Искажение

      Пока я переваривала полученные сведения и мысли о том, как собираюсь всё то передать Элфио, рука поспешно строчила следующее сообщение. Вернув себе ощущение реальности, я взглянула на новое послание и дёргано вдохнула. Серлас также очень желает поговорить с тобой. Коснись десницей талисмана, чтобы соединить её с ним.       Почувствовав освобождение правой ладони, я последовала указаниям, не давая времени моим тревогам устроить ещё одно нашествие. Кисть заполнилась характерным теплом, даже вроде слегка засветилась и остановилась, как в замершем полёте над бумагой. Наконец, опустившись, она твёрдо вывела: Здравствуй, Карина. — Здравствуй, Серлас, — ответила я, стараясь игнорировать кипящую кровь в теле и непроизвольную дрожь. Иногда у меня складывается впечатление, что моё тело всегда прекрасно знает, когда мне нужно испытывать страх. Хотя эмоции ещё полностью не нашли меня, попавшую в новый адский стресс. Может ли это также быть следствием моего разлада с телом, о котором говорил Эйден?       Ручка какое-то время не двигалась, пронзая бумагу в одной точке. — Т-ты что-то хотел сказать мне, Серлас? — нерешительно попробовала я проявить инициативу. Карина…Мужайся! Мне не ведомо до конца, сколь тяжело тебе в данный час. Но верю, что и в самые страшные мгновения отваги и сил может найтись в тебе больше, чем ты думаешь. Тебе предстоит ещё долгий путь, но возможно, уже совсем скоро я и Корделия сможем предстать перед тобой в полной форме. — П-правда? — я не знала радоваться, пугаться или смущаться подобным новостям. — В-вы будете прямо…физически со мной? Я надеюсь на это. Дорога становится всё опасней, и мне невыносимо продолжать лишь наблюдать и быть неспособным помочь тебе. — Т-ты уже помогаешь мне, Серлас! Ты освещал дорогу в темноте, указывал направление…       От резкого движения ручки я, оторопев, оборвала речь. Этого ничтожно мало! Я должен защищать тебя… Мне страшно представить, чем бы всё обернулась, если бы она тогда успела протащить тебя через зеркало... — Н-но в итоге же всё обошлось, — с напускной смелостью в голосе проговорила я. — И в-в любом случае нет смысла бороться против твёрдо установленного порядка вещей. Да и б-будь ты рядом, вряд ли смог уберегать меня абсолютно от всего. Я-я всегда должна уметь при необходимости защитить себя сама. Д-думаю Эйден согласился бы со мной. Да, я хотел сказать тебе кое-что об этом странном мужчине. Точнее предупредить. Будь осторожней с ним и не слишком доверяй. — А м-мне Эйден показался славным парнем, — промямлила я, и тут же поняла, что высказалась слишком по-современному. — Я-я хотела сказать, куртуазным мужчиной.       Ох, и опять весьма неудачный выбор слов. Я бы хотел, чтобы ты держалась от него подальше. Но понимаю, что при нынешних обстоятельствах нельзя пренебрегать любой помощью, когда на кону твоя жизнь и душевное благополучие. Тем не менее, как бы я не желал верить чутью Корделии, её история доказала, что она плохо различает души с дурными и добрыми намерениями. Потому прошу будь с этим мужчиной настороже. Я… не чувствую в нём простого воина, подобного мне. А кого-то гораздо опасней и …порочней. Он ведь явно не человек. Но при этом не назвал свою сущность. — Д-да, ты прав. Это довольно подозрительно. Н-но Эйден спас мне жизнь, и…наименьшее, чем я могу ему отплатить — благосклонностью и доверием. Хорошо, поступай, как знаешь. — Спасибо, Серлас, — тихо произнесла я, надеясь, что к последним словам моего призрачного друга не примешалась доля горечи.

