Искажение

Я вижу кровь. Она так ярко и цепко закрасила руки, словно они были созданы для неё. Словно она стала их новым слоем кожи. Это свершилось. Я прорвала тупик и воссоздала дорогу. Меня сотрясает смех, полный одновременно дикого триумфа и безысходности. Только прошу. Не оставляй меня. Ведь у меня больше никого нет кроме тебя. И если хотя бы ты будешь на моей стороне, то…мне не страшно. Наверное, я смогу и полюбить тебя…Только не уходи. Или я очень-очень разозлюсь. И тебе лучше не знать, чего ещё я могу натворить в апофеоз ярости.

***

От странного сна, в котором я видела толи себя, толи кого-то совершенно чужого, меня пробудили шуршащие кусты. Через них явно пробирались. Но тело и ум ещё слишком сильно сжимала дрёма, чтобы у меня получилось что-то быстро предпринять. Потому, когда кто-то раздвинул плотно одетые ветки, в затуманенное сознание не пришло ничего лучше, чем идея просто закрыть глаза и сделать вид, что я сплю. Тихие, похрустывающие шаги по листьям и траве. Останавливаются рядом со мной. Затруднённое, похрипывающее дыхание. Что-то касается волос, будто хочет схватить их. Но вдруг останавливается и…только проводит по ним. Запах крови. Затем прикосновение чего-то мягкого к щеке, сползающего до шеи...Меня целуют? …что именно со мной хотят сделать? И вдруг я слышу злое рычание. Некто сжимает мою шею ледяными руками, и тут же в неё вгрызается…превращая её за несколько секунд в разодранное мясо. Из меня вырывается приглушённый вскрик, и я, разрывая оковы сна, открываю глаза. Никого. Притрагиваюсь к шее. Цела и невредима, не считая пары царапин, подаренных хлёсткими ветками. Чёртовы кошмары. Я чуть Богу душу не отдала, верю я в него или нет. По телу пробегает озноб, и я несколько раз чихаю. Что ж, это было неизбежно. Главное, чтобы не дошло до крайне высокой температуры. А то «слягу» насовсем. Мышцы в руках, ногах и груди безумно ломит, и я поднимаюсь, сморщившись от боли. Лучше в ближайшее время избегать физических подвигов, подобных вчерашним. Ладно, скоро, надеюсь, я вернусь домой и всё благополучно разрешится. Что бы ни было у меня дома, и какие бы деспотичные и эгоцентричные родители там не ожидали, то будет куда лучше, чем оставаться здесь...Это же наверняка? И когда я возвращусь, позабочусь о себе как следует…Попробую. Избавившись от семейников, я вернула на тело родненькие трусы с бюстгальтером и закуталась в подсохшую куртку, а ещё влажную ночнушку сложила в её карман. Теперь мне хотя бы немного поуютней. Сочувственно погладила правую трагично лишившуюся носка ногу, которой предстоял особенно трудный путь. Есть совсем не было желания, сонливая и встревоженная душа почти сжималась от отвращения при мыслях о еде, несмотря на шипящий желудок, но я заставила себя проглотить несколько ягод. Хотя уютная прогалина после моего кошмара больше не ощущалась столь же безопасным местом, мне не хотелось спешить покинуть её. Среди всех пугающих и угнетающих своей враждебностью и чужеродностью мест этого мира, она была едва не как спасительный островок с маятником, каким-то чудом угнездившимся посреди недолговременно застывшего чёрного океана. И трава после слишком рано оборванного сна теперь воспринималась гораздо нежнее и теплее… Потому, прежде чем уйти я занялась ребячеством — добрых полчаса покупалась в изумрудной зелени, подставляя лицо волшебному убаюкивающему свету.

