Искажение

      Я неслась за фиолетовым лучом, почти не разбирая дороги, игнорируя втыкавшиеся в меня палки и колючки. Я чувствовала, будто пыталась не убежать, а угнаться за чем-то. Тем, что ранее казалось недостижимым, а нынче дразняще мелькало передо мной. То, что я собиралась схватить, невзирая на всю безмерную усталость.        — Карина, постой! — вдруг раздался взволнованный голос Освальда. — Необязательно настолько спешить. Тебе нужно до следующего дома добраться в целости.       «Моя создательница» — чем больше я повторяла и осмысляла эти простые и необычайно нежные слова Марины, тем больше была уверена, что готова попробовать устроить себе следующие злоключения. Более того, я готова была и осмелиться открыться новой интересной душе. А также принять то, что она хотела довериться мне. Оберегать меня и позволить оберегать себя… Я выжила уже множество раз, когда могла запросто умереть. Я смогла породниться с кем-то и создать друзей, когда имела немало шансов завести новых недругов. Во мне загорелся пьянящий задор, от которого тело и разум словно освободили меня от своего бремени и воспарили.       — Да, прости, я несколько увлеклась… нашим побегом от монстров, — бодро проговорила я. — Кстати, а ты чувствуешь их? Т-то есть их приближение?       — Да, отчасти… — рассеянно ответил Освальд. — И, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу на него: нет, мы ещё не оторвались от них достаточно далеко, чтобы расслабляться. — сказав это, художник раздражённо добавил. — И всё же мчатся сломя голову тоже нет нужды…       — Ох, л-ладно, извини, — ответила я, с глубокой досадой почувствовав возвращение прежней неуверенности в себе и в окружающем мире. Всё во мне отрезвело, напомнило, что я вовсе не была сильной, какой на пару минут себя возомнила.       — Скажи, а когда мы… нам можно б-будет остановиться для привала?       — Ещё нескоро, лучше ближе к скале.       — Много ли до неё идти?       — Около десяти вёрст…       — Ох, это будет длинный и нелёгкий путь, н-но, думаю, я справлюсь. С в-вами всеми уж точно. Спасибо, Освальд.       Долго не слыша ничего в ответ, я поначалу было испугалась, но тут раздалось мрачное бормотание.       — Тебе не за что пока меня благодарить…       — Н-ну что ты! Е-ещё как есть за что! И… О-Освальд, ты п-правда не обижен на меня? Извини, если это прозвучит бестактно, но ты в-выглядишь н-немного грустным с того момента, как мы сошли на берег…       — Нет, я обижен лишь на себя, — с тягучей горечью проговорил художник. — Но нам правда лучше потолковать об этом позже.       — Х-хорошо, как скажешь.       Признаться, от недоговорённости, висевшей между нами, в груди разлилось чувство неудовлетворённости и напряжения. Но мне нужно было набраться терпения. В конце концов, нельзя из человека принудительно вытягивать ответы. Даже если тебя снедает тревога за него. Даже если это должно пойти ему на пользу. Мне это более чем хорошо известно…

