История о форме огня

      Узкий сырой коридор петлял бесконечными поворотами, с каждым разом навевая мысли о том, что некоторое время назад мы уже проходили здесь. Изредка попадались совсем непроходимые места, потолок грозился случайным выступом размозжить голову, а лошади противились, не желали идти дальше. Я тянула их спереди за поводья, Бенни толкал сзади, тяжело вздыхая и проклиная Снежную. Я никак не реагировала на его слова, надеясь, что он не со зла. Страх больше не делал из меня тряпичную, безвольную куклу, напротив, подгонял. Я спешила вперед, ожидая злобный вой собак за спиной или крики военных. Перед глазами стояли наши растерзанные тела, брызги крови на этих каменистых сырых стенах, покрытые странными царапинами. Узнать, кому принадлежали эти произведения, мне совершенно не хотелось.       Вид бездыханного тела Павла всё еще теплился на краю моего сознания.       – Беннет, прошу говори со мной, не молчи! – каждые несколько минут мы перекрикивались с ним, и всегда после собственных слов моё сердце замирало.       – Всё в порядке, госпожа! Не тревожьтесь! – его голос эхом разнесся по тесному коридору.       Перед тем как войти в это подземелье, я как смогла перемотала руки Бенни обрывками ткани с собственного подъюбника. Он же перед этим сунул в рот какой-то высушенный цветок. Его взор был замутнен, поступь далеко не легкая и грациозная.       Как-то в самом начале нашего пути, на одном из привалов, я тайком наблюдала из окна кареты, как Беннет размахивал мечом перед стволом дерева. Вероятно, простой патруль наскучил парню. Тяжелый на вид меч с невиданной легкостью порхал вокруг сухого дерева, с огромной силой врезаясь, оставляя глубокие борозды. Бенни делал выпады, разворачивался и вновь нападал. В момент поворота или перебрасывания меча из руки в руку, лезвие покрывалось всполохами. Его шаги были тихими, лишь скрип снега выдавал пляски с огнем. Он еще долго кружился вокруг несчастного ствола, изредка бросая взоры на спящих товарищей или вдаль.       Теперь Бенни хромал, опираясь на свою кобылу, он тяжело дышал, а в его взгляде и коротких ответах о том, что всё в порядке, читался лишь один немой вопрос.       Когда же выход?       Я потеряла счет времени, пока мы пробирались. Поводья Реттена были гораздо тяжелее Руше, от чего рука ныла, а страх того, что мы никогда не выберемся из этой сырой ловушки, сковывал все тело. Спертый воздух туманил голову, мешал здраво мыслить, я в одно мгновенье ощутила слабость и легкое, пока ненавязчивое, желание поспать. Усталость за весь длинный день разом свалилась на нас, металлом наливая тяжелую голову.       – Это конец, Бенни, – прошептала я, прижав руку к лицу и отступив назад. Впереди показался очередной поворот направо. Я была уверена, что за ним тупик.       У меня больше не было сил идти вперед, сражаться неизвестно за что, каждый раз подвергая риску свою жизнь. Жизнь за стенами замка оказалась тяжелой, почти невыносимой. Озлобленные суровой и несправедливой жизнью люди спешат испортить ее каждому встречному, в поисках выгоды готовые убить.       В дрожащем свете факела, я заметила, как по внутренней стороне предплечья, по кисти течет тонкая струйка крови, щекоча кожу. Я поспешила стереть, но как бы я не старалась, вскоре видение само пропало.       – Боги, – прошептала я.       – Нет! Мы должны идти, – Беннет протиснулся между лошадьми, обошел меня и сам пошел вперед. Я заметила, как его наспех замотанные бинты, насквозь пропитались кровью.       Он шустро скрылся за поворотом, выставив перед собой горящий меч, потому что факел у нас был один – в моих руках.  Я как можно сильнее напрягла слух, жадно выхватывая каждый неловкий шаг и вздох Беннета. В этих стенах было самое сильное эхо, которое я только могла слышать за свою никчемную жизнь. Однако, все эти звуки перебивало мое прерывистое дыхание, что от страха казалось таким шумным. Сердце на мгновенье остановилось, когда юноша вдруг затих, а после громко закричал. В ту же секунду со всех сторон раздался жуткий, настолько противный писк, что мне показалось как моё тело только что освежевали прямо здесь, выпотрошив без остатка, это всё наконец закончилось.       