Искажение

С окончанием истории Корделии из груди вышел неровный вздох. Мне вдруг во всех невыносимых подробностях начали представляться последние минуты жизни девушки. Безостановочно обдирающие кожу и кости, вонзающиеся в них приливы пламени…Замершая в своих бесконечных мгновениях агония, рвущаяся после поедания тела пометить всю душу. Никогда прежде бренная плоть так обречённо не осмыслялась ею, как адская темница, из которой не сбежишь, не отдавшись крушению. Увлёкшееся воображение довело меня до головокружения и тошноты. Опершись на ближайшую стену и осторожно вдыхая смешанные здешние запахи, я постепенно пришла в себя. Что со мной происходит? Почему во мне всё так среагировало? Я настолько прониклась историей, что тело и ум своевольно отозвались на неё? Отчего же это? Подобного не было с историей Серласа… Может, дело просто в том, что эта «притча» была значительно богаче на подробности? И в какой-то момент я и сама не заметила, как меня втянуло в адскую повседневность, описанную на горящих алым светом страницах? Так или иначе, нужно заставить эти размышления подождать. Мне никак нельзя здесь задерживаться. Я резко встряхиваю потяжелевшей головой. Итак, давно пора взглянуть на послесловие. И сокрыта она в потухшей сердцевине Найди её и забери, что уцелело Книжный светоч дрогнул в моих руках. Главная страшная тайна и этого заброшенного дома — спрятанный в его глубинах давнейший труп, останки от него… В голове зашелестело ещё множество мыслей, но боюсь позволить себе задержку даже ради одной из них. Я должна решить загадки этого дома, а затем рефлексировать над результатами своих новых неуклюжих приключений. Рука беспокойно трогает кварцевое ожерелье. Из него всё также льётся нежное молочное сияние, нисколько не бледнея. Думаю, сейчас лучше не занимать Серласа лишними вопросами. Я чую всей душой, что где бы не таилась оставшаяся часть Корделии, её нужно найти и освободить из этого жуткого места. Даже если в итоге придётся прилепить к себе ещё одного призрачного спутника. Перейдём к загадке. Я пытаюсь сосредоточиться на последних строках в алой книге. И сокрыта она в потухшей сердцевине Найди её и забери, что уцелело Сердцевина… Даже если говорить о доме, ассоциации возникают разные. То, без чего личное убежище перестаёт таковым быть? Мне при мысли об укромных четырёх уголках, первыми приходят на ум книжный шкаф, родная кровать или кресло в изолированной комнате. Но загадка скорее всего намекает на что-то более…универсальное. И то, что обычно горит уютным пламенем. Кухня, печь…? О, точно! Семейный очаг! Символом которого может предстать…камин. Я пускаюсь рысью к пустующей каменной выемке, обрамлённой нарисованными ветвящимися корнями. Не слишком ли лёгкой оказалась данная головоломка? Или меня ещё ждёт жестокий подвох? Кстати, уже настораживает, что у камина нет никакой оградительной решётки. Руки нырнули в серые груды раскрошенных углей. Каждый раз они взбудоражено вздрагивали, когда сталкивались с чем-то твёрдым, но то оказывалось лишь крепкими угольными обломками. Я отложила каждый из них в сторону и вдруг обнаружила, что пепельные кучи принялись куда-то утекать. Дно камина уходило куда дальше, чем казалось на первый взгляд. Путь преграждала чёрная решётка, прутья которой почти прижимались друг к другу и в чём-то походя на выстроившиеся ровные чёрные зубы. Некий отчаянный блеск замаячил под ними. Я опустила румяный гримуар рядом с решёткой, и сама наклонилась, положив на неё грудь со светящимся ожерельем. Да, там определённо что-то лежит. Некая бардовая драгоценность, увитая свежими на вид цветами и травами. Ладонь никак не просунуть, сталактит, тем более слишком толст… Я попробовала голыми пальцам ухватиться за старые шурупы, надеясь на их шаткость, даже поковыряла их твёрдыми угольками, но ничего не помогло. Поблизости я вряд ли смогу найти подходящие инструменты, учитывая наполнение дома, а значит остаётся последнее. Найти что-то максимально тонкое и крючковатое, чем я буду выуживать запрятанную драгоценность. Обойдя по несколько раз помещение, я смогла найти необходимую вещь: тощую кочергу, совершенно неприметно висевшую сбоку камина. А затем началось то, что стало не менее сложным испытанием для моего терпения, чем возня с треклятом рычагом в предыдущем заброшенном доме. В какой-то момент я бы, наверное, снова не выдержала и начала извергаться в безумном гневе, схватившись за ненавистную решётку и стремясь во что бы то ни стало разломать её, пускай ценой тому даже стали расцарапанные в кровь руки и сломанные кости пальцев. Но присутствие безмолвного свидетеля в лице Серласа на сей раз подавило рвущиеся наружи злобу и отчаяние, а я продолжила изображать перед ним терпеливую ловлю. То и дело я оглядывалась после каждой неудачи, ожидая, что моей смехотворной заминкой вот-вот воспользуются, но позади всё же не вырастала кошмарная фигура. Она всегда вопила перед тем, как нападала. Но является ли могильная тишина залогом её отсутствия? Такая же она, как монстры? Или гораздо более разумное существо? Боже, только бы не сойти здесь с ума…окончательно… Страшно подумать, сколько прошло чёртового времени, когда блестящая находка принялась подниматься следом за крючком. Пальцы лихорадочно вытянули предмет из-под чёрных режущих решёток. На ладони разместился чудаковатый, но по-своему чарующий браслет: во всём своём чувствительном блеске с его центра на меня смотрел насыщенный гранатовый камень, следом за ним шествовали по очереди яркая земляника, зелёная шишка, розмарин, шалфей, сиреневый лепесток (лаванды?) и множество других растений, не все из которых я узнаю. Хорошая сохранность этого сокровища выглядит поистине мистической. Браслет словно сам ползёт к запястью, желая самого очевидного единения со мной. Осторожно я продеваю его через правую ладонь. Сознание возгорается новыми неотступными воспоминаниями.

