Искажение

Странное имя отпечаталось в уме столь зловещим следом, что по позвоночнику бегала дрожь, стоило о нём едва-едва подумать. А мысль эта всплывала с дикой назойливостью, после того как моя новая знакомая, явно в суеверном припадке, порвала записку и поспешила выбросить обрывки. Пугающим стало и воцарившееся на какое-то время молчание Февронии, совсем не идущее ей, вместе с замершим опустошённым взглядом. Пальцы мои робко дотронусь до руки женщины. Зрачки её вдруг расширились. Разум не успел впитать происходящее, когда она, резко потянув меня за руку, алчно присосалась губами к заживающей ране от волчьего укуса. Кожу больновато кольнуло зубами, но я была так ошарашена, что не сразу почувствовала это. Случайно встретившись со мной глазами, Феврония отпрянула. Выглядела она смущённой как ребёнок, слишком рано обнаруживший сладкие подарки и начавший поедать их. — Ох…прости меня, ягодка…я забылась, — сказала вампирша, пригладив свои слегка взлохматившиеся волосы. — В-всё хорошо? — Да, золотце, в полном! — на лице Февронии воскресла прежняя улыбка, и мне от того даже стало немного радостней. — Но я позволила себе лишнего! Извини, не знаю, из-за чего вдруг напала такая нужда! Должно быть из-за стресса! Но не переживай! Выпила я всё равно немного и завтра вычту эту часть из своего приёма! — Да, конечно…Т-то есть ничего страшного! Хоть Феврония натурально меня испугала своей внезапной жаждой, намного сильнее я сочувствовала ей и даже была даже отчасти довольна, что смогла успокоить. Я сейчас, в любом случае, обязана этой женщине жизнью, и…не должна показать себя неблагодарной. И если уж вдруг Феврония захочет небольшой добавки, жестоко будет отказывать ей в такой мелочи… Наша беседа, однако, продолжалась ещё по меньшей мере несколько часов. Феврония оказалась очень ненасытной на разговоры и могла говорить похоже бесконечно, даже если её реплики не имели никакого сколько-то важного содержания. От всего этого потока адресованных мне слов мысли совершенно потеряли курс. И не скоро я поняла, что ещё множество весомых вопросов едва не предались забвению. Прежде всего тот, что касался сущности других монстров (про Хозяйку я решила больше не упоминать, чтобы лишний раз не теребить нервы Февронии). Однако и тут вампирша была не слишком охотна на ответы. — Ягодка моя, зачем тебе это знать? — П-Предупреждён — вооружён? — Они никогда сюда не попадут! Так что лишними мыслями о них только прибавишь себе тревог! — Но мне…безумно любопытно. — И это любопытство сильнее страха? — Возможно… Феврония мрачно вздохнула. Во взгляде её, ходячим по мне, читалось непонимание и сомнения. — Ладно, что ты так жаждешь узнать? — Сколько всего монстров…И ч-что они из себя представляют. Я уже встретила нескольких из них, но х-хочу знать подробности…какие можете сказать. — Я запомнила названия лишь нескольких из них, птичка. Что ж, слушай. Я расскажу, что знаю. И то большинство из того я почерпнула из слов лесника. Как и у меня, первое знакомство Февронии с лесными монстрами началось с трупоподобных волков. Их возможно встретить в любой части леса, а порой и за его пределами, куда они забегали часто спонтанно. Лесник поведал о разных леденящих кровь историях происхождения мохнатых монстров: наиболее вероятная предполагала, что это были и не совсем волки, а ожившие внутри них останки людей, которых когда-то целиком проглотили по яростному голоду. Каким-то бесовским образом останки эти обрели нечто вроде своей воли и как бы «лезли наружу», будто рвались освободиться из поглотившей их туши. Так в каждом волке выпячено