Я, не раздумывая, прикрыла уши, бросив факел, и присела. Внезапно что-то теплое хлёстко ударило меня по лбу, от чего я закричала и сжалась, стараясь теперь прикрыть еще и лицо. Я слышала, как позади заржали и затоптали копытами лошади, но мой страх оказался сильнее, зажмурившись, я опёрлась о каменную стену.       Внезапно писк резко стих, эхом отдаваясь где-то вдали или просто в моих ушах. Я, не веря осторожно оторвала руки от ушей и осмотрелась. Факел лежал в нескольких шагах от меня и всё еще не потух. Он быстро оказался в моих руках. В какой-то степени, огонь хорошее оружие.       – Летучие мыши, – я сплюнула остатки испуга, перехватив железную ручку поудобнее.       Лошади постепенно тоже приходили в норму, кроме одного. Конь Дилюка стоял всё так же, скучающе водя ушами, переступая с ноги на ногу. Так же спокойный и непоколебимый, как и его хозяин.       – И такой же упрямый, – я хмыкнула, огладив теплую бархатную морду жеребца. – Бенни, ты в порядке?       Летучие мыши здорово разрядили обстановку, и теперь я была готова снова попытаться вывести нас всех отсюда.       – Бенни, что за шутки? – этот хитрец наверняка разыгрывал меня, что позабавило, и я на цыпочках пробралась к повороту, за которым меня ждал Беннет. Он хотел меня напугать, но я была хитрее.       В детстве я вдоль начиталась книжек, привезенных моим отцом из Инадзумы. Вот только мне предназначалась только некоторая часть из них: о нормах этикета, о светских встречах и одна сказка о честности и доброте. Братьям же достались о внутреннем устройстве страны, местных правящих кланах и множество историй о самураях, что верно служили своему господину, и заблудших ронинах, чья жизнь сложилась далеко не так, как мечтают юные мальчики, обучаясь мастерству клинка. Нэтт с удовольствием поделился со мной своими историями, отбросив скучные учебники в сторону. Мы до глубокой ночи читали, спрятавшись за кроватью, держа по очереди свечу.       Днем мы бегали по замку, прятавшись за каждым поворотом и колонной, когда замечали где-то впереди служанку или учителей. Мы были отрядом ниндзя, что спрятался в густых ветках кленового леса, выслеживая цель. Сражались с крестьянскими детьми, чьи матери работали на кухне, мальчишки в старых обносках размахивали поварешками, мы же деревянными мечами брата. Ночью мы отправлялись ловить злобных ёкаев, что водились в темных коридорах замка, но Сандас тогда быстро обнаружил наше отсутствие в кроватях. Старший брат сразу понял, чего мы начитались, и дождавшись глубокой ночи, подловил возле галереи. Он завыл зверем так громко и надрывисто, что кровь застыла в наших жилах. Весь замок тогда услышал это, а затем детские визги. Мы бежали куда глядят глаза, кричали и плакали, и когда впереди показался отряд стражи, стало ясно, что мы спасены. Мы плохо спали несколько следующих ночей, вскакивая, размазывали слезы по щекам, прижимаясь к матери, что была вынуждена спать со мной и Нэттом. Через несколько дней брат признался нам, но даже узнав правду, мы долгое время обходили стороной тот самый коридор.       Сейчас, забыв о недавнем страхе, о долгом напряжении, что тисками сжимало горло, я игриво прислонилась спиной к сырой стене, готовая вот-вот выпрыгнуть за угол и напугать Бенни. Забавы с ним всегда возвращали меня в счастливое детство, где я всегда была уверена в защите своих братьев, не боясь погладить пойманного хиличурла или прыгнуть в огромный сугроб с ветки дерева. Уверенная, что поймают. Еще не состоявшийся брак с Дилюком Рагнвиндром учил другому – учил самостоятельности, учил полагаться только на себя и не надеяться на чудо. Я всегда знала, что формальные браки редко несут вместе с собой счастье. Еще реже они дарят любовь.       Когда я осторожно выглянула в коридор, былой азарт исчез. Бенни лежал на земле без сознания, а рядом валялся его горящий меч. Пламя постепенно слабело, сходясь на конце лезвия, готовое потухнуть.       – Боги! Бенни! – я подбежала ближе к нему и стала тормошить.       Страх вернулся с былой силой, и теперь моё ребячество встало огромной рыбьей костью в горле. Мне было тяжело дышать, говорить, а пелена страха застлала мне глаза. Я била парнишку по щекам, рукам, не прекращая звать его. Пламя на мече наконец потухло, погружая нас во тьму. Волосы Беннета были мягкими, а сам он был теплым, на его щеках я чувствовала свои слезы, сжимая в ладонях его лицо. От накрывшей паники, я не сразу услышала слабое бормотание, а после и легкие движения.       – Госпожа, всё хорошо, – раздался тихий хрип в темноте, и я заревела пуще прежнего, прижимаясь к Бенни.       – О благодарю, Великая, благодарю!       Как оказалось, те летучие мыши, что напугали меня, и сразили Беннета. Он спугнул их, и вся стая огромным потоком просто сбила парня с ног, а тот просто-напросто сильно стукнулся головой и потерял сознание. От его рассказа веяло легким стыдом и неловкостью, он отстраненно почесывал затылок, рассматривая стену за мной. Порыв блаженного спокойствия за парня толкнул меня вперед, я с силой обхватила его туловище, прижавшись. Стук живого сердца под ухом – единственное, что могло меня успокоить. Его жизнь целиком и полностью состояла из неудач и постоянных проигрышей, однако всё восполнялось сполна. То, что он сейчас стоит передо мной, улыбающийся так широко и искренне, с открытой душой и сердцем, всё это наталкивало только на одну мысль – он так и пышет жизнью и самим желанием жить.       В конце коридора, как и обещал Беннет, оказалась дверь, которая под нашим совестным напором, с тяжким вздохом открылась. Перед нами открылся вид спящего леса. Глубокая ночь бережно укрыла всё вокруг темным плащом, и рассвет еще не брезжил где-то в дали. Чувство пьянящей свободы охватило меня, даже такой ненавистный холод и дрожь в ногах от усталости не мешали мне вдохнуть полной грудью. Мысли о том, что нас вполне мог кто-то преследовать остались где-то позади, они бы ни за что не смогли прорваться сквозь стену падающего снега и занесенных елей.       Я смело шагнула вперед, выходя из небольшой пещеры, что прятала потайную дверь. Отчужденный, казалось, застывший во времени лес ласково принял меня, окутывая колючими ветками. Долгая метель прекратилась, и теперь я завороженно смотрела перед собой, подставляя руки под падающий снег. Позади слышались копошения и причитания Бенни, что выводил лошадей, но всё это было лишь фантомом, рассеянным вместе с облачком пара, что я выдохнула.       Мы еще некоторое время верхом прошли на юг. Непогода окончательно отступила и оставила после себя сказочный изумрудный лес. Никакой тропинки, и тем более дороги от пещеры не уходило, поэтому нам пришлось пробираться сквозь чащу самостоятельно. Рассказывая про звезды, Беннет сам определил наше направление, и мы длинной вереницей двинулись за ним.       Тугой узел страха сменился блаженным спокойствием, и Бенни позволил себе дремать верхом на Реттене – жеребец ни разу не сбился с курса. Я же пробовала управлять Руше, маневрируя меж толстых стволов многовековых деревьев. Вполне вероятно эти могущие великаны были немыми свидетелями войны Архонтов и слышали дуновение ветерка после Падения Каэнри ́ах.       Кобыла зарезвилась, не желая идти в обход, упрямо следуя за Реттеном, она начала петлять меж деревьев, фыркая и грозясь встать на дыбы. Испугавшись, я уже было хотела позвать Беннета, потому что ко всему прочему еще и луну, что дарила нам легкий молочный свет, скрыла небольшая тучка, когда кобыла вдруг остановилась, упрямо уткнувшись во что-то. Прищурившись, я поняла, что это ствол дерева. Однако, когда северные ветра прогнали тучу, я вскрикнула от ужаса. Перед нашим взором предстало высокое дерево с большими круглыми желто-оранжевыми листьями, ствол которого хоть и выглядел крепко, всё же казался слишком тонким в сравнении с другими. А еще на нем были глаза. Множество деревянных глаз, точно углем начерченные, смотрящих все как один в душу. В кроне дерева зашелестела листва, хотя я не ощущала даже легкого касания ветерка, принося тихий, но ощутимый шепот, который пробежался от затылка вниз по спине.       – Великое Око, – прошептала я, осторожно оглаживая край «глаза».       Старая служанка часто читала нам с братьями книжки об этих деревьях.              – Когда и снежинка ложится прямо на ладонь, не петляя и не кружа, когда флаги висят безжизненной тряпкой на верхушках башен, – ее голос был хриплым от кашля, что часто мучал старуху ночами, – когда ветер не треплет накидки воинов, а повешенные люди мерно висят в петлях, не раскачиваясь из стороны в строну, но огненная листва Великого Ока всё равно дрожит и трепещет, помните, то Великая наблюдает за вами!       Однако вопреки ее рассказам, все эти деревья уже давно были срублены в замках и в лесах за его пределами. Испуганные люди хоть и уважали своего Архонта, мысли о дрожащей листе и чудны́х глазах на стволах пугали до седых волос. Уже давно Великое Око было ничем иным, чем страшной детской сказкой, что пылилась на полках библиотеки.       Но сегодня я впервые за столько лет увидела это священное древо. Я испытывала благоговейный страх, осматривая эти жуткие глаза, чьи зрачки, казалось, перемещались. Разумеется, все дело было в тенях от раскидистых веток и дрожащей листвы, но почему-то я была уверена, что тихий шепот не был частью этого священного трепета.       Ничего не сказав и не поклонившись, я испуганно вернулась в строй, озираясь по сторонам. Теперь каждое древо в тени мне казалось «глазастым», а палки, что ломались под копытами, заставляли сердце замирать. Благо Бенни всё еще дремал, он не заметил моё отсутствие.       Наконец, мы остановились, когда впереди показалось белоснежное поле. Лес кончился, и, присмотревшись, я увидела густую стену тумана. Чуть восточнее, где уже светало, на невысоком холме горделиво возвышалась статуя Архонта. Я удивилась, в этой местности не было ни деревушек, ни дорог и тропинок. Каменное изваяние в гордом одиночестве смотрело вдаль. Я сообщила Беннету, что желаю помолится, и направилась к статуе. Как только я оказалась на поляне, ноги стали проваливаться в снег по самые колени, но это не остановило меня. Что-то упрямо вело меня вперед, и даже соблазнительная возможность хоть немного поспать не могла заставить меня повернуть.       Забравшись на холм, я обомлела. Статуя Архонта выглядела как просто фигура из камня. Ни для кого не секрет, что Царица любит мору и блеск золота, поэтому ее статуи по всей нашей стране каждый мастер старался отделать как можно дороже. Ее пьедестал всегда сиял в лучах солнца, искрился вместе со снегом, внушая власть и страх неподчинения народу. У этой же статуи был простой каменный постамент и такая же простая каменная фигура правительницы. Никаких золотых отделок и вставок, никаких драгоценных камней в кристаллической короне, лишь скромно вырезанный знак Крио аккурат напротив глаз, если встать на колени. Подножие плавно переходило в колоны с вертикальным резным орнаментом, что служили подлокотниками, перерастая в величественный трон. Царица восседала довольно свободно, закинув нога на ногу, подставив руку под щеку, другой рукой удерживая в воздухе кристалл льда, который не был камнем или стеклом. Это была настоящая магия Великой, это было знаком того, что статуя пришлась ей по душе, даже здесь, на этих бескрайних, безлюдных полях. На ее голове возвышалась корона из нескольких устремленных вверх кристаллов, а на груди довольно большая брошь, больше похожая на наплечник рыцарей.       Я подошла ближе и присела на колени. Маленькие кристальные бабочки с испугом разлетелись в разные стороны, унося за собой тихий перезвон колокольчиков. Я сложила руки и закрыла глаза. Моя любовь к молитвам у статуи всегда вызывала у отца гордость, а у матери причитания по поводу обмороженных ног и мокрого платья. И вот теперь спустя сколько времени путешествий я могла очистить свой разум и обратится к Великой за помощью.       