***

      Корделия и Серлас предоставили мне прекрасный повод отложить похождения на неопределённый срок. Однако я не могла позволить себе злоупотреблять им. Два дня. Не больше. Такое максимальное время ожидания я сама для себя назначила. Мне было больно при мысли, что я заставлю Корделию вдоволь распереживаться за меня, не послушав её совета, а то и просьбы. Но гораздо сильнее был страх, что я излишне смягчусь к себе от чрезмерной доброты друзей и потеряю должную решимость возобновить смертоносные поиски. Кто знает сколько мне на самом деле дозволено ждать прежде, чем потерять последний шанс вернуть Февронию…       Потому ещё задолго до истечения этих повисших двух дней, когда течение времени ощущалось ещё более неопределённым для меня, не позволявшей себе ни успокоиться, ни бояться, я стала готовиться к новому ужасному отплытию. Почему-то именно такое определение всё чаще просилось в голову с того момента, как я пробовала размышлять о грядущих опасностях. И понимала, что Эйден, при всей его силе и отваге, не мог стать оружием ото всех осязаемых бед. И всё же даже небольшая надежда на его своевременное возвращение удерживала меня от падения в пучины страха.       Первым делом я подготовила одежду. Не столько с расчётом на враждебную погоду, сколько на её защитный слой. Следующим пунктом была еда и вода. Благодаря весьма загадочному наличию водопровода и электрической плиты у Февронии мне не пришлось озадачивать себя поиском подобия колодца в обширном и цветистом дворе. С едой также не возникло проблем, ибо у моей любительницы крови помимо до отвала набитого холодильника, имелась от души снабжённая всеми видами маринованных и солёных овощей да грибов кладовая. Я переложила некоторые из них в маленькие стеклянные банки и подготовила их для путешествия. С предметами первой помощи дела обстояли сложнее: бинты и аналоги перекиси водорода я смогла отыскать в небольшом количестве. Однако и тому стоило порадоваться.       Что касается оружия, то я решила взять с собой несколько его видов. Длинные наточенные лично мной серпы по плану должны быть у меня постоянно в руках. Кухонный, пилообразный нож, гораздо длинней многих ему подобных перекочевал в рюкзак, но со слегка высунутой ручкой.       Элфио я сказала переданные Корделией слова почти сразу по окончании разговора с Серласом. Он тут же отправился в уединение, разбираться с разбуженными фрагментами воспоминаний. Вернулся змей с удовлетворённой улыбкой на мордочке. — Ка, я вспомнил! То есть… по большей части! Нужно идти на восток от дома Февронии, пока не дойдём до дерева с большим дуплом, затем на север — тамошняя тропа приведёт нас к озеру и… — Элфио вдруг дёрнулся и болезненно сглотнул. — …да, за ним будет дом. — С тобой всё х-хорошо? — беспокойно спросила я. — Д-да! Просто при одной мысли о воде меня охватил такой ужас! Сам не знаю почему… Или не помню? Ну конечно. Вода. — Но м-мы же в л-любом с-случае будем переправляться не по ней, а через мост! Т-так что, думаю, не стоит сильно беспокоиться. — Ты права! — радостно закрутился Элфио. — Лучше будем мыслить оптимистично. — Уверен, у нас всё получится! И не только этот гиблый мост перейти! — П-постой! Та ты… хочешь отправиться со мной? — Конечно! А ты что намеревалась оставить меня?! — О-оставить в безопасности. — Я же как-то обитал в этом лесу до того, как начал всё вспоминать! Так что опасность для меня едва ли нова. И к тому же… — Элфио подполз ко мне вплотную и обвился вокруг ног. — …знаешь, теперь, когда я вновь познал, что такое живое общение, больше не хочется возвращаться к одинокой животной жизни. — Но с т-тобой же останется Белоснежка… и Эйден может ещё появиться. — Да, с нашей козой интересно, но если выбирать между вами двумя, то я бы предпочёл быть с тобой. При всей симпатии к травоядной, но она бывает немного вредной. А этот мужчина в чёрных покровах… кажется, он меня не очень любит. Не позволяет от души поползать по его телу, поваляться в гнезде на голове и ни разу не предложил пообниматься! Так что, я без всяких сожалений отправляюсь с тобой! — Т-ты уверен? — Да! — Я не знаю, с-смогу ли о тебе позаботиться должным образом. И защитить, когда понадобит-тся. — Эй, не переживай об этом, Ка! Я хоть и небольшой, но всё ж змея с клыками, а не какой-нибудь хрупкий мышонок! Сам о себе позабочусь. И если уж не сумею, то пусть это останется только на моей совести и ответственности. А ты просто будь рядом…Ну и согревай меня, если будет холодно. И ещё не запрещай пожалуйста продолжать пользоваться чудесным рыжим гнездом на твоей голове! — Х-хорошо, — ласково промямлила я, приподняв Элфио и прижав его в умилении к груди.