***

— Что это за дрянь, — брезгливо говорит мама, комкая мой рисунок. Я знала, что её внезапная прихоть посмотреть мой блокнот с очень сокровенным творчеством ничем хорошим не обернётся. Я часто рисовала случайные образы, приносимые мрачным вдохновением, иногда фрагменты природы или что-то абстрактное и символичное. И сегодня мои художества неминуемо попали под взор матери. Ей не понравился уже первый рисунок: одиноко и испуганно выглядящая девушка в длинном мохнатом одеянии прижимается к стене сюрреалистического дома, у которого вместо окон огромные глаза, будто выискивающие её. Двери нигде нет, однако рядом с девушкой висит загадочный ключ… А следующее же творение моей руки маму почему-то даже взбесило. Огромный, как овальная пасть, проём, перед которым лежит живой чудовищный клубок, сплав зародышей разных животных, в том числе человеческий. — Это по-твоему искусство? — не дожидаясь моих оправданий изрыгает возмущение мама. — Я…я…просто хотела передать свои… чувства. — Искусство должно выражать идеи, а не больные чувства! Такая поделка создаст лишь деструктивные посылы! Ты этого хочешь? Чтобы люди сходили с ума от твоих каракуль?! Грудь сдавило от беспощадных обвинений, и ей стало боязно вдыхать воздух как раньше. Дух поработила смесь вины, ужаса и стыда, которые раздавили вспыхнувшую после них ярость. Я ослабленно закачалась, как вдруг мне в лицо прилетел скомканный рисунок. Затем второй и третий… Я хотела отобрать блокнот, но всю волю парализовал невыносимый страх, стоило моими робким глазам столкнуться с грозными мамиными. А вдруг всё станет ещё хуже? Не лучше ли перетерпеть и не провоцировать её лишний раз? Я что-то лепетала, пытаясь обелить себя, но мама не хотела слушать. Затем обвинения понеслись в сторону моих читательских предпочтений. — Ты читаешь слишком много глупых книг, засоряя свой мозг! Зачем тебе эта дурь! Не в состоянии читать подолгу умных книг? — Мне п-просто интересно. Ведь это… другой взгляд на жизнь. — пробормотала я, совершив попытку самозащиты и сопротивления. — Это совершенно бессмысленный взгляд на вещи! И тебе должно быть стыдно тратить время на подобное! — Но я… — А ну не смей перечить мне! Я права, и ты это знаешь! —… — Признай это. Рисование — не твоё. Ты не способна этим как следует заниматься, а значит должна найти другую стезю для саморазвития. — Пожалуйста, не надо… — мой голос звучал умоляюще. Мама озлобленно скрестила руки. — Я ведь правда люблю это… — вымолвила моя сжатая в безжалостные тиски душа. — Я не верю тебе. Серьёзные начинания проявляют себя сразу. А у тебя сплошное баловство. — Мама, прошу, д-давай не будем ссориться из-за этого! Прости, если чем-то оскорбила твои чувства, я честно не хотела! Но я не хочу отказываться от рисования, оно очень важно для меня! — Думаешь, ты для него хоть сколько-то важна? Твои картинки будут только место занимать, на котором вместо них могли бы висеть истинные шедевры. — Не говори так…Мне больно от твоих слов. Руку обожгло внезапным ударом. Я почти не среагировала на него, гораздо сильнее поражённая жестокими словами, которыми меня застреливали, не оставляя ни малейшего шанса на спасения. — Думаешь, мне не больно от осознания, что я воспитала зазнавшуюся и ленивую бестолочь!!! Я не могла оставить это неразрешённым, повисшей в воздухе медленной и разъедающей отравой, неутолённой проблемой, делающей каждый шаг болезненным, словно пол оброс лезвиями, которые постоянно вонзались в ноги, как те же, что в своё время мучили безмолвную русалочку. Поэтому я и выбрала единственный сохранившийся путь к миру. Я предала себя. — Хорошо, я признаю… Рисование — это не для меня… Был ли у меня другой выбор? Да, я знаю поговорку волевых оптимистов: «выбор есть всегда». Но я не в состоянии его выдержать, даровав самой себе право на него, на свободу, что якобы привела бы меня к истинному счастью.