Я молилась за здоровье родных, за мир и благополучие, искренне просила прощения за покалеченную жизнь. Осознание того, что я сделала настигло меня так внезапно, словно снег, что сошел с горы. Я отняла жизнь у человека и совершенно не беспокоилась об этом. Стыд и презрение к самой себе захлестнул с головой, и я приникла лбом к постаменту, немного не доставая до значка Крио. Горячие слезы лились вниз, сразу же впитываясь в снег, а я зачем-то с надеждой подняла глаза, словно каменная Царица простит меня и любовно огладит по голову. Но ее ни в чем не заинтересованное лицо всё так же рассматривало парящий кристалл.       Я самозабвенно молила прощание, прося наказать лишь меня одну, а не родителей или же братьев. Царица справедлива, она защитит и укажет верный путь.       А после, не замечая за собой, я принялась просить сохранить жизнь Дилюку Рагнвиндру и его людям. Я просила укрыть их от глаза дурного, сама не понимая, что ратую за врагов страны своей. Беспокойство за Дилюка мигом сменило мои тревоги, по новой затягивая узел страха и томительного ожидания. Мужчина мог быть уже мертвым или же плененным, и вполне вероятно, что нас всех уже давно ищут. Липкий ужас покрывал меня, словно паук паутиной, но я отчаянно продолжала шептать все известные мне молитвы, уповая лишь на Неё.       Не замечая времени, я отчаянно мыслями тянулась, цепляясь за ту нить спокойствия и утешения, что внушала расслабленная фигура правительницы. Ее заинтересованный взгляд на волшебное переливание кристалла в лучах луны и холодное безразличие к чужим жизням и судьбам простых людей манили. Я словно вынырнула из ледяной проруби, головой проломив тонкую корочку льда, что успела затянутся, когда услышала позади скрип снега и неловкий вопрос.       – Хейла?       Я обернулась и ахнула, когда увидела уставшую, чуть сгорбленную фигуру Дилюка. Он беспокойно вглядывался в моё лицо, а я смогла лишь тихо выдохнуть небольшое облачко пара. Не чувствуя ног, что уже окоченели, я бросилась к нему, оступаясь. Непрошеные слезы полились с новой силой, а его руки уверенно подхватили меня и крепко-крепко прижали ближе. Мы оба осели на снег, я в нестерпимом желании цеплялась за его рукава и длинные полы капюшона, мне хотелось увидеть его лицо. Его дрожь передалась мне, он был уставшим, измотанным, но таким теплым. Он был здесь.       – Вернулся, – не веря произнесла я, порывисто огладив его щеку.       – Я обещал, – прошептал он и, обхватив мою голову, прижался ко лбу теплыми губами.       Мы просидели так еще какое-то время, счет которому я окончательно потеряла, когда он уселся поудобнее, а я устроилась на его ногах. Дилюк поплотнее укутал меня в свой плащ и принялся гладить меня по голове. Я не спрашивала, как всё прошло, а он признался, как ему нравились мои волосы.       – В Мондштадте очень тепло, ты сможешь распускать свои косы, ты почувствуешь, как ветер играет с ними, – он мечтательно улыбнулся, пропуская мои локоны меж своих пальцев.       Я задумчиво хмыкнула. Женщины не могли расхаживать с несобранными волосами, дабы не прослыть распущенными девами, но сейчас я не желала говорить ему об этом. Особенно, если учитывать, что со всей этой суматохой моя коса сильно растрепалась.       Дилюк убаюкивающе гладил меня, грея своим теплом, и я смогла немного задремать. Сон был поверхностным – я слышала тихое дыхание Рагнвиндра и какой-то тихий звон. Открыв на пробу один глаз, я увидела, как маленькая кристальная бабочка кружилась у кристалла в руках Царицы, а после спустилась прямо к нам и растворилась, оставшись маленькой ледышкой на ладони Дилюка.       – Идем, погреемся у костра, – он убрал кристалл в один из многочисленных карманов внутри своей накидки, случайно задев мою голову, о чем сразу же поспешил извиниться.       – Ничего, – тихо прошипела я, приложив ладонь к затылку, – я еще помолюсь.       Дилюк ничего не ответил, лишь тихо ушел.       Я села ровно, сложила руки и закрыла глаза.