***

      Два дня минули молниеносно, хоть и осталось цепкое ощущение томительности ожидания их конца. Я встала при первом пробуждении, принявшись собирать вещи и одеваться. Надела хлопковую рубашку, тёплые, но не колючие носки, средней плотности, не сковывающий движения чёрный комбинезон и прочные ботинки. Затем повесила на спину относительно небольшой рюкзак. Вскоре приполз Элфио и забрался мне на плечи поверх его лямок.       Неуверенный вздох, и я выхожу во двор. Внезапно передо мной проносится нечто лохматое и белое. Я, инстинктивно отшатнувшись, чуть не вжалась в прикрытую дверь в дом.       Однако уже секунду спустя, поняла, кто передо мной и неровно улыбнулась.       Белоснежка упёрлась в меня недовольным, поблёскивающим серебром взглядом. — Ну и куда это ты намылилась! — О, Б-Белоснежка! Я-я как раз шла к тебе, чтобы п-попрощаться и подоить перед дорогой. Я… иду в следующий дом. — Что?! Ты про ещё один дом, заброшенного и смертоносного толка? — Д-да, только через них мне откроется вся правда о себе. И, может, даже больше… Элфио обвился вокруг моей шеи. Я почувствовала напряжение в его игривом витке. — Ах, и неужто ты совсем не имеешь возражений, жёлтая рептилия!? — покосилась козочка в сторону моего чешуйчатого друга. — Эй, Ка имеет право распоряжаться своей жизнью, как она хочет! К тому, не только она ищет воспоминания и ответы на свои вопросы. Не представляю, как можно жить с оборванной памятью, когда есть вероятность, что ты мог забыть нечто очень важное. То, что было определяющим в твоей жизни. — Настоящее здесь, в сытости, спокойствии и безопасности! А не где-то там, где вас ждёт лишь верная гибель. — А здесь нас не ждёт ничего… — Если есть ш-шанс вернуть Февронию, то я должна им воспользоваться! — проговорила я. Белоснежка протяжно и горько фыркнула, затем тряхнула головой и передними ножками. — Ох, признаться, мне ещё очень долго хочется высказываться, что я думаю о всей этой затее. И о том, насколько безрассудны вы оба. Но похоже это уже бесполезно. Это то же, что пытаться заставить волка не выть на луну. Однако вы в любом случае никуда без меня не двинетесь. Элфио изумлённо приподнялся, а я растерянно расширилась в глазах. — Т-ты хочешь пойти с нами? — Конечно, в конце концов кто-то всё ещё должен меня доить, если вы не забыли. Чёрт, я совсем не подумала об этом! — Ох, п-прости. Н-но ты не должна идти с нами из-за одного этого. М-мы постараемся вернуться, как можно скорее… И в крайнем случае, ты можешь попробовать попросить Эйдена… — Не в обиду тебе или твоему красноокому приятелю, но что-то он не производит на меня впечатление того, кто разбирается в подобных делах. — Я-я тоже не сказать, что большой умелец. У-уверена, у него получится. — Нет уж, дело слишком деликатное, чтобы я доверяла его всем подряд! Да и как-то он меня пугает. Ты видела его лицо? О, нет. Надеюсь, я не услышу сейчас однобоких выводов об Эйдене из-за его … специфичной внешности. — Он же мрачнее тучи! Умеет ли вообще улыбаться? Откуда только прибыло это странное существо? — Да, кстати, я тоже обратил на это внимание! — вдруг заговорил Элфио. — Ка выглядит весьма подавленной большую часть времени, но Эйден… кажется совсем безрадостным. — Д-должно быть он живёт в очень печальном мире, и у него т-тяжёлая жизнь. Тем более, не д-думаю, что постоянные участники войны часто бывают жизнерадостными. Белоснежка и Элфио какое-то время смотрели сквозь меня озадаченными взглядами. Затем коза продолжила свою мысль. — В любом случае, я иду с вами. Иначе моим соскам