***

Настоящее сотряс бешеный вопль. Сталактитовый меч подскочил в руках, едва не отлетев к случайной точке пространства. Алая книга испуганно потухла, даже Серлас вдруг перестал источать своё сияние, словно в ожерелье произошла некая «поломка». Нет, нет, нет! Прошу, только не сейчас! Я закружилась в нервозном танце, раз за разом протыкая вновь сгустившуюся темноту перед собой. Где…где она?! Я не успела разглядеть, с какой стороны ко мне приближаются! Ничего не слышу… ! Ко мне…уже подошли?! Дикая паника разъедает во мне любые попытки логически поразмыслить над ситуацией. Моё незамысловатое оружие так и не нашло никого, но спокойней от этого совсем не становится, и я продолжаю пытать воздух, надеясь и боясь, что из чёрных покровов вот-вот вывалится порождение истинного кошмара. Мир разразился злым рычанием. Без того не слишком прочная земля под ногами накренилась, превратившись в сплошную горку. Выронив каменную сосульку, я полетела куда-то вглубь, где на меня обрушилась целая армия случайных предметов. В плечи и спину врезались бесчисленные углы книг, ложек, пестиков да ступ, на лицо и волосы нахлынули целые реки трав. Рядом начали взрываться мириадами осколков колбы, не выдержавшие столкновения с полом. Правую щеку царапнуло, и я поняла, что несколько кусков стекла долетели до меня. Происходило очевидное землетрясение, но я не смела делать резких спасительных движений в его пучине, гораздо сильнее боясь выдать себя белому чудовищу. Дёргающийся мрак прожёг кварцевый свет. Ожерелье подаёт мне какие-то сигналы, но всё, на что хватает моих моральных сил — это исступлённо обхватить его ладонями. И тут на правом запястье загорается светоч, ранее неведомый глазам. Гранатовый. Ко мне подлетает ворох пепла, что постепенно формируется в женскую фигуру. При виде этого я, захваченная всеми неразумными инстинктами, поначалу поползла назад. Но вскоре почувствовала и разглядела, что в нынешнем госте нет ни оттенка той страшно знакомой злобы. Дом не прекращает грохотать и яростно дрожать, швыряя собственные предметы, грозящие погрести меня под собой. Ко мне тянутся пепельные руки. Я протягиваю свои и хочу ухватиться за предложенные, но мне это не удаётся. — Карина, — раздался добрый женский голос в вечной ночи. — Её…сейчас…здесь нет...беги! Часть меня наконец-то опомнилась и принялась потихоньку урезонивать другие. — Но я слышала вопль… — Рядом…опасность …беги! — с хрипотой выдавливал из себя призрак. — Это ты, Корделия? — осторожно спросила я. — Да…спасайся! Новой волной обрушившихся предметов да их обломков меня вытолкнуло вперёд, и я с тяжёлым дыханием поднялась. Корделия, оказавшаяся рядом со мной чуть ли ни нос к носу, вдруг протянула руки к моим плечам и растворилась. Нужно выбираться отсюда. Засеявший комнату хаос лишил меня возможности вспомнить в какой стороне находится дверь. Увеличившиеся кучи обломков облепляли ноги, стремились выше, делая тягостным каждый шаг. Возможно, я бы так и осталась на