проявлялся съеденный человеческий орган или часть тела (даже если они попадали в желудок не полностью). И, судя по виду того волка, что напал на меня, в плену его тела оказались чьи-то глаза… Примечательным был и такой момент: если находили друг друга волки, сожравшие одного и того же человека, то они непременно объединялись в стаю. Волки, по оценке Февронии, представляли из себя наименее опасных членов лесного общества по той причине, что были…убиваемы. Над всеми остальными тотальная расправа была либо физически, либо в принципе неосуществима. Я спросила не потому ли это, что они представляют из себя подобие бессмертных духов? — Возможно. Но ещё по той причине, что некоторые из них исполинских размеров. Какая-то часть моего мозга будто впала в кому. — И-и-и-и…под некоторыми вы имеете в виду…? — вряд ли я сознательно хотела задавать этот вопрос, скорее слова вырвались из меня своевольно. — Наземный гигант и подводное чудовище. Мне вполне хватило и названий, чтобы почувствовать, как меня заключил в объятья ужас. Чтобы хоть как-то сбавить его, я решила переключится немного на другую тему и попросила вампиршу рассказать об орущем монстре. Крикунья. Согласно одной легенде то были когда-то заживо погребённые девушки, до самой истинной смерти вопящие о помощи, но так никем и не услышанные. В итоге неуспокоенные и потерянные их души забрали предсмертные вопли с собой, как единственное средство выражения своей бесконечной агонии. Столь неистовый выплеск губил их души окончательно, иссушая и порывая даже поверхностную связь с живой средой, что как бы окончательно отталкивала их за слишком негативное извержение. Но то для них было лучше, чем блуждать в безмолвии и не быть никем услышанными. Вторая версия говорила о том, что кричащие чудища при жизни были вовсе не обязательно девушками. До монструозного состояния их довели особенно алчные и жестокие вампиры, не просто обескровившие своих жертв, но зашедшие далеко за пределы злого удовольствия и «глотнувшие» сока их душ. Несчастные умирали после такого в ужасных муках. Безумные вопли здесь также стали отчаянными криками о помощи, на которые намеренно или ненамеренно никто не откликнулся. Обескровленные жертвы так, при столкновении с каждым «полнокровным» и вампироподобным существом оглушают его адским воплем. В этом проявляется их та или иная месть. Истязателем, безучастным и счастливо миновавшим подобную участь. Вот оно как…Злость страдающей души порой наиболее страшная… Вторую легенду Феврония рассказывала почему-то с повышенной эмоциональностью, и время от времени в её голосе даже мелькала нервозность. Наверное, ей не слишком приятен этот вариант истории. Как сказал лесник, вполне было вероятно и то, что обе эти легенды правдивы, и различные крикуньи внешне и по проявлению оказались схожи. Если я пыталась изобразить какую-то невозмутимость в ответ на страшные истории, мне это явно не удалось. Феврония не могла не заметить моей сгустившейся бледности и всплеснула руками: — Ну вот! Я же говорила, что не стоит спрашивать об этом! Посмотри в каком ты состоянии, едва дышишь! Хватит, кровинушка! Больше я не скажу ни слова о монстрах! Будем говорить на более спокойные темы! Мысленно вздохнув, я решила сойтись с Февронией во мнении. В любом случае, я уже что-то смогла узнать… Правда и эти краюхи знаний больше наполнили меня страхом, чем хоть какой-то уверенностью или силой. Но прежде, чем двигаться дальше и основательно думать над дальнейшими планами, нужно успокоиться и как следует восстановиться. Поглаживая ожерелье, я старалась настроиться оптимистично.