О, Великая

Матерь-кормилица и защитница живых

К тебе молит дитя твоё!

Дыхание твоё чувствуется в ветрах морозных,

Я вижу тебя в глазах Матери, которая родила меня,

В глазах Друга, что укроет меня от невзгод,

В глаза Старухи, которая ведет меня к старости.

Даруй же мне покой и избавь от холода душу,

Отрезви разум мой и развей горести,

Вскорми отца и мать моих,

Сохрани жизнь братьям и остуди пыл врагов их.

Славна будь, Царица-Мать!

***

      Рагнвиндр совершенно не лгал, когда говорил об ужасе бурана, что окружает границы Снежной. Хоть я мысленно готовилась к нему, реальность оказалась страшнее. Как только мы вереницей попали в лапы стихии, ворота закрылись за нами, и уже было не понятно, откуда мы вошли и куда идем сейчас. Ветер нещадно трепал полы наших накидок и гривы лошадей. Животные, к слову, были связаны меж собой длинной веревкой, что изредка передергивалась, для проверки. Дилюк шел впереди, принимая все острые кристаллы на себя, за ним двигался Стэн, после Ян, я и Беннет. Процессию замыкали Айвин и Ханг Лу. Эти парни были крепкими, примерно одного возраста с Дилюком. Лично я никогда не общалась ни с одним из них.       Айвин хоть и был веселым парнем, но со мной никогда не заговаривал первым, а мне не зачем было к нему обратится. Так и сошлись на взаимном игнорировании.       С Ханг Лу всё было в разы сложнее. Этот суровый электро лучник из Ли Юэ мало говорил даже с товарищами по оружию, принимая лишь участие в обсуждении каких-либо планов, охоте и замыкающей позиции. Его лук и колчан стрел всегда были при нем и не являлись магическим оружием, как например у Дилюка, что появлялось из огненных искр прямо в воздухе и так же исчезало. Однако он любил шутки Бенни и Айвина. Он не хохотал как старик Свэн, но об этом говорили его подернутые уголки губ и глаза. Как бы я не отрицала, мне нравилось наблюдать за этими людьми.       Мы медленными вымученными шагами пробирались в дальше в глубь суровой метели. Небо заволокло тучами и снегом, отчего сложно было понять расцвело ли уже. Передо мной маячила накидка Яна и хвост его лошади — это всё, что могла я видеть. Вытяни я руку вправо и не увижу собственных пальцев. Жуть.       Веревка дернулась, и я дернула ее дальше. Через мгновенье пришел ответ, и мы повторили свои действия в обратном порядке. Я решила, что это довольно глупая затея, однако спорить не было ни сил, ни желания. Руше беспокойно мотала ушами, кивала головой, но упорно шла вперед. Мысль о том, что я горжусь своей девочкой, слегка ошарашила меня, но я все равно погладила ее по шее и сказала несколько ласковых слов, не уверенная, что та их услышит.       Меня начинал пробирать мороз. Мы заходили всё глубже и глубже, не видя конца этому ужасу. Для чего нужно было создавать такое? Сколько могло погибнуть здесь людей? Подумать только, не видя впереди ничего дальше собственного носа, мы могли идти прямо по костям людей и животных. Я бросила взгляд вниз, но даже копыта Руше не увидела. Теперь пробирающему холоду помогал истинный страх. Что если мы никогда не выберемся? Что если мы навсегда замерзнем тут? Очередное передергивание веревки испугало меня до седых волос.       Я чувствовала, как склеились ресницы и волосы в носу. Это еще было довольно привычно для меня, но все же неприятно. Неожиданно ветер развернулся и ударил сбоку, качнув меня в седле. Руше запротивилась, желая выйти из потока, а я, испугавшись, лишь вцепилась в поводья. Всё становилось только хуже – кобыла остановилась, испуганно визжа. Она слегка поднималась на задние копыта, стуча ими о землю. Вот только сквозь ужас происходящего я услышала то, что окончательно ввело меня в панику. Звук был не глухой, как стук о снег или землю, он был звонкий. Мы были на льду. Посредине огромного богом проклятого озера или реки.       