их растерзание, не подуй внезапно справа на меня лёгкий ветерок. Ощутимое явление прояснилось в уме сразу, я ринулась в сторону сквозняка, напролом деревянной преграде. Руки и ноги заработали синхронно, не боясь в те секунды ни заноз, ни увечий. Вскоре дверь издала предсмертный визг, и повалилась под моими ударами. Дом с сопутствующим ему землетрясением выплюнул меня, как бутылка пробку. Я понеслась вверх по кальцитовой пещере, затем по тоннелю, расширявшемуся как карстовая воронка… Только ведёт она меня не к поверхности. Землетрясение расползлось по всему тоннелю, позади меня падали в дисгармоничной симфонии глыбы, вокруг скакали камни, мечущиеся в лицо. Заветная дверца в подвал в конце концов предстала передо мной. Я перевела быстро дух, уже поднялась на первые ступени и тут осознала весь ужас открывшегося положения. Дверь в подвал была закрыта. Ледяной пот заскользил по шее и рукам. Дыхание стало болезненным. По лодыжке ударил какой-то булыжник, но я почти не почувствовала его, будучи не в силах отвести взгляд от зловещего знака. Я оставлю дверцу открытой, но в случае…худшего…увидишь её вновь захлопнутой. …Господи. Что мне делать? Тоннель вот-вот обрушится от природной стихии… Но подниматься никак нельзя. А то… Резким движением дверца была вновь поднята. Квадратное отверстие пока не раскрывало ничего, кроме кромешной темноты. Одна ступенька…вторая…третья…шестая … Я распахиваю зажмуренные глаза. Тишину насилует безумный крик. Мой собственный. Чья-то голова и вытаращенные прямо на меня глаза — посмотрев в них я срываюсь и лечу вниз, на самое дно бездны. Косматый силуэт в дёргающемся квадратном проёме, нечеловеческий смех и взметнувшиеся от моего падения кости. Я растворяюсь во мраке, теряя последнюю связь с мимолётной ужасной реальностью.

***

Чуть позже в подвал, в котором на время воцарилась гробовая тишина, кто-то ворвался. Создание, покрытое чёрными цветами, почти сразу услышало шорох у раздетого зеркала. Окровавленные белые руки высунулись из него и пытались протащить к себе большой мешок. Некто в чёрном метнулся к нему и поспешил ухватить. Белые руки, куда более белые, чем даже те, что принадлежали незваному гостю, неистово потянули мешок к себе, но незнакомец ни за что не собирался его отпускать. Из-за шеи мужчины к центру схватки неожиданно сполз золотой змей. Отчаянным движением он вонзил клыки в зеркального монстра. Раздался яростный вопль. Белое чудище исчезло, выпустив мешок. Мужчина собственными когтями развязал его. Внутри лежал труп девушки. Она выглядела смутно знакомой. Мужчина задумчиво склонился над мёртвой. С его плеча, пригорюнившись, свесился золотой змей. Внезапно перед ними на пару секунд раскрылись испуганные зелёные глаза. Ну и ну, так девушка жива! Голову мужчины сдавили более чёткие образы воспоминаний. Да, он точно знает её. Знал, по крайней мере. Что здесь, чёрт возьми, происходит? С какой целью он был призван сюда? Или…чтобы он смог найти ответ на Великую тайну?