***

Основную часть времени Феврония отдавала домохозяйству, потому вопрос о том, как мне стоило ещё реализовать благодарность малиновласой вампирше, довольно скоро был решён. Поначалу она пробовала возражать, и на это я чистосердечно ответила, что не могу с удовольствием проводить дни в безделье. Феврония умилённо погладила меня по волосам и больше не отговаривала. Я была не слишком ловким помощником и по неклюжести могла иногда разбить тарелку, пролить суп, напоить цветок или посев в саду слишком обильно, не откинув вовремя носик лейки, поцарапать тумбу ножом или сама порезаться им (правда, последним случаям она, наверное, была подспудно рада, поскольку тут же бралась «обрабатывать» ранки собственными губами). Но, несмотря на всё, Феврония всегда хвалила меня и никогда не ругала… Хоть я и прекрасно понимала, что причиной её повышенной доброты было лишь вожделение к моей кровушке, всё же невольно начала привязываться. И даже быстро привыкать к довольно фамильярным причудам. С ярким представителем которых мне кстати довелось познакомиться уже на первую ночь после пробуждения в гостях (или утро? Чёрте знает, часов дома нигде не было, а лес всегда тёмен). — А м-мы что, будем спать в одной кровати? — ужас и смущение охватили всё тело, когда Феврония сонно свернулась калачиком на моём ложе. А до этого ещё вызвала у меня недоумение, когда с серьёзным лицом разбежалась и прыгнула на кровать. — Так же теплее, золотце! — Мне совсем не холодно по ночам. — Ну конечно тебе не было холодно, лапуля! Ведь я всё это время спала с тобой! — … Я попыталась несмотря на стыдливое ошеломление деликатно донести до Февронии, что такая забота — чересчур, но долго спорить мне не хватило смелости и ощущения каких-либо прочных прав в этом милом домике. Хвала небесам, храп у вампирши отсутствовал также, как и понимание такого явления как личное пространство. Хоть я и старалась сохранять какую-никакую дистанцию на нашей общей постели, часто просыпалась обхваченной её руками и ногами. А дом у Февронии, кстати, оказался примерно средних размеров и довольно уютным, наполовину в «девичьих», розовых тонах, наполовину в нежно-кровавых и деревянных. Как снаружи, так и внутри он был засеян различными растениями. Среди них я даже однажды наткнулась на венерину мухоловку, которая смачно вцепилась в мой палец. И как минимум лёгкими современными атрибутами не была обделена ни одна комната. У Февронии имелось даже то, что отсутствовало у лесника, например, приличный туалет. По части гигиены дело обстояло посложнее, ибо вместо ванной или душевой у Февронии была целая баня. И, как выяснилось, для меня это было далеко не подарком. В этой адски жаркой и удушающей…комнате я могла словить что угодно, но не удовольствие. Почему многие так любят её? Мне никогда не понять человечество… С баней произошло и второе проявление Феврониного амикошонства (из недр памяти вдруг всплыл этот красивый синоним фамильярности и безумно мне понравился). Вампирша бросила, что хочет попариться со мной, и прежде, чем я успела нервно замотать головой, затащила меня в раздевалку. Дальнейшие мои возражения она либо приняла за излишние проявления скромности, либо решительно настроилась не слушать. В следующую же минуту её руки лишили меня всякой одежды и затянули словно в действующее жерло вулкана. Когда дверь позади властно захлопнулась, в мой разгорячённый и смущённый разум постучались всякие представления о дальнейшем развитии ситуации. И, по правде сказать, не все из них были пристойными… Благо, Феврония этих опасений не оправдала и самое вольное, что ещё себе позволила, это душевно отхлестать меня банным веником. Хорошо ещё, что чистка зубов у неё осуществлялась вне бани. Также, к огромному своему удовольствию, я вскоре обнаружила, что дом вампирши пригрел и немаленькую библиотеку. После первого же знакомства с ней я набрала большую стопку книг, которые, надеялась, не только подарят мне множество часов незабываемых путешествий да свободного общения с интересными персонажами, но и что-то расскажут о взявшем меня в плен мире. Хотя бы намёками. Однако каждая книга, которую я открывала, изображала мир, ничем не похожий на живущий на страницах иной. Да, проще говоря, они все были художественными и фэнтезийными и явно написаны разными авторами, каждый из которых хорошо постарался, создавая совершенно уникальную и чужеродную другим вселенную. Правда, ни