***

Казалось, с каждым пройденным метром, лес пропускал меня вперёд с всё большей неохотой, чаще и обильнее выставляя ветви. А также впиваясь их обломками и ледяной влагой в мою обездолено раздетую правую ногу. Левую же эта чаша пока минует за счёт облепившего её толстого носка. Я без того продвигалась дьявольски мелкими шагами, будто не шла, а еле-еле барахталась в огромной хвойной каше. Время от времени мне приходилось сильно сдерживаться, чтобы не сорваться и не побежать во весь дух. Но я должна экономить силы, не пытая мышцы лишний раз, и не шумя. Особенно тяжело не уподобляться паникующему травоядному, когда откуда-то раздаются шорохи, в которых я отнюдь не всегда узнаю собственное хождение по костям леса. На затылке ощущается чья-то тень, а до ушей дотрагивается неразборчивый шёпот, от которого мороз не только захватнически идёт по коже, но и по фибрам души. Я быстро разворачиваюсь, нисколько не невнушительно выставляя вперёд незамысловатое оружие — палку с ягодным фонарём на конце. Напряжённо выдыхаю. Опять померещилось? Уж не из-за усиливающегося ли жара это происходит? Тогда я должна передвигать ногами быстрее, пока возможно…пока ещё способна двигаться в правильном направлении. Заметив внезапно выглянувший багровый цвет (узнаю его даже в намешавшей в себя разные окрасы темноте), я цепенею и прекращаю ход. Никакого преждевременного страха, Карина! Учись обуздывать свои беснующиеся эмоции! Чем сильнее ты поддаёшься смятению, тем хуже соображаешь. Но как же заставить страх молчать, когда он господствует в твоём внутреннем мире? Прижимая импровизированный фонарь-оружие к груди как самое тощее и неубедительное подобие щита, я поворачиваю голову в выделившуюся сторону. Среди стволов высовывается неуместный кипарис, на бледном стволе которого что-то написано. Кровью, что в потоке тёмно-зелёного и синеватого похожа на бездонные черноватые прорези. Volens — nolens Волей — неволей… Пока в обомлевшую меня постепенно проникает вероятный смысл этого таинственно-зловещего послания, позади шуршат ветки и разносится злобное шипение. Возможно, это будет очередной ошибкой… Но тут меня резко развернули чужие руки. В какую-то миллисекунду, может, часть меня испытала или откусила кусочек такого чувства как облегчение при виде вроде как человеческой фигуры перед собой и вполне нормального цвета. Но в следующую же миллисекунду насторожилась, поняв, что тело перед ним предстало абсолютно голым. Настороженность эта усилилась, когда стало понятно, что сия фигура имеет одновременно женские и мужские причиндалы. Но самое большое потрясение ждало меня, когда я дерзнула поднять голову и увидела, что у пришедшего ко мне существа нет своей. Лишь ободранный кусок шеи, сочащийся остервенелым шипением. Зажимая левой рукой рот, я отскакиваю и принимаюсь размахивать палкой, будто хочу искромсать весь воздух. Но её отбрасывает от кинувшегося на меня монстра как жалкий прутик. Безголовый, сипя что-то на своём собственном чудовищном языке, запускает в меня кулаком. Я едва успеваю уклониться, чтобы спасти лицо, но вместо него нехилый удар получает левое плечо. Даже с несколькими толстыми слоями ткани ощущение такое, будто в меня таран врезался. Я всхлипываю от боли и валюсь на землю. Но монстр и не думает дать мне передышки, и ко мне уже несётся другой кулак, направляясь в живот. Нет! Нет! Нет! Я истерично отползаю, и безголовый пробивает (судя по взметнувшимся кускам почвы) землю рядом со мной. Я пробую пинаться изо всех сил, но монстра это сбивает лишь на кратчайшие секунды. Швыряюсь землёй, уповая хоть на какую-то болезненную реакцию, но он издаёт лишь желчные булькающие звуки. По пути к моему бесталанному телу безголовый рьяно мутузит всё подряд, будь то земля, камни, кусты или корни деревьев. Я мучительно продолжаю ползковый побег, пытаясь игнорировать в кровь уже разодранные ладони. Ну же, Карина! У него же есть определённое слабое место! Целься в него! С подожженной испугом решимостью я останавливаюсь и выстреливаю своей вытянутой ногой. Попадаю цель, наконец-то нанеся монстру ущерб. Он сгибается в три погибели, схватившись за промежность, а я вскакиваю и мчусь со всех ног, обгоняя, наверное, всё на свете, включая собственный дух. Я словно прорываю пространство и выпадаю в другую реальность, когда деревья расступаются. И оказываюсь в пределах поляны, заволоченную серебристым туманом. Плыву в него, едва чувствуя поедаемое слабостью тело. Оторвалась ли я от монстра? Никаких признаков, что он продолжает преследовать меня. Все звуки пропали. Кажется, это место полностью заглушило все голоса данного мира. И я просто иду, движимая каким-то чутьём, что не стоит сворачивать с выбранного пути. В любом случае, в таком тумане меня вряд ли сможет кто-то найти. Оно и к лучшему, ведь…у меня почти совсем не осталось сил на какие-либо потуги на самозащиту…Холодно…Тяжелее думать…Чёрт, зря я набаловалась лежанием на той траве…Нужно было отправляться дальше, как можно скорее…Будь это фильм ужасов, наверное, многие зрители уже давно метали бы в меня оскорбления и безнадёжно вздыхали бы от моей глупости… Лишь бы хватило сил добраться… Еле-еле передвигаясь, я в какой-то момент натыкаюсь на что-то ногой. Но то оказывается просто-напросто камнем, размером с мой кулачок. Возьму его лучше с собой: будет хоть чем-то защититься, если опять кто нападёт. Слышу чей-то шёпот…Или мне мерещится? Со