***

      Собравшись с духом, я продолжила путь, следуя указаниям Освальда. Очень скоро ноги начали ныть от усталости. Тело моё уже явно было на пределе своих сил и не понимало, почему оно обязано было ещё как-то функционировать. Пришлось время от времени делать остановки на пару минут и садиться на землю. Спутники мои тревожно молчали. Я пробовала по очереди обращаться к каждому из них, уточняя, всё ли у них в порядке, на что получала краткий и исчерпывающий утвердительный ответ. Тот, что шёл из уст Сильвии звучал, конечно, едко, но я была довольна, что она удостоила меня и тем.       Обычно разговорчивый Элфио и вовсе, как выяснилось, беспокойно задремал у меня под воротником. Мне очень хотелось разбудить его. Услышать его неунывающий голос, который взбодрил бы даже мои несчастные ноги, которым каждое новое движение приносило боль.       Я бесшумно вздохнула и заставила себя шевелиться дальше. Весь прежний запал истощился. Подавленное состояние Освальда продолжало меня беспокоить. Возможно, он всё-таки сильно расстроился из-за того, что нам пришлось бросить все его творения в ненавистном ему месте. То, что картины перенеслись вслед за духом Освальда, безусловно, говорит о его глубокой связи с ними. Сокровенные материальные вещи, без которых он, возможно, так и не найдёт покоя…       Как и ты, Карина. Где теперь ценные для тебя вещи?       Незваная, будто абсолютно чужая мысль взорвалась во мне, убив последние остатки сил. Ноги подкосились, и тело полетело в землю. Но в последних сантиментах от почвы что-то удержало его. Пурпурный щит.       — Проклятье! — выкрик Освальда прогремел со странной интонацией. — Ты ведь совсем вымотана… Я-я должен попробовать помочь тебе!       Я слезла с парящего щита, и Освальд возник передо мной мерцающим силуэтом.       — Н-нет, О-Освальд, ты ничего не должен! — ошарашено выдавила я из себя, всё ещё оглушённая от непонятно чего, произошедшего ранее в моей голове. — Я-я в порядке! Я… сейчас в-встану и пойду.       — Нет, ты вся измучена! И мне невыносимо смотреть, как ты заставляешь себя идти в изнеможении. Я должен…! — Освальд негодующе вздохнул. Из его груди вырвалась мелодия плачущей арфы. Затем он несколько спокойнее продолжил. — Я хочу попытаться помочь…       — Т-ты уже помог, Освальд! И на б-большее у тебя нет сил.       — Но что-то же должно помочь увеличить их… — Освальд схватился за лоб. Беспокоясь за художника, я нерешительно приблизилась к нему. И тут он вновь взглянул на меня. Глаза его просияли.       — У меня появилась идея! Что ещё поможет мне влить в себя больше сил, как не проявление моей ипостаси! Мне нужно рисовать!       Внезапно воодушевление Освальда очень обнадёжило. Я осторожно улыбнулась и вспомнила про свои недавние художества.       — Р-рисовать? Где именно? И чем именно? Т-тебе хотелось бы…?       — Где угодно и чем угодно, Карина! — возбуждённо перебил меня художник.— Разве у тебя не случались за время путешествия по лесу творческие порывы?        — В-вроде того, но… — я протянула Освальду серп. — Подойдёт ли такое? Художник принял из моих рук импровизированный инструмент для рисования.       — Признаться, когда я подумал о том, на чём мне хотелось бы порисовать, то первое, что пришло в голову, было не тем, для чего подошла бы такая «кисть»… — во вспыхнувшей на миг улыбке Освальда промелькнуло озорство. Взгляд его резко отпрыгнул от меня и переместился к земле. — В-впрочем это не так уж важно. Пожалуй, не стоит об этом говорить сейчас. Эмм, сделаем остановку ещё минут на пять…       Внимательней осмотрев серп, Освальд скептично вздохнул, произвёл звуки расстроенных струн и погрузил лезвие в землю. Я немного отошла в сторону, не желая мешать, но всё же подглядывала за процессом. Мне довольно быстро удалось угадать первые рисунки. Отпечаток крупной мужской ноги, сначала голой, потом в ботинках. Затем над ними Освальд прорисовал крупную пятерню. Он нахмурился, оценив то, что процарапал, и начал пририсовывать рядом миниатюрный след женских ножек и кистей рук.       Освальд с некоторым задором обернулся ко мне. Его пурпурный свет приобрёл необыкновенно насыщенные тона. Он приглашающе улыбнулся мне, и я неуверенно подошла ближе. Освальд принялся выцарапывать на почве тонкий изгиб шеи, мягкую форму головы и длинные, слегка вьющиеся пряди… Вообще-то мои волосы сейчас были скованы в растрепавшемся пучке, но Освальд решил мысленно дать им волю.       При всём несовершенстве материалов, играющих роль «холста» и «кисти», мой земляной портрет выходил красивым… Определённо, Освальд преображал местами мой облик, но смотреть на него было очень приятно. Перейдя к нанесению контуров рук, художник почти сражу же прорисовал и некий предмет в них. Остроконечное лезвие серпа. Когда вся моя хрупкая фигура отобразилась на почве, я поняла, что вид у неё был слегка воинственный. Неподалёку Освальд потом нарисовал зловещий силуэт. Против которого и должно быть направлено оружие в моих руках.       Освальд на этом закончил необычную картину и прошёлся по ней шутливо-оценивающим взглядом.       — В-вышло чудесно, спасибо, — сказала я, не понимая, откуда вдруг взялось охватившее моё лицо и голос смущение. Не то, что я чувствовала часто в разговорах с кем-либо, а более пронзительное…       — Благодарю за добрые слова, — довольно улыбнувшись, отозвался Освальд. Любуясь его искренней и живой улыбкой, я почувствовала прилив тепла в груди. — Эм, как т-ты себя теперь чувствуешь? К тебе пришло б-больше сил?       — О, конечно. Думаю, я готов даже летать. В буквально смысле…       — М-Марина сказала, что п-почувствовала себя сильнее и когда я д- дотронулась до неё… Тебе это может тоже помо-ч-чь?       У Освальда поначалу удивлённо расширились глаза. Но после они приобрели совсем иное выражение. Возбуждённое и какое-то надеющееся.       — О, мне это точно не помешает!       Я шагнула ещё ближе. И тут же в стыдливом испуге приподняла ладони: пространства между нами осталось чрезмерно мало. Я своей грудью почти врезалась в некое подобие торса друга. Желая избежать ещё большей невыносимой двусмысленности в своих движениях, я отвернулась, вздохнула и просто сделала первое, к чему звали разные чувства и инстинкты — обняла Освальда. Ощущение его изящного и тёплого тела то ускользало, то вновь возвращалось. Но потустороннее нежное дыхание, проплывающее над моей головой, не пропадало.       Не знаю, сколько мы так простояли. Беспокоясь, что наши странные объятия затянулись до неприличия, я отстранилась первой.       — Т-так лучше? — поспешила я устранить принимающее интимную тональность молчание между нами. — К т-тебе пришло больше сил?       — О, да… Я, определённо, что-то чувствую, — рассеянно ответил Освальд. — Почти как заново родился… Итак, ты готова к перелёту?       Я быстро удостоверилась у полусонного Элфио, не против ли он снова полетать. Получив положительный ответ, я кивнула Освальду. Он тут же растаял, превратившись в ярко-лиловое облако и подплыл ко мне вплотную. В следующую секунду я почувствовала, что изнемогшие ноги оторвались от издевательски твёрдой земли. Волосы всколыхнулись, пощекотав шею. Я посмотрела наверх и увидела, что лечу навстречу чёрным древесным кронам.       Найдёт ли меня над ними наконец-то свет? Некоторые листья и иголки, соприкасаясь со мной, остались в волосах. Я почувствовала дуновение холодного ветра и увидела, что мы вознеслись над лесом, прижимаясь к беспросветно пасмурному небу. Которое всё также застилала нескончаемая, сгущающаяся в своей устрашающей черноте туча. Казалось, в любой момент она готовилась выстрелить разрушительной молнией, что начнёт основательно рвать этот многострадальный мир.       Я покрепче обхватила Элфио вокруг шеи и опустила взгляд вниз. Я постаралась расслабить тело, уже явно жаждущее полного покоя.       Мохнатые верхушки угрюмо сплочённых деревьев слегка качнулись, когда мы пролетали рядом.       Интересно, а прямо здесь способна ли она нас достать?

