Искажение

— С-Серлас, какого чёрта… — прошептала я, прерывая ночную тишь. Цепочка, на которой висело ожерелье, всё так же дёргалась к подвальной двери. Охваты её становились удушающими. — Серлас, нет! — я пыталась удержать мечущееся, как бешеная змея, ожерелье и панически выдыхала первые пришедшие на ум защитные слова. — Мне нельзя в подвал! Феврония же запретила! Зачем ты тянешь меня туда?! Ожерелье вырвалось из моих рук и с такой силой сделало следующий рывок, что сдвинуло меня на полметра. Душа ушла в пятки, и я с мольбой и непониманием воззрилась на Серласа. Что вообще происходит? Почему он вдруг начал вести себя так… свирепо? Это совсем на него не похоже…Серлас…мне казалась, что он общался до этого со мной предельно мягко. Или… я всё неправильно поняла? И Серлас всё же посылал мне иные сигналы? ... Это не к добру. Я должна попытаться обсудить происходящее с ним, прежде, чем невольно соглашусь на нечто экстремальное для себя. — Серлас, пожалуйста! Прошу, остановись на минутку! Нам надо поговорить! Ответь хотя бы на один мой вопрос! — надломлено воскликнула я, и тут же стыдливо заслонила руками рот. Не хватало ещё разбудить Февронию и подать ей хороший повод для первой взбучки! Талисман на какое-то время замер в воздухе и вновь лег мне на грудь. По ней прошло нежное тепло. Так-то лучше. Я вытянула вперёд ладони, соединив их ожерельем. — Серлас, ты правда хочешь, чтобы я спустилась в подвал? Оберегу понадобилось меньше секунды, чтобы прыгнуть на правую руку. В желудке и лёгких потяжелело, словно туда набросали камней. — Это очень важно? Новый хлопок по правой руке. — Мне нужно…там что-то найти? Несомненное да. — Это будет опасно? — думаю, Серлас без дополнительных намёков понял, о какой именно опасности я говорила. В конце концов у меня сразу вызвал подозрение категорический запрет Февронии на вход в подвал, ведь она разрешила свободно заходить в любую другую комнату и пользоваться чем угодно. Определённо, вампирша что-то скрывала от меня. Или пыталась от чего-то обезопасить… И Серлас сейчас утверждал, что я должна была пойти туда. И то, что он никак не ответил на последний вопрос, меня очень насторожило. Молчание в данной ситуации — скорее знак зловещего согласия. — А это срочно? Не лучше ли спуститься в подвал в другой день? Серлас поспешил ответить. И приземлился он с жёсткой уверенностью. На левую руку. Горло сдавила паника. Голова пошла кругом, отчего чернота, давящая на меня со всех сторон, приобрела какие-то дополнительные, болезненные оттенки. — Серлас, нет…пожалуйста… — пыталась я что-то пробормотать, еле удерживая лавину слёз. Но вместо ответа ожерелье взмыло в воздух и поволокло меня к проклятой двери. — Нет, прекрати! Пожалуйста, перестань! — тихо вскрикивала я, стараясь не созвать большого шума. Но Серлас продолжал тянуть меня вперёд, реагируя на просьбы только подрагиванием цепочки. От входа в подвал меня отделяло уже меньше двух метров. — Нет, я не хочу этого! — вымолвила я и схватилась за цепочку, порывисто перекинув её через голову. Ожерелье ошеломлённо повисло на моих руках, будто лишилось главной опоры. — Я! Не! Пойду! Туда! — со всхлипом выдавила я. Оберег обмяк, и выглядело его движение столь удручённо, что у меня невольно потяжелело на сердце. Серлас, нет…Я не хотела его расстроить. Я неумышленно сделала что-то жестокое? Почему я вообще позволяю себе такое поведение…Я обязана всем Серласу, и сейчас, когда он не требует от меня чего-то…запредельного, трушу сильнее последнего труса. Но…подвал… Спускаться туда после всего случившегося в заброшенном доме ощущается хуже, чем лесть в бушующее пламя. Воспалённая мнительность уверена, только я поставлю ноги на первую ступеньку, как меня утянет вниз чья-то когтистая рука, словно вырывающаяся из самой преисподней. Белая. Как посмертная пустота. Талисман приходит в колебание, и, когда я обеспокоенно возвращаю его на шею, передо мной что-то вырастает в темноте. Высокий и крепкий силуэт. Сознание на секунду немеет. Затем собирается разразиться исступлённым ужасом, но прежде чем это происходит я внезапно слышу мягкий голос. — Карина. Я всё равно вздрагиваю, но вслед за этим приходит какое-никакое облегчение: кто бы ни нарисовался передо мной, он вроде пришёл не в злом расположении духа. Такой чудный голос вызывает скорее приливы спокойствия, чем страха, но мне стоит быть настороже. — К-Кто ты? — спрашиваю я, не двигаясь с места. Я различаю в темноте контуры протянутой ко мне руки. Инстинктивно протягиваю свою в ответ, но она проходит сквозь кисть немногословного собеседника. Однако там был не могильный холод, а тепло. — Серлас, — наконец раздаётся тихий ответ в ночи. От изумления у меня подкосились ноги, и я едва не столкнулась с комодом. Спокойно! Серлас желает тебе добра, помни это, Карина! Фигура чуть приблизилась ко мне. Напряжённо, но делаю шаг вперёд, чувствуя почти мистическую тягу к собеседнику. Силуэт его почти неразличим, лишь по отдельным контурам немного видится принадлежность к мужчине не слишком высокого роста, но крепкого сложения. Лицо Серласа полностью скрыто маской темноты, и всё же, как только я приближаюсь, он спешит отвернуть его. Будто боится, что я вдруг слишком подробно разгляжу. Да, если Серлас явился ко мне в мёртвом облике, то, полагаю, он сейчас выглядит…довольно своеобразно для живого человека. Наверное, он просто не хочет пугать меня. Даже в своём крайне нестабильном состоянии он пытается заботиться обо мне. А я вела себя только что как трусливая дрянь… Следующее его слово болезненным звоном отдаётся по всему моему телу. — Прости. Нет. О чём ты, Серлас?! Я — никак не та, кто стоит того, чтобы просить у него прощения. — Нет, Серлас, это ты прости, что…! — принялась изливаться я, но была прервана. — Воспоминания, — указав на вход в подвал, сказал он с надрывом, будто пропускал каждый свой звук наружу с непомерным трудом. К течению острой вины прилилась оторопь. — Серлас…ты хочешь сказать, что мои воспоминания спрятаны в этом подвале? Он склонил голову в суетливом кивке. Значит, я не смогу избавиться от факта обязанности спуститься вниз… — И…мы правда не можем избрать для п-похода туда более спокойное время суток? — я успеваю возненавидеть себя за этот вопрос ещё до того, как произношу его до конца. — Она…бдит, — промолвил Серлас, и правая рука его с поднятым указательным пальцем вертикально вытянулась.