грозит жуткое воспаление. — Б-Белоснежка, только я… вряд ли буду для тебя хорошей хозяйкой и защитницей в лесу. — Не о чем переживать, Карина! Я уже поняла, что ты хочешь мне сказать: в постоянной защите я не нуждаюсь. Ведь копыта-то мне не для красоты нужны. — А е-если ты п-погибнешь? Козочка приблизилась и ласково «боднула» меня в живот, заставив невольно засмеяться от грубоватой щекотки. — Что ж, это вправду жутко, но… ничего ведь не поделаешь. И я тоже не могу больше оставаться тут в одиночестве, так что… В случае худшего, позаботьтесь хотя бы о том, чтобы не потерять последние порции молочка, что получите от меня.       Я робкими, поглаживающими движениями полохматила шёрстку козочки, прежде чем с потускневшими глазами посмотреть в сторону, где приблизительно оканчивался дворик Февронии и мелькали листья папоротника.       Дойка прошла в гробовом молчании. Я не слишком хотела чего-либо пить, но желая тем самым как-то подбодрить Беслоснежку, зачерпнула ладонями её молоко и одним тяжёлым глотком осушила. После чего убрала ведро в холодильник. Вернувшись, я встала в центре двора и вновь кинула взгляд на его примерную границу с лесом.       В безмолвном согласии Элфио и Белоснежка повернулись в том же направлении. Мы синхронно двинулись туда. С губ слетел еле ощутимый вздох, когда мы покинули сокровенную территорию, ставшей, наверное, почти родной для всех нас к этому моменту. Я часто украдкой бросала взгляды назад. Даже, когда кусты кустарника и памятное осиное дерево остались далеко позади. Феврония, милая, прошу, где бы ты не была сейчас, только… Дождись меня.

***

      Возможно глаза, давно привыкшие к неиссякаемой темноте вне дома, меня обманывали, но, казалось, кругом стало несколько светлее. И это дало о себе знать до того, как загорелся светящийся ярче любых светлячков Элфио, который стал похож на тонкую полоску золотого ручья. И Серлас, чей кварцевый луч вновь уподобился маленькому маяку. И Корделия, добавившая свой маленький гранатовый. Какое бы светило сейчас не нависало над всем этим страшным миром, оно возможно снисходительно решило даровать ему чуть больше своего серебристого света.       Листва на деревьях приобрела более нежный чёрно-сине-зелёного оттенок. А скопище травы и веток, липнущих к ногам, перестало походить на разросшееся лохматое болото.       Элфио нерасторопно полз впереди, немного вдали от нас. Мы, не убыстряясь и не замедляясь, без лишних вопросов следовали за ним и, время от времени, по очереди оглядывались. Также следили за тем, чтобы по минимуму мять траву, наступать на ветки и не задевать кустов.       Хотя я предвидела, что Серлас, Корделия и Элфио добродушно предоставят своё сияние, всё же положила в рюкзак небольшой фонарь. Как бы рада я ни была принимать помощь друзей, нельзя исключать вероятности, что они могут в любой момент устать светить. Да и кто будет утверждать, что мы сможем всё время оставаться вместе? ...       На приличном расстоянии от дома Февронии я ударила себя по лбу, вспомнив, что совершенно не подумала взять какую-нибудь емкость для молока Белоснежки. А если всё его вылью на землю, то это не оценят ни коза, ни растения!       Беспокойно подумав на ходу о сложившейся проблеме, я решила, что ничего не остаётся, как при ближайшем приёме пищи опустошить хотя бы одну банку, и её же задействовать при дойке. Это, конечно, спасёт далеко не всё молоко, но лучше, чем ничего.       