Искажение

Под пылью, остатками сгнившей одежды и почерневшим головным доспехом лежит груда костей. В воздух проникает песчаный и тяжёлый запах, от которого боязливо сужаются лёгкие. Я ставлю неподалёку умирающий фонарь-книгу и склоняюсь над раскрывшимся углублением. Откуда такая печаль, что почти заволокла безграничный страх? И почему гляжу я на мёртвые останки этого бедного воина как на труп чего-то родного и любимого? Серлас… Почему ты здесь? Это явно не твоя усыпальница. В такой тесной и жёсткой могиле не уснёшь самым глубоким в жизни сном и не отправишься на вечный покой. Темница для трупа? Это она принесла тебя сюда и заперла? Что-то рычит на дне моего существа. Отчасти инородное, чему я не могу до конца дать определение. Прости, Серлас, надеюсь, тебя не оскорбит то, что я сейчас сделаю. Гробовую тишину полуподвала разрезает шорох. Звук потревоженных костей. Сухих и ломких как старые ветви погибшего дерева. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что этот прах со своим запахом, суше любой пустыни, может прилепиться к коже навсегда…Запечатлев на мне дыхание смерти. Но вдруг вспышкой мелькнула мысль, что, может, это не так уж и плохо. Если и вправду мои спонтанные и диковатые действия смогут помочь духу этого несчастного воителя, то не важно какой след тлена останется на мне. То будет несмываемым напоминанием о нашем неосязаемом эфемерном знакомстве с Серласом. Пускай я мало знаю о нём, и мы никогда не встретимся, но сейчас в моей одинокой беде, этот персонаж как единственный и далёкий друг, мысли о котором укрепляют душу. Рука потерянно бродит между провалами развалившихся рёбер. Что-то уцелевшее… Пальцы встречаются с твёрдым и гладким предметом. Там, где предположительно когда-то была полная внутренних сил грудь. Или наоборот опустошённая? Ведь Серлас погиб… Я не успеваю докончить мысль, прежде чем достать скрытое в груди. В увядающем свете заблестел прекрасный серебряный кружок. Я пару раз проморгалась, полминуты всматривалась и после окончательно поняла, что открылось моим глазам: прекрасное серебряное ожерелье в форме полной луны из кварца, ограждённой звёздами из красных камней, похожих на яшму. Удивительно, оно сохранилась просто в идеальном состоянии. Как такое возможно? Либо сию вещь совсем недавно положили сюда, либо, если верить всем причудам этого места, она должна быть чем-то особенным. Возможно, волшебным… На обратной стороне ожерелья начертана надпись: Vive ut vivas Живи, чтобы жить На крепкую цепочку упала капля. Я не сразу поняла, что это моя слеза. Почему…? Почему мне так хочется разрыдаться? Боги, я — неисправимая плакса. Смахивая рукавом жёсткой куртки непрошенные слёзы, я вновь гляжу на ожерелье. Вдруг в уме брезжит догадка: а что если это священная подвеска? Эквивалент крестику? От ожерелья действительно исходит некий особый сильный дух… Серлас… Хотя он отказался от исконной веры, в души он до последнего издыхания оставался язычником. Я надеюсь, что несмотря на то, насколько мрачный и неподходящий приют обрело тело, душа твоя там, где она счастлива. Куда же мне теперь деть ожерелье? Решение приходит инстинктивно: слушая странные позывы своих рук и души, я наклоняю голову и надеваю ожерелье на себя. И тут же мой разум взрывается воспоминаниями.

***

Я потерянно смотрю на пустой лист. В сердце под руку гуляют уныние, боль и раздражение. Ненавижу подобные вопросы. Потому что ты всегда должен на них отвечать. Даже если у тебя нет никакого ответа. — Ох, блин. Ты тоже пока не знаешь о чём писать? — беззаботно спросила Ксюша и заглянула на мою сторону, накручивая на ручку свои кудряшки, светящиеся золотом в лучах закатного солнца. Я безнадёжно помотала головой и посмотрела на листок подруги: выглядел он всё же менее удручающе с ласково выведенным заголовком: «Кем я хочу стать, когда вырасту?» У меня было чёткое представление, что обязательная цель моего сочинения — так или иначе угодить двум величественным авторитетам, направляющим мою жизнь — маме и учителю. А вот как это сделать, я не имела ни малейшего понятия. Казалось, все дороги к моей жизненно необходимой цели были затеряны или разрушены. — Это сложно, — задумчиво крутит головой Ксюша. — В мире так много всего. — Да, и это пугает…Не знаешь с чего начать. За что можно ухватиться… — Ну, может начинать с того, что нравится? — Или того немногого, что получается… — Эй, но у тебя ведь получается многое! — ободряюще улыбнулась девушка. — Ты же такая умная. — Нет, не так уж сильно. — Почему? Ты так здорово решаешь сложные задания и очень …как это говорится? О, глубокомысленная! — Но учителя нечасто меня хвалят…Ты же видела, как я отвечаю во время урока и у доски. Если бы я была правда способной, могла бы хорошо отвечать и там. «Говори громче, ты пищишь тише мыши! Бу-бу-бу! Ты сама-то себя слышишь? Прекрати мямлить! Что за ущербная дикция! Отвечай с выражением! Ты рассказываешь стихи бездушней, чем робот!» Что молчим?! Я задала вопрос! В голове хоть что-то есть?» — Ты просто застенчива. Это бывает у многих. Уверена, со временем у тебя всё будет получатся лучше. — А если нет? Что если, ничего не исправится? — Да не может такого быть! Не будь пессимисткой! Ты безумно талантлива, и у тебя точно всё сложится замечательно! — … Эх, Ксюша. Как бы ни грела душу твоя неиссякаемая поддержка, в то же время мне было и больно от того, что ты так переоцениваешь меня. Но любить кого-то гораздо тяжелее, когда тебе видно всё дурное, что у него внутри. Поэтому мне так тяжело полюбить себя.