мной и вокруг меня стало происходить что-то особенно странное, после того жуткого и непонятного сна. Не могу перестать чувствовать чьё-то маниакальное присутствие… Нога врезается во что-то большое, твёрдое и скрипящее. Я удивлённо поднимаю голову и обнаруживаю, что туман стал рассеиваться. Наполовину обрушенная лестница. После проступают серые контуры чего-то деревянного и старого. Трепетно выдохнув, я отступаю, когда передо мной предстаёт огромный заброшенный дом с занавешенными мраком окнами. Они как пустые, но почему-то создающие ощущения бдения глазницы. А сам дом напоминает старый, но не до конца истлевший скелет, что-то таящий под покровом разложившейся одежды и рёбер. Вдруг, как не слишком приметная, но важная деталь, подобно знаку на ожерелье, украшающим и обозначающим чужую грудь, в глаза попадаются слова, написанные, нет, нацарапанные над дверью. Дом свободы Звучит многообещающе. Однако облик дома, по правде сказать, не внушает никакой надежды на спасение. Скорее наоборот. Но внешность бывает обманчива, не так ли? Левая одетая стопа робко поднимается на ступени, и они тут же гневно стонут. Чем дольше взор блуждает по лицу серого дома, тем сильнее нарастают нехорошие предчувствия. …туда не вздумай и заглядывать, а то будет худо! А вдруг вампирша говорила правду? И я сейчас сама себя веду к страшной беде? Той, которая куда страшнее всего того, что мне удалось пережить до сего момента… А что может быть хуже? …Разве что, если, открыв дверь, столкнусь лицом к лицу с ней… Но что ещё мне остаётся? Продолжать носиться по лесу я больше не в состоянии, к вампирше идти — слишком сомнительная затея. Этот дом — моя последняя надежда на выход отсюда. Взгляд упирается в непрочную серую преграду. И вот, казалось бы, решение принято, но почему я совсем не чувствую его веса и опоры? И что за сомнения ещё сосут как пиявки душу? Я так и не узнала толком о сущности этого места…И зачем и как я оказалась здесь…Неотвеченные вопросы проникли в самое нутро и начали терзать не слабее всепоглощающего страха. И какие бы внутренние усилия я ни делала, как бы не забила непонятные отголоски внутри, не топтала бы не перевариваемые в данный момент чувства, не могу прогнать стойкое ощущение неправильности своего скоропостижного побега. Уходить, не узнав сути всего…Этой огромной страшной тайны. Моей тайны. Смогу ли я действительно жить спокойно с этим? Не счастливо…Нет, не обязательно так. А хотя бы спокойно? Просыпаться и чувствовать себя в безопасности? И никто не будет истязать меня, не заставит провалиться в душевную яму, где я смогу только бездыханно валяться, не понимая почему и что делать? И, главное, буду ли сильной? Достаточно сильной, чтобы делать какие-то движения дальше по жизни? И распутывать себя…все те многочисленные узлы, что завязались внутри? А что если, остаться здесь и пойти до самого конца, каким бы он ни был — это мой суровый долг? Может я была избрана кем-то свыше для спасения или уничтожения этого бренного мира монстров? Тем, кто знает, какую из меня возможно выдавить великую пользу? И я должна подчиниться этому, как беспомощная и несамостоятельная масса народа должна подчиниться воле мудрого верховного правителя? Ведь если ты не способен стать хозяином своей судьбы, то не лучше ли поручить её кому-нибудь другому? Тому, кто знает, как правильно…? Жизнь моя должна иметь хоть какую-то ценность …И этим путём я смогу её достичь. Каждая жизнь бесценна…Как бы не так. Такая безвольная как моя подобна беспокойному, изолированному морю, в котором нет никаких обитателей. Вдалеке раздаётся вопль, исполосовывая мои тяжкие думы. Чёрт возьми, за что ты так ненавидишь меня? От такой злобы, кажется, не спасёт и смерть… Но почему именно я обязана столкнуться с тобой? И что я должна делать? Убить тебя? Это вообще возможно? А что тогда? Стоит вступить в диалог и попытаться склонить тебя к миру? Я уже убедилась в том, насколько я дипломат. Не смогла уговорить отпустить меня и существо, более всего напоминающее человека... А может…моя миссия в том, чтобы просто скормить себя тебе? Боги… Разве я это заслужила? И какая будет польза от лишней кормёжки чудовища? Не усилит ли это его террор над миром? И что мне тогда следует делать? … Ты можешь так простоять здесь до бесконечности, анализируя вероятную правильность или неправильность своего решения, Карина. И в итоге не прийти ни к какому выводу. Скажи, разве не разумней тогда идти в наиболее ясном направлении: куда ты сама себя зовёшь? И, быть может, в том не будет твоей вины, если вдруг ты ошибёшься? Ты же почти не знаешь ничего: ни об этом мире, ни о самой себе. И вполне нормально, что выбираешь то, в чём более всего уверена: тебе хочется сбежать, и ты сбегаешь. Когда нет убежища извне, остаётся искать его внутри. Только оттуда ты можешь вычерпать хоть сколько-то сил в своём одиночестве. Я гляжу на дом, как, наверное, пессимистичный сирота мог бы посмотреть на впервые встреченного приёмного родителя. Оборачиваюсь в туман и, вздохнув, наконец принимаю окончательное решение. Я боязно перешагиваю через провалы в лестнице, приближаясь всё ближе и ближе к серой двери. Врата в неизвестность. Чёрную неизвестность, в глуби которой мне предстоит отыскать либо луч света, либо безвыходный кошмар. Рука притрагивается к колючей облезающей двери, к той части, где когда-то была ручка, и, немея, толкает её, разевая чёрную утробу…