Белоснежка, заметив мой озабоченный вид, приподняла головку и вдруг спросила: — Как себя чувствуешь? — Н-нормально. — Правда? — Да… — Мы бродим по кошмарнейшему месту, где в любой момент можем потеряться или быть съедены. А раз уж собираемся переправляться ещё и через воду… то крайне мала вероятность, что после этого все будем живы. Это, не говоря о том, что за нами по пятам следует белое чудовище, разорвавшее в клочья бедную Февронию, а наш главный загадочный и красноокий защитник куда-то запропастился в самый нужный момент. И в довершении всего, мы потеряли большинство воспоминаний и даже не знаем, есть ли смысл во всех наших мытарствах. Но не подумай, что я жалуюсь или хочу тебя отругать. Я всё это говорю к тому, что ни к чему привирать. Сладкая ложь здесь совсем неуместна.       Могу ли я действительно позволить себе хоть немного выплеснуть тот поток ужаса, что бурлит внутри меня? Поведать об адской неуверенности в каждом своём движении, слове, взгляде и даже вздохе? О мучительном страхе, мешающимся с удушающим стыдом, когда я пытаюсь подать голос и проявить инициативу в неудержимом течении общения и взаимодействия со всеми разумными живыми? И о нарастающем смятении перед знакомыми и неизвестными подстерегающими монстрами? О тревогах перед ещё не пронзёнными нашими светочами глубина леса? И перед тем, что я могу не выдержать всего этого… Рассказывать это кажется куда большим безумием, чем абсурдно врать и притворяться, что всё в порядке.       Я потерянно молчала, и тут Белоснежка спросила: — Думаешь о подводном гиганте? — Да-а, в том числе. — Наверное, это одна из самых страшных тварей, что здесь обитает… — Ч-что ты знаешь о нём? — Немногое, но и того хватает… Феврония рассказывала, что вроде как основное место его обитания, это озеро вокруг острова, куда мы сейчас направляемся. Однако чудовище может свободно перемещаться и в другое место леса, если там есть хотя бы лужица. Любое водное пространство, в которое монстр попадает, начинает расти в ширине и глубине, пока полностью его не вмещает. Иногда монстр может сам временно уменьшится, чтобы поместиться в водоём не по размерам. — А к-как он выглядит? — Не знаю точно. Вроде у него огромные, пустые чёрные глаза, серый или белый окрас. Феврония называла его как-то на «а»… — А-аллигатор? — Н-нет, название покороче. Господи, только бы это было не тем, о чём я думаю. — Знаешь, я хотела ещё кое-что узнать, — с сомнением сказала Белоснежка. — Позволишь ли задать…эм, как это называется…о, личный вопрос? — Л-ладно. — В воспоминаниях, которые тебе удалось восстановить, ты видела кого-то, кого хотела бы вернуть? Или даже защитить? — Да, п-полагаю. — Что ж, всегда здорово, когда ты настолько дорожишь кем-то! — с нарочитым воодушевлением проговорила коза. — Нет, это не всегда хорошо, — непослушно вырвались наружу слова, прежде чем я это осознала. Белоснежка вопросительно остановилась, и я машинально тоже. Элфио тут же услышал, что наши шаги прекратились, и со спокойным ожиданием обернулся. — Почему? — с округлёнными глазами произнесла копытное.       Чёрт, мне обязательно было именно сейчас сорваться на откровенность? Или может я действительно этого хочу? И возможно я даже не пожалею об этом? Всё это несколько импульсивно, но… чувствую, что стоит попробовать сейчас по новой открыться друзьям. Как я смогла раньше открыться Февронии и даже не пожалеть об этом.       