***

Последним жестом Серласа для меня всё решилось. Я не имею права отказываться. Я не имею права на выбор. Я просто должна делать, что меня просят. Те, кому обязана. Другая возможность может не появиться. И не уверена, насколько опасно быть пойманной Февронией. Надеюсь, не открою нечто похлеще тайны Синей бороды. Я молча кивнула Серласу, а он потянулся ко мне и, показалось, хотел сказать что-то ещё. Но в итоге мой призрачный спутник лишь тихо вздохнул и рассеялся в темноте. Кварцевое полнолуние зажглось жемчужным светом, немного разорвав темноту. — Спасибо, — слабо произношу, касаясь онемевшими пальцами оберега. Может, поменяемся местами, Серлас? Я бы с радостью стала твоим бездвижным светочем. Чёрт нет. Выкинуть отвратительные инфантильные мысли из головы! Я должна сделать это не только для себя, а также для Серласа. Правда, без понятия, чем ему помогут мои воспоминания, но это имеет большой смысл, раз он об этом так просит. Я двинулась по указанному пути, коченея от готовящегося бесноваться ужаса. Пока извне ещё продолжает царствовать зловещее безмолвие, в груди у меня ревёт целый оркестр. Толстая дверь непоколебимо ждёт моего приближения. Вот она уже на расстоянии вытянутой руки… Я уже сделала невыносимое для себя, когда зашла в тот заброшенный дом. Тогда должно получится ещё раз? Раз, два, три…! Ныряем!