***

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Я иду тебя искать.

***

Как и положено в страшных местах, дверь за мной спешит сама собой закрыться. Поначалу я будто ничего не чувствую. Никаких характерных приветствующих запахов, ни холода, ни тяжести, ни лёгкости в воздухе, ни жара, ни собственного тела, ни сознания, ни души… Но один крошечный шаг, и дом внезапно накрывает меня сухим, пыльным с примесью гнили дыханием. И в нём есть что-то мертвенное. Тут власть захватывает необузданное и нещадное воображение. Что угодно может здесь скрываться под пластом темноты. И кто угодно. Если кто-то нападёт на меня, я буду абсолютно беспомощна, не зная ни в какую сторону бить, ни в какую бежать… Мне слышится какой-то шорох, но я в том не уверена, и мысли мои тотчас замолкают. В таком месте порой кажется, что и слова, сказанные про себя, могут произвести лишний звук. Я пробираюсь сквозь непроглядный мрак по осторожной ощупи ног и рук. Был это выступ? Нет, видно просто воздух рядом отяжелел от напряжения. Не стал ли вдруг уровень пола выше? Или это у меня голова начинает кружится от переизбытка страха и слабости? Только что кто-то коснулся моей шеи? Нет, нет…Это должно быть просто эхо слишком ярких впечатлений от рассказа вампирши и того сна с ледяными руками… Надо продолжать идти. Тихо-тихо. Не пробуждая сей дом от гробового сна. Я пытливо всматриваюсь в черноту, выискивая хоть какое-то зернышко света. Или что-то необычное. Что оказалось б, например, частью портала в другой мир. Обычный. Стабильный. Хоть и понятия не имею, что такое «стабильность» для меня. И вот, я наконец- что-то замечаю. Не полноценный свет или его кусочек, а скорее намёк на то. Сердце уже радостно запрыгало в груди и я, стараясь не поддаваться его спешке, приближаюсь к таинственному полусветочу. С хрупкой надеждой протянутая рука встречается с чем-то кожаным и шероховатым. В следующий миг я чуть не вскрикиваю от резко расцветшего во мраке жёлтого сияния. Предмет, с которым соприкоснулись мои руки, объявился в виде испускающей свет книги. Боги! Какая красота! На минуту я забыла обо всём от оросившего меня чистого восторга и вдохновения. Во мне вспыхивает сонм разноцветных воспоминаний. Они не имеют чёткого вида. Но оттого они не вызывают во мне менее светлые чувства. Многочисленные разнообразные сцены, темы, события, персонажи, идеи и посылы, сюжеты и целые уникальные миры…От всего этого океана впечатлений я готова ликующе взорваться как фейерверк. Пускай, это была не моя жизнь, а чужая...я была счастлива прожить её столько раз! Там была свобода…некое её подобие. Я смотрю на горящие как фонари страницы, и к своему удивлению и, наверное, не совсем уместной радости, обнаруживаю на них аккуратный и причудливый по цвету текст: чёрный с золотистой обводкой. Судя по всему, это какая-то история. Посмотрим, укажет ли она мне на дорогу отсюда. Я впиваюсь глазами в текст и жадно глотаю развернувшийся сюжет, уносясь в созданные с ним образы.