Это всё ещё болезненно, даже когда не имеет явных негативных результатов. Но, кажется, мне это нужно. Едва ли не больше, чем восстановить по кусочкам расколотую память. — С-случается, что мы любим кого-то совсем не так, как они любят нас, — начала я. — Мы — безусловно, а нас — с большими требованиями и надеждами. И рано или поздно эти неравнозначные о-отношения превращаются в сущий ад. Мы идём против себя, пытаясь оправдать ожидания любимых. А они раз за разом отвергают нас. Иногда намеренно делают больно за разочарования, что мы им принесли. Л-любовь — это бремя. Жажда преодолеть неотвратимое непонимание и разобщённость. А не счастье. — Похоже, я ошиблась, — глубокомысленно изрекла Белоснежка. — ты выглядишь всё же несчастней нашего красноокого товарища. Но знаешь, возможно по итогу эта самая безусловная любовь, о которой ты говоришь, не так уж и хороша. Да и почему плохо иметь причину, чтобы любить кого-то? Подумай, сейчас, предположим, ты любишь меня, Элфио и своего мрачного защитника из другого мира. Меня — за приветливость и за то, что я даю тебе вкусное молочко и понемножку присматриваю за вами всеми. Змей же... — коза тихо фыркнула, глянув в сторону рептильки, но закончила начатую хвалу. — дружелюбный, ласковый, благодарный, красиво светится. За это вполне можно полюбить его. А красноглазый дружок…. — С-сильный, смелый, спокойный, терпимый, рассудительный и …надёжный, — улыбнувшись, вставила я и немного покраснела. — Да, у него множество хороших качеств. — И Феврония… долго заботилась обо мне… просто лелеяла. Как не любить её за это? — слегка всхлипнув, добавила Белоснежка. — Да, я-я понимаю, к чему ты ведёшь. Но иногда мы в-вроде как обязаны любить, несмотря ни на что. Например, если это семья. Т-т-вой родитель. Или ребёнок. Хотя многие из людей, наверняка, сказали бы, что в первую очередь ребёнок должен любить родителя, а не наоборот. Это он обязан стать кем-то определённым, а не мама или папа… — Хм, с семьёй, конечно, дело посложней. Однако и здесь каждый может хотеть хорошего родителя или милое чадо. И если не получает его, то почему же обязан непременно любить? Если мы будем любить всех без причины, то так перестанем ценить всё хорошее, что делают для нас. Ведь это становится не таким уж важным, если мы любим безусловно, не так ли? А те, кто специально причиняет кому-то боль и наслаждается этим, считаю, вообще не заслуживают любви! Феврония со мной никогда не поступала и не поступила бы подобным образом. Даже когда я сильно проказничала. Поэтому я знаю, что она искренне любила меня. — Всё бывает не так о-однозначно. Люди часто ранят друг друга и порой поступают подло, даже когда л-любят. Приходится прощать и учиться терпению. — Или может просто некоторые люди не знают, что такое любовь на самом деле? Или не способы её испытывать? «Это звучит жестоко», — подумала я, но не осмелилась произнести мысли вслух. — В любом случае, — встряхнув головой, продолжила Белоснежка. — пойми, что одна ненависть, даже к родной кровинке, не делает тебя бессердечной эгоисткой. По мне такое название скорее для тех, кто заставляет тебя… заслужить их любовь.       Потом мы вновь шли почти в полной тишине, отяжелённой всеобщими размышлениями. В какой-то момент я мельком взглянула на браслет и талисман. Не может быть, чтобы Корделия и Серлас не слышали наш разговор. Интересно, как они восприняли заявления Белоснежки? Особенно меня беспокоила Корделия. Но она оставалась бездвижна.       По ощущениям, шли мы по меньшей мере несколько часов. Ещё издалека мне стало заметно средних размеров дупло, разинутое к нам. Белоснежка подскочила и, подбежав к нему, положила копыта на ствол. Элфио приподнялся и восторженно завертелся. — О, да! О, да! Мы прибыли к ключевому месту! — заговорил он. — С-с-скоро дойдём до моста! — И чему это ты так радуешься, дурень! — поджала губы Белоснежка, уставившись в дупло, до которого она никак не могла дотянутся. — Напомню-ка тебе, что мы приближаемся к логову монстра. И даже не одного… — Эй, не будь брюзгой! Мы пока все живы. И чем больше Ка вспоминает, тем с-с-сильнее она становится!       