***

В это раз я решила спускаться как можно быстрее, стараясь держать стопы подальше от лестничных проёмов. Однако на последних ступенях равновесие не выдержало этих размашистых плясок, и приветствовали подвальный пол первыми мои руки. Серлас обеспокоенно задёргался, сразу поняв, что его непутёвая подопечная упала. Я поспешила успокоить его, сказав, что в порядке. Подняв голову, я обнаружила себя окружённой различными крупными и закрытыми покрывалами вещами. Тут же испытала некоторую толику облегчения: заполненную комнату не так страшно исследовать, как просторную. Никто не захочет нападать в таком сжатом пространстве…разве нет? Я брожу около предметов, среди которых угадываются мебель и ящики, к некоторым робко притрагиваюсь, но пока не решаюсь сорвать с чего-либо покров. Особенно с самого высокого и прямоугольного по форме… Внезапно в моё суженое сумраком поле зрения врывается по эксгибиционистки раскрытый во всех смыслах секретер. Я была так огорошена, что врезалась спиной в выступ здорового ящика. Но боль не смогла удерживать меня больше секунды. Любознательное возбуждение было так сильно, что я и забыла задуматься, какого чёрта секретер оказался в таком оголённом виде. Я ринулась к распахнутому нутру стола и принялась пожирать его глазами. Руки схватили чёрную шкатулку с красными узорами ещё до того, как разум осознал, что за предмет передо мной. Всем своим видом эта вещичка намекает, что она — маленький сундучок с сокровищами. Но крышка его не приподнялась под моим нажимом. Под ней тут же объявили о себе кодовый замок и выгравированная надпись. «Когда безопасно» Новая загадка. Надо поискать подсказки в ближайших местах. Рытьё в бумагах секретера никаких результатов мне не дало: многие попавшиеся бумажки были либо пустыми, либо содержали какие-то странные рецепты, советы по домохозяйству и чудные поверья. Однако, одно из них зацепилось за меня. И ещё очень долго не будет отпускать… «Белый — цвет безумия и забвения. Белая смерть — самая страшная, ибо то смерть духа, а не тела. Страшнее всех прочих на свете существо, в чьём разуме абсолютная белизна. И Дьявол содрогнётся при виде его лица». Серлас вдруг задёргался, метясь куда-то выше моей головы. Взгляд последовал за ним и пришёл к какому-то небольшому накрытому предмету, что разместился на верхушке секретера. Я стянула маленькое покрытие. Глазам высветились красные цифры. 00:01 Часы. И опять эта чёртова единица. Минутку, в доме лесника она часто меняла положение. И перед тем, как в избу ворвалось белое чудовище, она вроде переместилась в левую сторону, и циферблат начал странно себя вести. Будто забил тревогу. Это явно неспроста. И, быть может, я ищу самые бестолковые совпадения, но код для шкатулки четырёхзначный. Более того, изначальные значения здесь не четыре ноля, а четыре семёрки. И это наибольшее число. Я ввела то, что показывали февронины часы: три ноля и единицу. Шкатулка не отвечает. Чую, что нахожусь на верном пути, и разгадка где-то совсем близко. Подумай, Карина. Ключевую роль играет единица на циферблате. Что если, её перемещение — знак о приближении опасности? Тогда какой самый безопасный показатель? Точно не когда единица слева или на краю правой стороны. Надо хорошенько подумать, прежде чем ещё раз вводить неверное число. До того, как у лесника поехала крыша… Его часы показывали четыре ноля, не так ли? И тогда была самая спокойная атмосфера в избе. Без этой мерзкой единицы число выглядит куда приятней, хоть и фактически оно пустое. Да, это и должен быть ответ! Я ввожу четыре нуля, и шкатулка спешит ответить мне гостеприимным щелчком. В воздух всплыл лёгкий цветочный запах. На дне шкатулки покоились сухой лизиантус и комок бумаги. Я хотела первым делом осмотреть второе, но Серлас плавно указал мне на цветок. Едва я до него дотронулась, как сознание ослепили фрагменты прошлого.