Веревка натянулась и все впереди остановились. Я слышала недовольный голос Яна и перепуганного Беннета. Ветер резкими порывами закручивал полы накидки, волосы лезли в рот и глаза, и разрезал щеки и руки, за его воем я не могла слышать собственного крика, а после все смешалось в один непонятный шум. Мне казалось, я осталась одна, ни впереди, ни сзади не виднелись части тела лошадей, лишь веревка вела куда-то в буран. Я закричала, отпустив поводья и зажав уши.              – Даруй покой, избавь от холода, отрезви разум мой и развей горести, – я повторяла молитвы, когда даже в голове не слышала собственный голос. Только стук своего испуганного сердце и вой, надрывистый плач ветра.       – Хейла!       Туманную стену полоснуло пламя, и даже Руше замерла.       – Хейла, смотри на меня!       Передо мной стоял Дилюк, а в его руки полыхал огонь. Как и в его напуганных глазах.       – Слезай, – я, не раздумывая повиновалась. Куда угодно, только подальше от этого взбесившегося животного.       Дилюк забрал меня к себе в седло. Мы двигались, держась за веревку, он придерживал меня под руку, а я жалась к нему. Когда я оказалась на Реттене, мне стало легче. Жеребец был спокоен, он шел хоть и медленно, но уверено. Рагнвиндр укутал меня в свой плащ, и я оказалась прижата щекой к его груди, за которой билось такое же испуганное, как и мое сердце. Я закрыла глаза, не желая больше ничего не видеть. Дрожь в изморенном теле, узел страха, затянувшийся под ребрами, мешали мне даже пошевелится. Я так боялась, что всё это нереально, иллюзия и игра бурана. Но редкие ругательства и сопение Рагнвиндра сверху опровергали всё это. Я видела лишь его подбородок и красные от холода руки, крепко сжимающие поводья. Дилюк не отворачивался, он упрямо глядел вперед, высматривая спасение, иногда дергая веревку. Мерные шаги Реттена и стук его копыт о лед отвлекали от колючих, словно еловые ветки, объятий ветра.       – Святой Барбатос! – прокричал кто-то позади, и мы оба напряглись. Уши коня тоже слегка дернулись.       Но следом за криком ничего не послышалось. Просто кто-то уже не выдерживал.       – Осталось немного, – прошептал Дилюк, успокаивая то ли меня, то ли себя.       Вскоре звонкий стук сменился глухим, а ветер немного уменьшил напор. Я уже могла отчетливо видеть волоски на гриве Реттена и чуть расслабившиеся руки Рагнвиндра. Я накрыла их своими. Пусть они были не такими теплыми как хотелось, но всё-таки я держала их под накидкой. Он отпрянул от меня телом, поймав мой взгляд, после чего благодарно улыбнулся и чмокнул холодными губами в лоб. Сил говорить уже не было, как и держать глаза открытыми. Я снова прижалась к теплой груди, с явным желанием узнать каков Мондштадт.       Не знаю сколько времени прошло, но буран оборвался так редко, что Дилюк вскрикнул, когда Реттен ступил на землю, вытягивая всех остальных за собой. Облегченные вздохи, а после и радостные крики оглушали. Мужчины обнимались словно дети, трепали своих скакунов и благодарили своего Архонта. Дилюк помог мне слезть с коня, и я, не веря, смотрела по сторонам.       Мне всегда казалось, что я жила в прекрасной стране, что вынесла множество войн, напившись крови до рвоты. Однако Царица – правительница, что смогла. Смогла сплотить народ под собой и дать всем спокойную жизнь. Морозом своим она прорисовала узоры на нашей коже, оставляя шрамы. Суровые и отчаянные люди. Своими силами она хранила покой своего народа, вот так отделившись ото всех. Все мы жили так счастливо, не ведая бед. Вот только стоило вылезти из этой золотой клетки, разбить эту тонкую корку, что разделяла нас. Разрушенные и умирающие деревни, они не ведают бед? Головорезы, бандиты и безнаказанные Фатуи, может они не знают, что такое горести? Или ребенок, что плачет над телом замерзшего отца? От чего желала огородить нас наша Царица? Я обвела взглядом выжженные степи – Мертвые Земли.