Ох, хотелось бы мне самой в это верить. — Хорошо, хорошо, но давайте сделаем небольшую остановку! Я чувствую, что нам надо повнимательней осмотреть это деревце. Карина, можешь помочь? — К-конечно, — ответила я и настороженно подошла к дубу. Дупло помещалось на уровне моей груди. Могильный холод, идущий из него, совсем не обрадовал. А также то, что у дорожек света от Серласа и Корделии не получалось развеять его кромешный мрак. — Ну и ну, какая непроницаемая темнота, — промолвил Элфио, добравшись до отверстия. — Эй! Там кто-нибудь есть? Элфио хотел было заползти внутрь, но левой рукой я остановила его, перекинув слишком любопытного змея на плечо. — Не надо! Д-давай л-лучше я попробую нащупать что-нибудь. — Хорошо, как с-с-скажешь.       Я всмотрелась внутрь, пытаясь разглядеть хотя какой-то ориентир для готовящейся нырнуть в беспросветную дыру руки. Единственное, что мне удалось увидеть, — еле живые отблески какого-то предмета. К нему и потянулась правая рука. Но в последних миллиметрах от чёрного нутра я резко отвела её, и повела вперёд левую. Её кожу мгновенно облепило ледяное дыхание дупла. Но я не позволяла ей останавливать движение.       Пальцы внезапно упёрлись в жёсткую и гладкую поверхность, которая никак не могла быть естественной частью дерева. Озадаченная я опустила руку, ища границы загадочного предмета. И тут рука столкнулась с чем-то совершенно иным. Тем, что хрустнуло. Ветки? Или чьё-то гнездо? Нет…слишком своеобразная форма для того. Ладонь ухватилась за новую находку и порывисто выудила её. Элфио изумлённо качнулся на левом плече. Белоснежка отскочила от дуба и заверещала: — Господи! Господи! Это же труп!!!       Не имей я уже опыта физического контакта с тем, что оставалось от Серласа и Корделии, возможно, испугалась бы тоже, хоть и держала всего лишь голые кости мелкого животного.       Зверёк, истлевающие останки которого свисали с моих пальцев, был похож на крошечного динозавра с крючковатыми лапками, изогнутым туловищем и длинным хвостом. Ещё у него овальная форма черепа и огромные зубы, которыми, наверняка, он мог разгрызать твёрдые предметы. — Белка, — изрёк Элфио, подтвердив мои смутные догадки. — Твоя работа, рептилия?! — гневно посмотрела на него Белоснежка. — Не могу отрицать, что никогда не грезил о беличьем мясце. Однако не припомню, чтобы мне пока удавалось изловить хоть одного из этих гиперактивных грызунов. — Кто мог сделать подобное с ней? — Вероятно, какой-нибудь хищник.       Я мягко положила скелетик на землю. Элфио попросил спустить его и, оказавшись вновь на земле, опоясал кости, заинтригованно вглядываясь в них. — Нет, нет, нет! — Белоснежка всё продолжала испуганно трястись. — С ней случилось что-то чудовищное! Я знаю, что она не была просто съедена, а жестоко убита!! Ах! — Б-Белоснежка, что тебя так п-пугает? — я обеспокоенно подошла к козе и утешительно приобняла её. — Как странно… — заговорил Элфио. — Чем дольше я гляжу на этот скелет, тем почему-то грустнее мне становится. — Я ошиблась, мы не должны были заглядывать в это чёртово дупло! — через вскрики выпалила Белоснежка. — Что-то не в порядке с этим деревом. Нужно поскорее убираться отсюда! — Ну уж нет! — запротестовал Элфио, отползая от белки. — Мы должны узнать, не лежит ли в этом дупле что-нибудь ещё! В конце концов, мы что-то почувствовали, увидев, этот скелет. Это хороший знак. — Нет! Это может быть ловушка! Я никак не могу отойти от страха… Как это может быть хорошим знаком?! — Очевидно же, что не все наши воспоминания будут приятными, травоядное. — Я н-наткнулась там на что-то ещё. Постараюсь быстро и осторожно проверить это, — поспешно встряла я, пытаясь предотвратить конфликт.       