один из них почему-то никак не обозначился на обложке своего произведения, из-за чего выглядели они все как-то осиротело. Единственное, что было общего между книжками — везде в той или иной вариации присутствовали вампиры. Потом я узнала, что некоторые сюжеты, завязанные на любовной линии, были объединены довольно грубым, а порой и жутковатым поведением ухажёров… Однажды характерная сцена даже умудрилась поглумиться надо мной. «Только с губ захотело сорваться подобие протеста, как он, пригвоздив меня к стене и задрав юбку, впился в них своими, почти перекрывая путь дыханию. В какой-то момент он отстранился, пожирая моё тело высокомерным взглядом, и произнес: — Даже не вздумай опять прятаться, тупица. Теперь ты моя…» Я отбросила книгу, пытаясь поскорее убежать от слишком поглотившей меня картины, которую воображение не скупилось нарисовать во всех подробностях. Но сознание уже принялись душить бесстыжие кошмарные мысли. Порой, чем сильнее гонишь определённые образы из головы, тем навязчивей они заявляют о своих намерениях там остаться. И так во мне снова ожило недавнее прошлое. То столкновение, что я изо всех сил стараюсь забыть. Мужчину, направляющего нож на меня… И глаза... кипящие злобой… То, что лесник мог сделать со мной… Разгул садисткой фантазии я уже ничем не могу остановить. Она идёт всё дальше и дальше, совершенно ненасытная в своих предположениях. Боги, почему у меня никогда не получается просто ни о чём, чёрт возьми, не думать?! Ещё несколько минут, уронив голову на грудь, я пыталась бороться сама с собой. Затем, нацелилась поискать Февронию, чтобы хоть как-то отвлечься, но как только подошла к выходу из комнаты, она сама нашла меня. — О, вот ты где, ягодка! — звонко проворковала вампирша. — Молочный супчик с лисичками уже готов! Пообедаешь сейчас со мной? — Эм, нет спасибо, я пока не голодна. Но я бы посидела с вами, если не возражаете. — Конечно нет, нектарик! — ответив это, она обвела меня заинтересованным взглядом. — А чем ты здесь сейчас занималась? Читала? Я кивнула. Феврония заметила валяющуюся на полу в растрёпанном виде книгу. — Похоже не с большим удовольствием, — слегка засмеялась она. Я пристыженно опустила взгляд и поспешила поднять книгу, подвергшуюся жестокому обращению. — И-извините. — Ничего страшного, цветочек! Не переживай! Раздумья мои пошли в сторону вопроса о книжном вкусе Февронии, взгревая любопытство. Губы дрожали, слова застревали внутри, силясь прорваться сквозь изрешечивающую их робость и неуверенность. Но как-то, утеряв связь с мигом, когда я когда я решилась это сделать, рот мой родил таки фразу. — Здесь много л-любовных романов… — Да, обожаю их! — А п-почему…? М-можно узнать почему? — спросила я, передавая треклятое произведение вампирше. — Ты об этой книжке? Она похоже тебя чем-то задела, дорогуша! Что так возмутило? — П-просто…это же лю-любовная история, а то, как тут мужчины показывают здесь л-любовь…Мне бы не понравилось, если бы… со мной вели себя так же в реальности…это же… — Мерзко, не так ли? — огорошила меня Феврония именно тем определением, которое рвалось с моего языка. — Да… — Душенька, но ведь если нравятся что-то воображении, совсем не значит, что это должно быть желаемо и в жизни! — Но…разве смысл любовных романов не в том, чтобы…удовлетворять…разные мечтания? — Или просто шаловливые фантазии! Понимаешь, детка, это примерно, как желать ненавистному существу жестокой смерти или себе диковатых приключений: даже если ты с огромным удовольствием представляешь такое в уме, это не говорит о том, что ты жаждешь того же в реальности! В этих беззастенчивых историях происходит множество безумных и странных вещей, и всё это очень забавно и любопытно испытывать… Но чисто мысленно! Раздумывая после над словами Февронии, я поняла, что мне был чужд такой подход. Я не просто читала книги, развлекая воображение, а во многих отношениях питалась ими, пытаясь вычерпать всё жизнеутверждающее и развивающее, что только было возможно. За всю мою читательскую жизнь мне похоже попадались очень разнообразные книги и, конечно, не все из них были хороши. Но даже из самых незамысловатых и откровенно плохоньких удавалось выловить что-то, что подарило бы хотя бы толику положительных эмоций или какого-то урока. Мне нужно было чувствовать, что… никакая книга не оказалась бесполезной. Потому для меня являлось всегда важным, чтобы завладевшие моим временем