***

Вокруг меня шумит учебный процесс, и я чувствую себя всецело его пленником. Глаза мои почти безотрывно и умоляюще смотрят на часы над доской. Время движется адски медленно. А я не знаю, сколько ещё смогу протерпеть… Под животом меня мучает ни с чем не путаемая тяжесть. Но я обязана её выдержать! Иначе…! Иначе…! Я просто не знаю, что будет! Лучше умру, чем так опозорюсь! — Стахова, тебе не терпится уйти с урока? — ехидно замечает учительница мой прилипший к часам взгляд. — Можешь уходить прямо сейчас, тебя никто здесь не держит. Одна из самых издевательских фраз, которыми бросаются учителя. Как будто я настолько независима в своей школьной жизни! — И-извините, я… — теряюсь в словах. Знаю, что нужно попроситься наружу, но безумно стыжусь. Они все тут же начнут таращиться, насмехаться и смачно представлять, чем именно я буду заниматься. Одного едкого внимания достаточно, пробы ощутить, как оскверняют меня. Ненавижу…ненавижу… Почему я не могу нормально на всё реагировать как обычные люди? — Мо-можно выйти? — ощущение, будто эти слова пришлось вырывать из себя клещами. — Зачем? На то, чтобы сходить в туалет была перемена. Я покрываюсь яркой краснотой и осмеливаюсь на ложь. — М-мне нехорошо… — Потерпи до перемены, осталось недолго, — равнодушно чеканит учительница, оставляя меня в чувстве полного бессилия. Слово учителя — закон. И я не имею права ему противиться. Я просто должна дотерпеть… Делаю попытки сосредоточиться на уроке. Но страх расслабить лишнюю мышцу, что, как одна вылетевшая часть плотины, приведёт к потопу, и неусыпные мысли о кошмарном развитии событий, не дают мне это осуществить. Ответы на вопросы учительницы выходят такими несуразными, что вызывают у неё язвительные смешки. Ещё восемнадцать минут. Пятнадцать. Десять! Ощущение, будто весь мир давит мне на злополучное место под животом. Вот-вот порвётся та невидимая нить, удерживающая мочевой мешок. В сознание вливается спасительный гул звонка. Но в следующую секунду последнюю мою надежду грубо убивают. — Звонок для учителя, — иссушающий голос пресекает подскочивших детей, среди которых оказываюсь и я. — Допишем последнее действие задачи. В этот момент что-то безнадёжно падает внутри меня, и проблемный орган яростно провозгласил себя суверенным. Следующее, что осознаю — я мчусь по школьным коридорам, пытаясь убежать от всего: от гогочущих злорадных лиц, их взглядов, мерзкие следы которых никогда не смоются с меня, от собственного отвратительного тела и целых луж слёз, что я заперла в глазах. И от самого близкого человека. Я уже знала, как мама отреагирует и что скажет. «Ты сама виновата! Нельзя же быть такой безропотной!»