Белоснежка неодобрительно вздохнула и вместе с Элфио двинулась за мной. Сердце пронзило смятение. Зря я проигнорировала это чувство. Я это поняла сразу же, как только вновь соприкоснулась пальцами левой руки с холодным плоским предметом и с ужасом осознала, что было передо мной.       Рука помчалась прочь из дупла, быстрее яростно выпущенной пули. Но была схвачена за самый край. Окровавленными белыми пальцами. На землю полилась кровь, выпущенная из моей кисти безумно острыми когтями.       На секунду я впала в полное оцепенение, не веря в происходящее. А когда пришла в себя, обнаружила что дупло алчно заглотило мою руку уже по локоть. Ожерелье припадочно запрыгало, потянувшись к точке столкновения, но никак не доставало до неё.       Белоснежка в истерике заблеяла и принялась метаться вокруг дерева, не зная, что делать. Элфио пытался как можно скорее добраться до дупла по стволу. Что было сил я тащила свою руку обратно, но чем больше пыталась, тем больше сомневалась, что верну её в целостности.       Мыслительный процесс с неимоверными сложностями, но начал пробиваться сквозь стены отупляющей паники, и я вспомнила, что вообще-то взяла с собой оружие. Острие серпа было наугад всажено в верхнюю часть беспросветной ниши дерева. И ничего не произошло…       Я замотала вооружённой рукой в разных направлениях, но ответом был лишь тихий глумливый смех. Чтобы достать её, я должна направить серп глубже в дупло. Но тогда моя правая рука тоже окажется проглочена его темнотой. Чёрт! Если бы я не отключилась от происходящего в начале атаки, мне бы хотя бы была видна её рука, схватившая меня.       Белоснежка возвратилась ко мне, сжимая в зубах длинную палку. Подобно копью, она двинула её к дубу и неуклюже принялась тыкать в его отверстие. В этот момент поднялся и Элфио. Он нерешительно вытянулся перед дубовой пастью и, прогнувшись, приготовился залезть внутрь. — Нет! Не делай этого! — закричала я и, уронив бесполезный серп, правой рукой схватила безрассудного змея. Она втащила меня внутрь уже по плечо. Я отползла к правому краю дупла и вжала в острую кору всё остальное, ещё не порабощённое тело кроме правой руки, в которой извивался Элфио. Лицо уже нещадно царапает. Скоро по нему тоже потечёт кровь. Но это последний мой оплот. Если уж мне не избежать оторванной левой руки, то хотя бы я не позволю сделать того же с моей головой.       Рюкзак вжимается в спину, становясь с каждой секундой всё тяжелее. Элфио дёргается в правой кисти и что-то выкрикивает, но я не слышу его. Мир приглушается. Нет. Только не сейчас. Нельзя терять сознание. Но вдруг я слышу полурадостный вопль Белоснежки. — Боже, наконец-то! Быстрее, помогите!       В размывающееся поле зрения вошёл знакомый чёрный силуэт. Без всякой заминки он обнажил внушительный кинжал и запустил его глубоко в дуб, не боясь за правую руку. Его выпад резкий и уверенный. Я слабо улыбнулась ещё прежде чем раздался исполненный злобы и боли рёв белого чудовища. Я почувствовала, что левая рука вновь принадлежит мне и только затем позволила себе лишиться сознания.