истории имели хоть какой-то добрый или мудрый посыл. Даже если такой подход уже давно стал тривиальным… Наверное, это был первый раз, когда книга вызвала у меня столь сильное отвращение. К счастью, библиотека Февронии не оказалась сплошь набита псевдолюбовными романами, и я даже сумела отыскать на его задворках по-настоящему философские произведения. Увидев меня с одной из этих книг, вампирша так вытаращила глаза, словно не понимала, каким образом эти творения вообще очутились у неё. Но какое бы огромное удовольствие они мне ни принесли, каждый раз, встречаясь с красивым финалом, я всё сильнее запутывалась в отношениях с нынешней реальностью. Столь странной и потерянной, что о ней умалчивали или ничего не знали даже «источники знаний»… Зато Февронию похоже не особо волновало, что она мало знала о месте, где живёт, будучи, возможно, и его долгожителем. Её неистощимой беззаботности я даже завидовала. Куда сильнее Феврония была озабочена моей неохотой свободно пользоваться её одеждой. Вскоре и тут заиграло вампиршино амикошонство, когда она принялась каждый день подбирать наряд и самолично надевать на меня. На такое даже гипертрофированная застенчивость позволила мне выразить лёгкое возмущение: почему со мной Феврония ведёт себя как служанка или как с маленьким ребёнком!? Но вампирша лишь обсыпала меня извинениями и хихикала, говоря, что я слишком милая, и ей безумно нравится меня наряжать. В конце концов, не желая обижать Февронию и начиная невольно наслаждаться её дружелюбными улыбками, которыми она одаривала меня нередко, я решила смириться с этим. Хоть и подобранные ею одёжки не всегда были мне по душе. Зеркал в доме, кстати, нигде не было, так что хорошенько рассмотреть свой вид я не могла, потому полагалась на восторженные комментарии Февронии. После её причуд стыдливые опасения и случавшиеся конфузные эпизоды с Серласом переносились гораздо легче. Благо, мне удавалось закрывать ему рукой вид на себя при мытье, переодеваниях или походах в туалет, хоть это и создавало небольшие неудобства, из-за которых я однажды умудрилась шлёпнуться и хорошенько удариться головой о дверь гардероба. Больше всего я тогда испугалась, что могла разбить ожерелье, но, слава богам, оно было цело и невредимо. Феврония недоумевала и качала головой, приговаривая, что это неполезно, когда я каждый раз отказывалась снимать ожерелье в бане. Несколько раз она, конечно, пробовала это сделать сама, но как только притрагивалась к оберегу, обжигалась о него. Причём я совсем не чувствовала, чтобы оно нагревалось в те моменты… Дальше дни пошли нерасторопным шагом, не прерываясь сильными всплесками тревожности и постепенно погружая мою потрёпанную душу в сладкую полудрёму. Даже факт того, что Феврония чуть-чуть меня кушала вскоре перестал как-либо напрягать. Случившееся тогда на кухне больше не повторялось, и выпивала кровь вампирша всегда аккуратно и бережно. Даже когда открытых ранок не осталось и приходилось надкусывать меня, я почти не чувствовала её клычков. Я задавалась вопросом, заслуженным ли было это подобие покоя. Не обязана ли я, несмотря ни на что, продолжать поиски себя и правды, какой бы жестокой она не была? Не являлось непростительным малодушием моя задержка в убежище Февронии? Но с другой стороны, я ведь понятия не имела, куда в дальнейшем держать направление, когда развенчался придуманный мной самой миф, что заброшенные дома — верный выход отсюда. А наобум метаться по Лесу Страха, дабы хоть что-то найти — идея не слишком благоразумная. Такими выводами я старалась примириться со своим бездействием, одновременно проверяя состояние ожерелья. Я начала делать это очень часто, боясь упустить хоть малейший намёк на неодобрение от Серласа. Что воспоминания мои таились в ожерелье дух воителя подтвердил. А вот на вопрос намеренно ли их кто-то там спрятал почему-то не ответил. Хоть у меня не всегда получалось узнать что-то новое, я всё равно старалась общаться с ним каждый день. Вопросы находись всегда. «Серлас, с тобой всё хорошо?» Ответ положительный. «Что-нибудь сделать для тебя?» Нет. Похоже Серласу пока ничего не нужно. «Как думаешь, Февронии можно доверять?» Серлас замирает и остаётся в таком положении. Я поглаживаю ожерелье, на всякий случай давая понять, что ни в коем случае не обижена его «молчанием». «Серлас, а ты можешь читать мои мысли?» ...