. Быть может, это хоть немного приглушит боль, которую он сейчас испытывает. И вот Мо Жань, проведенный Сюэ Мэном в отделение, старался слиться с толпой, наблюдая, как бледный Чу Ваньнин поднимается на трибуну небольшого конференц-зала. Вздернув подбородок, тот осмотрел собравшихся. — Запись, которую вы все наверняка видели, для меня доказательство, что даже в такой безжалостной системе существуют люди, готовые защищать человеческую честь и достоинство, — объявил Чу Ваньнин, и зал зашумел. Его гордый учитель… Мо Жань боялся представить, чего ему стоило выйти ко всем этим жадным до скандалов ублюдкам, которые, не скрываясь, разглядывали его, выискивали признаки того, что заключение и пытки сломали Чу Ваньнина. — Му Яньли планировала убрать меня с дороги руками ожидающих суда преступников, — продолжил он. — Но офицер, которого вы видели на записи, предупредил меня об опасности и попросил разрешения помочь. Мо Жань вспомнил свою «просьбу» и поежился. Шум стих, журналисты навострили уши, Чу Ваньнин обвел слушателей холодным взглядом, и всем стало ясно — такие глаза не могут принадлежать побежденному человеку. — Официальная жалоба не спасла бы мою жизнь. Чтобы отвести угрозу, офицер пошел на риск, и вместе мы показали Му Яньли то, что она хотела увидеть. Я просмотрел запись, и мне тяжело вспоминать о произошедшем, но я повторю: все, что там запечатлено — фальшивка. Полагаю, раз нам удалось обмануть Му Яньли, вы тоже обманулись, — зал взорвался вопросами, но Чу Ваньнин спокойно продолжил: — Поэтому… Люди, которые искренне осудили офицера, спасшего мне жизнь, я обращаюсь к вам. Спасибо за неравнодушие. Но этот человек не заслуживает порицания, только благодарности, — коротко кивнув, он сошел с трибуны и покинул конференц-зал до того, как хоть кто-то успел среагировать. Думать нечего, Чу Ваньнин поспешил в свой кабинет, чтобы справляться с болью в одиночестве, словно раненое животное. — Ваньнин? — позвал Мо Жань, войдя в кабинет бывшего начальника без стука. — Уйди, — глухо сказал Чу Ваньнин, не отрывая ладоней от лица. Сгорбившись, он сидел за столом, совсем не похожий на того человека, который несколько минут назад хладнокровно выступал перед толпой. — Лучше бы ты оставил меня в той камере, — пробормотал он. — Знай я, чем все закончится — сделал бы то же самое, — разъяренно сказал Мо Жань, приблизившись. — Не смей нести херню про то, что смерть лучше, чем позор. — Журналисты назовут твое имя, это вопрос времени. Из-за меня на тебя поставят клеймо насильника, — сказал Чу Ваньнин, поднимая взгляд. — Поговорят и заткнутся, — отмахнулся от его слов Мо Жань. — Плевать я на них хотел! Тебя только это волнует? — Я уже дважды подвел тебя, — покачал головой Чу Ваньнин. — Ты ведь шутишь сейчас? — ошарашенно рассмеялся Мо Жань. — Над чем смеешься, идиот? — Значит, решил, что ты навредил мне? — спросил Мо Жань, и взгляд его потемнел. — Не послушай меня Му Яньли, я бы убил ее, знаешь? Все что угодно, только бы уберечь тебя. — Почему ты говоришь такое… Ты дурак? Тебя бы посадили! — яростно воскликнул Чу Ваньнин и с этой вспышкой словно выплеснул скопившееся напряжение. На его лице разгорелся румянец, а сам он с привычным возмущением уставился на Мо Жаня. — Носил бы мне передачки? — спросил тот, наглея от мысли, что Чу Ваньнин еще не выгнал его пинками из кабинета. — Не имею привычки потакать глупцам, — сказал он, скрестив руки на груди, но его тону недоставало недовольства. — Ты простишь меня, Ваньнин? — растеряв шутливость, спросил Мо Жань. — Я не позволил тебе выбирать и не собираюсь жалеть об этом. Но если есть хоть что-то, что позволит искупить мою вину — я все сделаю. — Разве это я должен прощать? — удивленно спросил Чу Ваньнин. — Я втянул тебя в эту грязь. А ты… как бы мерзко тебе ни было, ты еще и утешал меня. Твоя ложь… помогла мне справиться. — Погоди-ка! О какой лжи ты говоришь, Ваньнин? — спросил Мо Жань, заметив, как покраснели кончики его ушей. — Забудь! И Мо Жань, конечно же, в тот же миг вспомнил те бесстыдные слова, которыми он осыпал Чу Ваньнина в допросной. Вспомнил, как едва не сошел с ума, пытаясь удержать в узде свою похоть, которая совершенно не стеснялась того, что Чу Ваньнин был скован, избит и совершенно не желал того, что с ним делали. — Ваньнин, — он сглотнул. — Я не врал. Тот растерянно заморгал. — Мне попросить прощения за то, что я и правда хочу сделать с тобой все, о чем говорил? — хрипло спросил Мо Жань, подойдя вплотную. Не зря Сюэ Мэн звал его псом ебливым, честное слово. Полчаса назад Мо Жань умирал от ужаса, думая, что Чу Ваньнин больше не захочет видеть его. Пять минут назад он мечтал услышать, что учитель сможет простить его. А теперь прикидывал, могло ли так случиться, что Чу Ваньнин хочет его?.. О, да, он ведь помнил, как его слова «помогли». Пока Мо Жань приходил в себя в больнице, он боялся думать, что значил стояк Чу Ваньнина. Хотел сначала встретиться, боялся увидеть на лице отвращение, ненависть, может, даже страх. Пускай Мо Жань был не очень талантливым, но одна суперспособность у него точно была — феноменальное чутье на чужое желание. — Ты не в себе, — поспешно сказал Чу Ваньнин, отводя взгляд. — Поговорим, когда перестанешь нести бред. Чу Ваньнин боялся, но не Мо Жаня. Он боялся, что его заинтересованность распознают. — Что именно тебе показалось бредом? То, что я хочу взять у тебя в рот? Чу Ваньнин задышал чаще, уголки его глаз покраснели то ли от возмущения, то ли от возбуждения, но он не сказал ни слова. — Или мое предложение вылизать твою задницу? Поверь, я был серьезен, — Мо Жань наклонился, следя за реакцией Чу Ваньнина, но тот не отшатнулся, напротив, чуть качнулся ему навстречу. — Я тебя люблю, — признался Мо Жань, едва не рассмеявшись от счастья, и осторожно прижался к заживающим губам. Так, чтобы не сделать больно. Чу Ваньнин прикрыл глаза и попытался ответить на поцелуй — неловко и поспешно, но Мо Жань никогда не целовался слаще.