***

Её зелёные глаза, окаймлённые тёмно-рыжим пламенем волос, нависают надо мной и следят за процессом писания. Даже сидя спиной к маме, я отчётливо вижу её лицо. — Да, уже пора задуматься об этом, — многозначительно говорит она, рассматривая заголовок и главный вопрос сочинения. — У тебя есть идеи на этот счёт? — П-Примерно… — Перед тобой раскрыты все дороги. Возможности бесчисленны, и это прекрасно. Ты должна ценить это, ведь подобное не каждому было дано. — Я правда могу стать кем захочу? — утыкая взгляд во всё ещё пустоватые поля тетради, спрашиваю я. — Да, только не бросайся по первой прихоти на глупую и бесполезную работу. — Разве не каждая работа по-своему приносит пользу? — робко возражаю я. — Нет! И ты это знаешь! — презрительно отчеканила мама. —… — Если затрудняешься с выбором, то всегда можешь пойти по моим стопам. Это очень достойный путь. В роли учителя я никак не могла себя представить. Я и себя не могла хорошенько выучить, что говорить о других. Тем более, вряд ли смогу вызывать тёплые чувства у учеников. — А тебе нравится твоя работа? — Любить её сложно. Это крайне неблагодарный труд. Но благородный. Нет работы более полезной, чем просвещать людей. И от неё сама будешь становится умнее и твёрже характером. — Да, это замечательно…

***

Тихий чёрный мир, в который я возвращаюсь разрывается от адского крика. Книга прощально гаснет, оставляя меня на растерзание теперь обитаемой темноте. Прежде, чем мой светоч умирает, я успеваю лишь немного приподнять взгляд. И он сталкивается с кошмарным силуэтом на вершине лестницы. Я бы тоже пронзительно закричала, если бы всё тело не онемело от невыносимого страха. Путь к отступлению закрыт. Мне не убежать от неё. Я хватаюсь руками за опрокинутый рычаг и пытаюсь что-то с ним сделать, одновременно про себя молясь на бешеной скорости всем Богам реального и вымышленных миров, чтобы это хоть как-нибудь помогло. Но бесполезно и поздно: чужое тело врезается в меня, оплетя ледяными руками. А рычаг звонко бьётся о левую стенку. Я могу лишь беспомощно зажмуриться, спасая хотя бы свои глаза от чего-то похуже всех придуманных людьми кошмаров вместе взятых. Не знай я ничего ни о месте, ни о нападающем, ни о себе (хотя не уверена, можно ли до такой степени потерять память, что забыть про личностный спектр эмоций) подумала бы, что кто-то заключил меня в крепкие до удушения объятия. Неразличимый шёпот. Но я бы предпочла не знать, что говорит чудовище, чтобы не лишаться последних крупиц рассудка. Неоднозначная молчаливая хватка длится недолго. Что-то пронзает мне шею, но ревущая боль вслед за тем не идёт. Лишь какой-то её проблеск и…ускользание всех чувств…Даже душевных… Не понимаю, что происходит…Может она накладывает на меня заклятие? Ведь лесник назвал её ведьмой…Не могу не пошевелиться…Ни придумать, что сделать…Я словно теряю связь с самой собой… Внезапно ледяную тишину нарушает шорох из-под ног. Это отчего-то приводит меня в большую шустрость. Камень! Чёрт возьми, я совсем забыла про камень! Рука в один миг неистово ныряет в карман и бьёт зажатым в кулаке камнем по выпуклой черноте впереди …Глаза мои при этом всё ещё закрыты, но я уверена, что удар попал в цель. Чудовище похоже пришло в замешательство от неожиданной атаки и отшагнуло на лестницу, болезненно разомкнув руки. Но тут меня схватили иные за правую голень. Сухие и костлявые. Вместо испуганного вопля я издаю лишь вздох, и меньше чем через секунду буквально проваливаюсь сквозь пол. Чернота сменяется в оттенках, формах. Я будто наполовину прохожу сквозь стены и фундамент: и не позволяя им задерживать себя, и при этом ощущая некоторую их твёрдость, которая оставляет на память о себе полоски синяков. Запах переходит от затхлого штукатуристого к плотному, влажному, почвенному. Куда меня тащат? Под дом? Под землю, чтобы погрести заживо? А может…всё-таки назад домой? В нормальный мир? Если такой существует… Меня вытаскивают из непроглядного мрака, подставив синеватому сумраку леса, который сейчас воспринимается почти как свет. Позади доносится рёв, и костлявая рука, сжав мою ногу сильнее, молниеносно потянула меня прочь от дома. Мир вокруг превратился в размытую пелену, подёргиваясь лишь резкими волнами от душераздирающих воплей, мчащихся вдогонку. У меня не осталось никаких сил и воли, чтобы оказывать сопротивления, да и я не могу как следует поразмыслить, нужно ли мне это делать. Глаза улавливают над собой чёрную паутину ветвей, так и продолжающих закрывать небо, прежде чем сознание падает в темноту.