Фух, слава богу! А то было бы крайне неловко. Мысли мои иногда слишком блудные. Не оставляла я попытки мягкого выпытывания ответов и от Февронии. О монстрах и, тем более, Хозяйке была тема безоговорочно закрыта, но по поводу всего остального мне иногда удавалось немного разговорить вампиршу. Конечно, интерес я проявляла и к ней, к тому, насколько её образ соответствовал или отличался от традиционных представлениях о вампирах. Отношения с солнцем у Февронии были очень неопределённые: сама вампирша сомневалась, опасно ли оно для неё, поскольку в Лес Страха его лучи практически не проникали, и в Поляне Застоя едва ли можно было дневное светило почувствовать. На вопросы о чесноке она и вовсе удивлённо округлила глаза, недоумевая, как и почему он должен вредить, будучи полезным и ароматным ингредиентом для многих блюд. Осина же для неё было любимым деревцом, ибо обладало положительной и мощной энергией… Когда я спросила, какие Феврония могла назвать свои отличительные черты и способности, вампирша простодушно ответила, что является отличной домохозяйкой, садоводом, большой модницей и гурманом, особенно любит заниматься собиранием разных трав и экспериментированием с ними в качестве приправ и снадобий. Последнее я успела не раз понаблюдать. Руки Февронии были заметно умелыми в готовке, а когда дело доходило до трав они, казалось, просто виртуозно танцевали. Это придавало образу вампирши ауру хитрой колдуньи из красочных сказок. Про прошлое Февронии я пробовала разузнавать особенно часто, подходя с разных сторон, но каждый раз она повторяла, что ничего не помнила, но не испытывала с этим проблем и легко адаптировалась, если вдруг в её памяти рассеивалось что-то основополагающее. Как мне ни нравилось установившееся спокойное течение дней, я старалась не слишком погружаться в него, хотя бы понемножку уделяя время выискиванию свежей информации о себе и мире. И, конечно, всячески избегала намеренного или ненамеренного разрушения нашей с Февронией странной идиллии. Что могло случиться, если бы я, например, нарушила что-то из немногочисленных запретов малиновласой вампирши. Первый и самый важный запрет — никогда, ни при каких условиях не произносить имя Хозяйки. Второй — никогда не покидать дом без Февронии. Третье — не спускаться в подвал… Вампирша объяснила третий запрет тем, что комната была очень старой, неубранной и заваленной кучами вещей, о которых можно было запросто споткнуться. Не то, что бы я и рвалась в такое место… Прошли недели(вроде). Все мои раны и царапины, не считая проторённых проходов для клычков Февронии, зажили. Даже огромный, изначально черноватый синяк на левой ноге значительно посветлел. Полегче стало и пострадавшему от безголового левому плечу, на котором монстр также нарисовал тёмный синяк. Но одной прекрасной ночью спокойствию пришёл крах. Возможно, мне стоило проигнорировать внезапно разбудившего меня Серласа и разразившуюся жажду. Тогда, быть может, не случилось бы того, что случилось… Не желая будить Февронию, я тихо вышла из постели и направилась вниз. Поначалу, взглянув на уходящую вниз лестницу, чей конец исчезал в темноте, я подумала было послать свою вылазку к чёрту и вернуться спать. Но затем в голове вспыхнул самоупрёк: каким образом я собираюсь и дальше искать правду и продолжать путь, если не в состоянии побороть даже страх темноты во вполне безопасном месте? А ну соберись, тряпка! Ты должна же как-то вырабатывать стойкость. Как ты собираешься это сделать, если продолжаешь убегать от своих глупых фобий? Тяжело вздохнув и в очередной раз идя против себя, я пошла вниз. Я старалась гнать непрошенные мысли из головы, повторяя невслух, что нахожусь в безопасности. Но от этого почему-то становилось только страшнее. И эти долбанные скрипучие ступени! В конце концов, я решила попробовать думать о чём-то максимально весёлом и отвлечённом. И не цепляться взглядом за каждые очертания непонятных предметов. Глаза вскоре привыкли к темени, и, дойдя до кухни, я быстро нашла кувшин с водой и утолила жажду. Тихим бегом я собралась вернуться наверх. Но тут меня остановило внезапное движение вокруг шеи. Ожерелье начало взбудоражено дёргаться в определённую сторону, будто его кто-то тянул невидимой рукой. Я повернула голову, и мои конечности тут же похолодели. Ожерелье указывало на дверь в подвал. И то, что оно так неистово двигалось могло означать только одно. Серлас хотел, нет, требовал, чтобы я сейчас же пошла туда.