***

      Когда случилось воссоединение моего тела с на удивление смягчившейся землёй, я готова была умереть от усталости. Однако первым делом от всей души поблагодарила Освальда. Не раздеваясь и даже не снимая рюкзака, я свалилась животом на зелёный ковёр земли и следующие слова, говорила уже, засыпая.       — О-Освальд, мы сейчас у скалы?       — Нет, не совсем. Но теперь достаточно далеко находимся от монстров, чтобы немного успокоиться, — с некоторым сомнением произнёс Освальд.       — О-отлично, тогда я пока отдохну. А потом мы ещё п-поговорим.       — Да, конечно… — Освальд вдруг вновь подлетел ко мне вплотную. Его пурпурная размытая форма накрыла мои безвольно валяющиеся в траве руки.— Послушай, я должен извиниться перед тобой.       — О ч-чём ты? Тебе не за что извиняться, Освальд, — еле разбирая свои слова, пробормотала я. — Я должна только благодарить тебя.       — Если бы оно так было, но… то, что случилось в том проклятом доме… Я так увлёкся созерцанием его разрушения, что совсем забыл предупредить тебя о русалке.       — О, т-тебе не нужно об этом переживать. Всё ведь обошлось. Марина оказалась н-нашим другом. Я рада, что… смогла вернуть ей настоящую себя. — зевнув, я слабым голосом добавила. — Надеюсь, я и себе смогу в этом помочь…       — Да, конечно… но…! Тебе не стоит так просто спускать мне это с рук, это было неправильно! Ты могла… серьёзно пострадать из-за моей оплошности.       Где-то над нами я различила едкий женский смешок. Пытаясь игнорировать его, я приподняла руки и хотела ответить Освальду, но внезапно потеряла все слова, что готовилась произнести.       — И что хуже… — удручённо продолжил художник. — Когда она напала на вас, я должен был сразу броситься на помощь! Но я впал в какое-то оцепенение… Я вдруг засомневался, что сумею помочь. А ведь из нас четверых только я имел силы это сделать!       — Ох, О-Освальд, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — П-прошу тебя, ни в чём себя не обвиняй. Что бы со мной ни случилось, от-тветственность за мою сохранность лежит на мне самой. Т-то, что вы способны сейчас так часто меня спасать я уже считаю за чудо…       — Мне бы не хотелось, чтобы ты брала на себя слишком многое, — после тяжёлой паузы ответил Освальд. — Посмотри на себя. Ты же не в силах сама о себе позаботиться…       — Чт-то?! — слова выскочили из меня, прежде чем я осознала опалившую меня во всех уголках души горечь. Она так неистово просилась наружу. Не будь перед ней непробиваемой решётки из робости, я бы ни за что не смогла её удержать. И сделала бы что-то… непостижимое. То, что я сказала, было лишь мягким отголоском этой горечи.       — З-знаешь что, О-Освальд! Да будет тебе известно, я начинала этот путь совсем одна! И тогда пережила столкновение с несколькими монстрами! Т-так что эт-то ты не бери слишком многое на себя! О-Особенно, когда едва меня знаешь! Я вовсе не такая немощная, какой кажусь! Я способна иногда защищать себя и заботиться о себе без посторонней помощи!       Освальд ошарашенно отпрянул, и его пурпурный свет больше не был со мной. Я на секунду осмелилась поднять взгляд к его глазам и увидела в них что-то отчаянное, почти жалобное. Испугавшись всего увиденного, я зарыла голову в руки и обрубила путь к продолжению разговора:       — И-извини, я очень устала и хочу спать… Давай поговорим завтра.       Сказав это, я закрыла глаза, вымученно погасив весь мир перед собой, и приняла манерно спящую позу. Я даже как следует не проверила состояние Элфио, лишь коснулась его и убедилась, что он всё ещё крепко держался вокруг шеи. Вероятно, он уже вполне искренне спал.       Однако мой сон ещё не спешил приходить, ибо в этот момент во мне разверзлось воспоминание.