***

Новое пробуждение даётся мне не так-то просто. Не только из-за дьявольской усталости, но и потому что тело вспомнило о всех своих увечьях в придачу с порабощающей его простудой, ослабленно обмякло, и воздух стал для него куда более холодным. Жар дошёл и до моей головы, смазав все мысли в мутный беспорядочный поток. Кое-как встав, я повисла над травой, бессильно наблюдая за пьяно шатающимся лесным миром. Вокруг меня разбросана груда костей. Да, и я знаю, кому она принадлежит. Рот сам собой растягивается в слабой и беззаботной улыбке, когда я замечаю полуразвалившийся череп, и нежно беру его в ладони. Я была как никогда прежде близка к смерти. Но он спас меня. Призрак печального благородного воина пришёл мне на помощь. — Мой рыцарь в сияющих доспехах и на бел…ых костях… — бормочу я благодарность и, следуя первым же импульсам, целую многовековой разламывающийся лоб… Возможно, я бы позволила себе и более фамильярный жест благодарности, не будь череп лишь наполовину уцелевшим. Теперь бежать дальше. Я должна жить. Я не могу умереть после такого невероятного загробного спасения… Спасибо, Серлас. Но надо найти укрытие… Мне не справиться одной. Нужна помощь…Я должна хвататься за любую возможность спастись. И остался только один путь. Идти к вампирше. Ладно, даже если она будет поедать меня, то никак не сможет сделать это сразу, разорвав на части…Во мне слишком много крови… всё ещё, ахахах…И если эта дамочка выплеснет за раз всю мою жидкость, то не сможет насладиться большей её частью в свежем виде … она же не выпьет сразу всего человека? А если вампирша ещё и гурманка, смакующая медленно…Ей, в любом случае, придётся позаботиться о своей еде. Ведь больная еда не так вкусна. Нужно лишь найти её дом…Папоротник…За ним… Но близко ли он? Не различая дороги и своих шагов, я плетусь вперёд и застреваю поочерёдно в каждом пучке травы и кучке листьев, не говоря уже о более серьёзных приставучих препятствиях вроде разъезжающихся под ногами жёстких корней. Постоянно меняю направление в ту сторону, где замечаю более острые листья в кустах. В какой-то момент я обращаю внимание, что мой необычный подаренный (будем считать, что так) Серласом талисман качнулся в сторону одного дерева. Осина. О, она — хорошее дерево, не так ли?... Или не совсем…? Смотря во что веришь…Но деревцо выглядит дружелюбным… Какой-то поэт вроде даже молился ему? Значит не так-то всё должно быть плохо. Я пошла вдоль дерева, и сама не заметила, как прошла сквозь особенно многолистовые изумрудные кусты. Какой красивый домик…Прям как из сказки... Ноги незаметно проплывают расстояние до походящий почти на пряничную двери, и руки сердечно стучат в неё. Воцарившаяся на пороге малиновласая красавица-кровососка встречает меня глубоко поражённым взглядом, словно видит перед собой призрака. Её блестящие, но потемневшие, как йод, глаза, вбирающие в себя некую новую эмоцию — последнее, что я вижу перед тем, как валюсь на порог и тону в ласковой темноте. Ох, надеюсь, я не обязана была спросить разрешения войти как в тех поверьях про вампиров? Ой, я что-то напутала…?