***

В голову сыпется множество других воспоминаний. Не все из них такие же мучительные, на каждое дробит что-то внутри на кучу болезненных кусков. Умышленные или неумышленные унижения, насмешки, спровоцированные мной конфузы и казусы. И окончательно выбивающая почву из-под ног чёрствость матери. «А головой умеешь думать, прежде чем что-то отвечать?» «Живее! Пока ты собираешься с мыслями, можно успеть на другой континент улететь! «Стахова, у тебя юбка задралась! Поправь, пока вся школа не ослепла!» «Да б№%! Не хочу с этой Стаховой сидеть! Она такая тормознутая! «Вот дура! Кто так прыгает через козла!» «Что, у тебя проблемы с общением?! Тогда иди и общайся со всеми, нечего уклоняться от этого! «Не думаешь, что это очень глупо переживать из-за таких ситуаций? Что бы подумала твоя подруга, узнай, что-ты каждый раз паникуешь из-за ерунды вроде оплаты товаров на кассе, встречи курьера и попытки махнуть водителю автобуса? «Ещё думаешь, что у тебя какие-то расстройства?! Ерунда! Это всё твои выдумки! А если что-то и есть, то ты сама в этом виновата! Запустила себя чёрт знает до чего! Я падаю на колени, не выдерживая эмоциональный груз, что весь обрушился на меня как цунами на хлипкую постройку. Я больна? Да, похоже на то. И главный человек в моей жизни был убеждён, что в этом только моя вина…Моя…Моя… Моя… А могу ли я позволить себе мысль, что это неправда? Какой вообще толк в выводах, когда никто кроме меня не сможет их поддержать? Да и чего стоит поддержка самой себя…Какую ценность я имею, когда никто вокруг меня не одобряет… А тот, кто одобряет… «Ты безумно талантлива, и у тебя точно всё сложится замечательно!» Просто не знает моего истинного лица. Хах, Серлас, нет не пытайся греть меня сейчас. Не трать зря тепло. Пустыми глазами гляжу на смятый листок, ещё покорно лежащий в шкатулке. Сама не знаю зачем, я разворачиваю его. Талисман беспокойно вертится, и я уже по привычке обхватываю его ладонью и прижимаю к сердцу. — Извини, что заставляю переживать. Мне просто нужно время, чтобы…переварить всё это. Уверена, мне скоро полегчает. Так или иначе… Серлас вроде немного успокоился после моих слов. Боже, как я хочу спать… Ощущение, будто из меня половину крови выкачали. Мне нужно вернуться в кровать. Надеюсь, получится уснуть. Может, лучше взять с собой вторую находку и отложить на завтра её чтение? А вдруг Феврония проверит шкатулку и обнаружит пропажу листка? Надо тогда хотя бы пробежаться глазами… Уставшее сознание делает всё настолько сонно, что даже после водворения бумажки на место и моего разворота к выходу из подвала, не сразу собирает воедино увиденные слова и передаваемый ими смысл.

Записки лесника

Есть легенда о последнем вампире, что живёт на особом, сокрытом и защищённом папоротником и осиной участке леса. Рассорившись когда-то со своими сородичами, он, точнее она, поселилась в дали от них и решила собственными силами добывать себе пропитание. Любого человеческого путника, что как-либо встречался ей, она под видом гостеприимной хозяйки приглашала к себе в хижину и там одаривала всем, чем могла. Вампирша не скупалась ни на какие средства, чтобы сблизиться с жертвами и довести их до счастливого состояния. Чтобы затем неожиданно полностью иссушить. Ибо кровь счастливого человека, по её мнению, особенно вкусная. Все иссохшие трупы вампирша по сей день сбрасывает в тоннель под домом. Где-то наверху скрипнула ступенька. Тут же меня как ворвавшимся морозом через распахнутую дверь окатило ужасное осознание того, что я прочла. Ноги остановились у лестницы. Затем сверху раздался знакомый елейный голосок, прогрызший тишину подвала. — Кровинушка моя, я же предупреждала, что сюда нельзя спускаться!