***

      Моя жизнь была полна людей, которые слишком многого от меня хотели и требовали….       Ты совсем не стараешься!       Ты должна хорошо учиться!       Ты должна постоянно развиваться!       Ты должна быть умной!       Ты должна быть сильной!       Я должна быть правильной!       Но иногда я встречала людей, которые относились ко мне несколько по-иному. Более снисходительно. Потому что я была по умолчанию для них хрупким и немощным существом, не способным самостоятельно о себе позаботиться. И защитить себя. И суметь при должном усердии и выдержке всё или почти всё.       Я вспоминаю, что моё знакомство с дальними родственниками было не слишком радостным. Для всех них я была лишь милой маленькой девочкой. Которую не нужно было воспринимать серьёзно. В том числе её странные интересы.       Сила? Зачем тебе это? Ты же девочка, это совсем не женственно! И ты всё равно не сможешь этим по-настоящему обладать! Природой не дано.       Я не могу вспомнить, кто именно из них это говорил. Может, это был и не один человек. Но я никогда не забуду, как меня разозлили эти слова. Как я была полна отчаянной решимости доказать их лживость. Я ещё была наивна и невинна… Тогда я могла позволить себе оспорить чьё-то мнение, не боясь получить в ответ извержение яда и ненависти.       По лицу матери я видела, что она была не слишком довольна тем, что я посмела дерзко высказать несогласие с родственниками. Но внезапно она не стала пресекать мои слова и осталась в стороне.       Затем кто-то из взрослых мужчин в шутку предложил мне посостязаться с ним в армрестлинге, раз я была так уверена в своих силах. Очевидно, он просто шутил. Только вот я восприняла всё слишком серьёзно и приняла вызов.       Меня ждало мгновенное сокрушительное поражение. Не желая мириться с тем, что произошло, я пробовала снова и снова вырвать победу. Но моё хрупкое сопротивление не способно было и на секунду задержать руку противника. После примерно десятого поражения меня оглушил хор хохота.       Я вспыхнула, кажется, не только в лице, но и во всём теле. Глаза начало щипать от подступающих слёз гнева, стыда и унижения. Меня разрывало адское желание убежать и спрятаться где-нибудь в самом тёмном уголке своей комнаты и заткнуть уши. И несмотря на это я вновь подняла руку для ещё одной бесплодной попытки сразиться с врагом. Но ответом был лишь новый взрыв хохота.       После этого что-то во мне окончательно сломалось, и ноги словно сами собой понесли меня прочь от всех этих гогочущих лиц. Я полноценно позволила себе расплакаться, лишь когда зарылась в одиночную темноту в своей комнате.       Это событие сделало со мной что-то по-настоящему странное. Я словно одновременно и пыталась убежать от него, и по-своему понять его. Некоторые говорят, что поражения могут нас чему-то научить. Что с ними мы становимся мудрее. Однако поражение, что я потерпела в тот день, сделало со мной прямо противоположное.       Я разучилась понимать себя и свои реальные возможности. Прежде всего физические. И, совсем того не осознавая, постоянно пыталась доказать себе, всему миру что могу что-то большее. Несмотря на то, что я «всего лишь девочка».       Я совершала резкие и несбалансированные движения на физкультуре, когда носила что-то тяжёлое и где-то падала, отказывалась от помощи со стороны «сильного пола», пробовала даже одно время повторять странные трюки на силу и ловкость, что выделывали мальчишки на переменах.       Однако результатом того стала лишь сверхъестественная неуклюжесть да глубокая ненависть к себе и своим дохлым способностям. А также к тем, кто лишний раз словом или делом заставлял меня чувствовать себя слабым и беспомощным существом. Каким я всегда и являлась…