Искажение

      Сначала мы играли в прятки. Поскольку мы договорились ограничить игровую территорию радиусом в пять метров, Элфио имел больше возможностей где-нибудь притаиться. Потому «водой» стала я. Несколько раз любимец прятался на ветках нижних деревьев откуда выпрашивал его снять. К счастью, они располагались достаточно низко, чтобы даже для меня это было посильной задачей без необходимости взбираться наверх. Одна мысль о лазанье по деревьям наводила ужас. Мои далёкие обезьяньи предки были бы этим возмущены, но я ни за что не собиралась даже пробовать подобный вид природного спорта. Я порой с трудом стою на родной-то земле. Если начну ещё метиться куда-то ввысь, то преждевременный летальный исход мне гарантирован.       Я смогла достать Элфио без новых сюрпризов от моей неуклюжести. Перед тем, как осуществить задуманное, я как кстати вспомнила наставления Эйдена и постаралась сделать всё вдумчиво и нерасторопно. Левая рука и нога упёрлись в ствол для опоры, а правая рука спокойно вытянулась и достала любимца. Слаженная командная работа моих конечностей. Несколько необычные и приятные ощущения.       Затем Элфио осуществил весьма оригинальную затею — спрятался в рюкзаке. Искала я его не меньше получаса. И обнаружила, поняв, что рюкзак лежит не в том положении, в каком я его оставляла. В четвёртый же раз Элфио попробовал замаскироваться среди ярких желтоватых грибов. Они определённо не являлись лисичками, потому я быстро отринула мысль о том, чтобы их продегустировать.       После нашей игры любимец заметно воспрянул духом и предложил следующую игру.       — Ка! Когда-то я с-с-слышал, что вы, люди, любите играть в одну немного опасную, но очень интересную игру. В ней игроки должны выбрать один вариант из двух: скажут ли они правду о себе или сделают ли что-то, о чём их попросят.       — П-похоже на «Правду или действие». О-н-на вроде не опасна, если играть в неё в надёжной компании. Обычно в эту игру играют большими группами. Н-но мы можем вполне сделать это и вдвоём.       — Чудно, Ка! Тогда давай начнём с меня, если ты не против.       — Я вовсе не против, — сказала я, испытав облегчение. К подобного рода рискованной игре мне, определённо, надо было хоть немного подготовиться. — Итак, Элфио, выбирай: правда или действие.       — Действие! Давай, Ка, придумай, что-нибудь забавное!       — Ну ладно… эмм… Элфио, помнишь, когда я при первой встрече помогла тебе добыть те кровавые ягоды, ты очень славно пританцовывал при их поедании? Можешь повторить эти движения?       — Вот так? — спросил любимец и забавно задёргался, как взволнованная пружина. От умиления мне даже захотелось его немного потискать. Вот уж не думала, что некоторые змеи могут быть так очаровательны.       — Это было очень легко, Ка, — с лёгким неудовлетворением ответил любимец, закончив танец. — В следующий раз придумай что-нибудь поинтерес-с-сней. А теперь твой черёд.       — Хорошо… Я выбираю… п-правду!       — Ладно, с-с-скажи, Ка… бывало ли в прошлой жизни ты кого-то хотела заставить страдать?       — О-о чём это ты Элфио? — вдруг с подскочившей нервозностью спросила я.— Я наоборот всегда старалась избежать этого во что бы то ни стало. Страданий других людей из-за меня я имею в виду...       В голове внезапно вспыхнула колкая боль. Я зажмурилась, и в этот момент какая-то лихорадочная мысль пронеслась во мне.       Думаешь, у тебя это получилось?       — Так твой ответ «нет»? — пытливо всматриваясь в меня, спросил Элфио.       — К-Конечно. Скорее всего я причиняла боль р-разным людям в течении жизни. Но делала это н-ненамеренно!       — Близ-зким ты тоже причиняла боль, Ка? — с особым нажимом спросил любимец.       — Вероятно...       — Хорошо. Считай, что удовлетворила моё любопытство. Теперь мой ход. Я снова выбираю действие.       — С-сейчас я что-нибудь придумаю… Итак…       Я подумала о том, что бы очень хотела заставить любимца сделать, но что мне до сей поры не позволяла скромность. Коварно улыбнувшись, я посмотрела на рукав свой тёмной рубашки и аккуратно оторвала небольшую полосу ткани. Змей смотрел на мои действия с некоторой опаской.       — Элфио, твоя задача в том, чтобы разрешить мне кое-что проделать сейчас над тобой, — с шаловливым задором произнесла я. После того я обвязала оторванную ткань вокруг головки Элфио в форме маленького бантика. Получилось чертовски прелестно!       Я умилённо захихикала, а Элфио протестующе замотал головой.       — Ай, Ка, что это такое?! Мне не нравится! Сними это с меня!       — Но ты такой милашка в этом! — запрыгав от восторга, проворковала я.       — Ка, это слишком странно! Убери пожалуйста!       Любовь и какой-то садизм взыграли во мне одновременно: мне не хотелось исполнять просьбу друга. Но тут я услышала в себе голос разума: нехорошо было так потешаться над любимцем. Он не игрушка, которую можно тискать и одевать как моей извращённой душонке угодно.       Сделав над собой усилие, я освободила Элфио от чёрного бантика. Он облегчённо встряхнулся после этого. А потом я засыпала его мягкими извиняющими поцелуями. На том мы окончательно помирились.       — Итак, продолжаем играть? — спросила я.       — Конечно. Твой выбор?       —… С-снова правда.       — Ну хорошо… Ка, часто ли тебе приходилось врать в жизни?       — Не з-знаю. Возможно? Но, наверняка, я это делала и неосознанно.       — Как и причиняла боль другим? — на лице Элфио мелькнуло странное недовольство.       — Д-да, наверное.       — Но я одно не пойму. Раз-з ты иногда не понимала, что врала, то может ли это вообще являться ложью?       — Думаю, да. Часто я не успевала полностью о-обдумать свой ответ. Слишком торопилась отвечать с-собеседникам. Опасалась, что им не понравится долго ждать ответа от меня. Кроме того, я… я…       Часто обманывала сама себя.       Я стряхнула резанувшую меня мысль, и вместо неё ответила:       —… я могла путаться в собственных чувствах.       — Понятно, — неожиданно сухо проговорил Элфио. — Снова мой ход. Действие.       — Ты не и-изменяешь себе, — попыталась пошутить я. — Даже не знаю, что ещё попросить тебя с-сделать. Моё воо-ображение совсем истощилось…       — Ну, тогда попробуй приказать мне сделать первое, что придёт тебе в голову.       — Р-раз ты так просишь, то… укуси меня.       — Ч-что?       — Т-ты ведь сказал озвучить первое, что пришло мне в голову. Вот оно.       — С-с-странные у тебя первые мысли, Ка.       — Они зачастую такие.       — Так игра может вправду стать опасной, Ка. Не хочется тебя кусать. Ты без того вс-ся в синяках и с-с-садинах.       — М-можешь попробовать укусить меня легонько. Не думаю что это мне сильно навредит.       — Ладно… Я попробую.       Элфио заполз мне под левую штанину. Вскоре в области лодыжки я почувствовала слегка колющий щипок. Любимец выполз с довольным видом, словно ему удалось проделать невероятно тонкую работу. Похоже, в процессе выполнения своего действия он загорелся каким-то азартом.       — Вот и всё. Ну как, было больно?       — Нисколько. Т-ты молодец, умеешь орудовать своими зубами по-всякому. Д-даже я бы так не смогла, хотя мои зубы почти совсем не острые…       — Но у меня они и меньше, Ка… Не забывай про свой ход!       — Ах да… Правда! Я снова выбираю её.       — Сейчас я заставлю тебя пожалеть об этом, — очевидно Элфио сказал это, играючи, но выражение его мордочки было слишком серьёзным. — Ка, как думаешь, ты кого-нибудь убивала... в прошлой жизни?       До абсурдности неуместный и жуткий вопрос Элфио прогремел, как уроненная металлическая посуда в безмолвной комнате.       Я застыла. А потом мои губы сформировали полуулыбку.       — Э-Элфио, это шутка? Р-разумеется, я никогда никого не….!       Но договорить мне не дала адская боль, внезапно извергнувшаяся во всём пространстве головы. Наружу вырвался мой короткий сдавленный крик. Проглоченная рассеянным образом воспоминания я что-то увидела. Что-то очень тревожное.       Я пытаюсь посмотреть вперёд и выдавить из себя какую-ту мысль. Ту, которая станет хотя бы слабейшим светочем в хаосе противоречивых чувств.       Я не хотела этого.       Я просто хотела, чтобы всё закончилось.       Почему всё не может остановиться хоть ненадолго?!       Почему продолжает идти вперёд?       — Ка, с тобой всё хорошо? Ты что-то вспомнила? — с любопытством спросил любимец. Я болезненно и изумлённо вытаращила глаза на него. Элфио испуганно дёрнулся, словно увидел готовящееся напасть на него животное.       Я изо всех сил тряхнула головой и попыталась успокоиться. Нужно было изгнать эти расплывчатые безумные образы, охватившие меня. Это больше похоже на дьявольское наваждение, а не контакт с прошлым.       — Н-ет, всё в-в порядке! П-просто твой вопрос несколько шокировал меня, Элфио… Неужели я по-твоему п-похожа на того, кто мог кого-то убить?       — Смотря с-с-с какими целями, Ка. И знаешь…       Но Элфио прервал встревоженный мужской голос, раздавшийся надо мной.       — Что здесь происходит? Карина, с тобой всё в порядке? Я слышал твой крик... Это был Серлас, окутавший меня своим жёлтым сиянием. Растроганная его беспокойством я повернулась к нему и поспешила ответить:       — В-всё хорошо, прости, что разбудила. Я п-просто… перевозбудилась, играя с Элфио.       — Ты выглядишь напуганной…       — Я т-так выгляжу, наверное, большую часть времени, — самоиронично усмехнулась я.       — Не стоит из-за этого переживать.       — Во что же вы играли? — нахмурившись, спросил Серлас.       — В кое-что о-очень занимательное, — ответил за меня любимец, озорно блеснув глазками. — Тебе и остальным духам тоже стоит как-нибудь сыграть в это с Ка, если хотите узнать друг друга с неожиданных сторон.       — Пожалуй, воздержусь от этого на ближайшее время, — неодобрительно произнёс Серлас и перестал смотреть на Элфио, всецело обратив взгляд лишь на меня. — Тебе следует побольше отдохнуть. Нам нужно будет скоро вновь выдвигаться в путь.       — Я к-как раз и отдыхала сейчас вроде как, — с неловкой улыбкой сказала я.       — Хорошо… Но, возможно, теперь стоит сделать это в тишине и покое.       — Да, наверное… Серлас, т-ты ведь не сочтёшь неблагоразумным, если мы с Освальдом перед дорогой поговорим кое о чём? И, вероятно, разговор будет долгим. Н-но очень нужным!       — Да, конечно, ещё один разговор с Освальдом необходим. Полагаю, он тоже скоро должен пробудиться. К слову о нём…       — Д-да? Т-ты хочешь спросить о чём-то? — робко проговорила я, догадываясь, о чём сейчас скажет Серлас.       — Я слышал, что вы повздорили. Но не совсем понял причину ссоры… А мне бы хотелось знать, что именно так расстроило тебя. Ты можешь это объяснить?       Я взглянула в сторону Элфио, однако любимец уже отполз, либо не заинтересованный в продолжении нашего с Серласом разговора, либо не желающий ему мешать.       — Т-тебе показалось глупым то, что ты услышал? — сконфуженно спросила я.       — Нет, я не выношу суждений о том, чего не понимаю…       — Я б-безмерно благодарна тебе за это! Причину моего г-гнева будет не так просто объяснить, но я попытаюсь… — вздохнув, я сделала паузу, попыталась успокоиться и сосредоточиться. — Я знаю, Освальд вовсе не хотел меня обидеть. Но те слова, что о-он сказал… заставили меня почувствовать себя жалкой и беспомощной. Мне невыносима мысль о том, что я в чём-либо не могу позаботиться о себе сама. Что я не могу защитить себя. Что я не способна быть сильной. У меня нет преувеличенного мнения о себя. Я знаю, что я существо совсем не волевое, но… Слышать это от других особенно тошно!       — Но разве ты обязана быть сильной? — задумчиво ответил Селас. — Порядочные мужи всегда должны защищать женщин. А женщинам не полагается стыдиться того...       — Я знаю. Я всё это слышала множество раз… Ну, первое так точно. Н-но, С-Серлас… хрупкость, чувствительность, «женственность» — это не всегда то, за что нас любят, а тем более у-уважают. Это словно считают и правильным и каким-то аморальным одновременно, тем, чего стоит стыдиться, и что естественно.       Хотя я говорила о неприятии мужчин, в голове моей наиболее чётко в этот момент почему-то рисовался женский образ. Может осуждал он меня в чём-то конкретном, другом, но как будто и во всём, что было в мире плохого…       Я не плакала. Однако голос мой постоянно срывался, отчего каждое слово звучало, как рыдание.       Серлас долго молчал. Потом приблизился ко мне, накрыв тёплым жёлтым сиянием и протянул руку, будто хотел дотянуться до меня и… вероятно, ободрить как-то. Но рука его внезапно сошла с намеченного пути и он, замявшись, отвернулся.       — Кажется, я теперь понимаю больше… Послушай, я не могу говорить за всех мужчин, однако … не считаю, что ты заслуживаешь презрения или какого-либо пренебрежения, потому что ты женщина… потому что мы с тобой разные, и ты вынуждена просить помощи чаще, чем я. Ведь это не оттого, что твоя жизнь легче или менее благородна. А оттого, что она, наоборот, сложнее.       — С-сложнее? Серлас, ты правда так думаешь? До всего этого я вела обыденную мирную жизнь. А ты постоянно воевал, рисковал жизнью и пытался защитить свои земли… Очевидно, что вовсе не моя жизнь была сложнее. Едва ли она идёт хоть в какое-то сравнение с твоей.       — Думаю, ты тоже вела свою войну. Но в отличие меня не была обучена сражаться и не имела оружия. Поэтому, я считаю, что тебе было тяжелее, чем мне.       — Н-не знаю, … сравнивать наши испытания и лишения, наверное, неправильно.       — Возможно. В каждом из нас есть своя сила и слабость. Я скажу это не как воин, но как носитель своей веры: слабость — это то, из чего может родиться сила. Твой путь к ней может быть более тернист, но оттого он не менее ценен. Я хочу сказать… слабость это и то, что может делать тебя тобой.       — С-спасибо, Серлас. Хах, надо же ты говоришь почти, как современный психолог.       — Как кто?       — Это… особого рода «лекарь» в мире, откуда я родом. Его цель — лечить души. От здорового духа может прийти здоровое тело...       — У нас порой шаманы занимались чем-то подобным. До того, как пришла эпоха христианства...       — Серлас, ты ведь х-хотел вернуть всё, как было раньше?       — Да. Но если бы и мог, разве был бы в этом какой-то толк? Время постоянно меняется. И удел каждого живого, и сильного, и слабого, меняться вместе с ним.       — Наверное, — вздохнув, ответила я. — Но при этом мы должны оставаться верными себе. Ты так не считаешь?       — Я всегда стремился хранить верность принципам, которым служил.       — Я о д-другом… С-Серлас ты не д-должен...       Но важные слова, которые уже готовы были неуклюже выпорхнуть из меня внезапно были прерваны возбуждённым возгласом Элфио. Любимец поспешить сообщить мне о том, что Освальд проснулся.       — Ты ведь очень хотела поскорей поговорить с ним, не так ли, Ка? — решительно протараторил он.       — Да, я рада, что могу теперь с ним поговорить, но… — я почувствовала почти острую неудовлетворённость от того, что моё внимание слишком резко отвели от друга-воителя. — Я не договорила с Серласом...       — Ничего, всё основной важности мы уже обсудили. Теперь тебе нужно поговорить с Освальдом.       — Х-хорошо. Но если что, я готова буду снова поговорить. О чём угодно, Серлас!       — Спасибо…       Жёлтое сияние быстро растворилось, постепенно уступив место расцветающему пурпурному.       Глубоко вздохнув, я постаралась собрать воедино слова, которые в первую очередь должна была сказать Освальду.       — П-прости меня пожалуйста, я была неправа! Я п-просто вспылила! Я не хотела тебя обидеть.       Я опустила голову, стыдясь посмотреть Освальду в лицо. Но тут увидела под пурпурной дымкой приглашающе протянутые ко мне полупрозрачные кисти рук. Изящные и гибкие на вид.       — Эм, Карина, всё в порядке, я вовсе не в обиде! Не сокрушайся так. — я приподняла взгляд, и он натолкнулся на серые, как родники, проникновенные глаза Освальда. На губах его подёргивалась улыбка. — Я… не то, чтобы намеревался вас подслушивать, но так уж вышло, что услышал твой разговор с Серласом. И я сожалею… мне очень жаль, что я столь сильно ранил твои чувства и прошу простить меня! Я совсем не подумал о том, как жестоко прозвучали мои слова… А ведь в моё время считалось, что любых женщин должно располагать к нам, когда мы называем их прекрасными и хрупкими созданиями… Это было ужасно недальновидно с моей стороны!       — Я в-всё же чувствую себя виноватой! Я не должна была так бурно реагировать. Мне стоило сдержаться.       — Может, нам обоим стоило. Но послушай, искренность всё же порой сближает лучше вежливости и терпения. Теперь, полагаю, мы… лучше понимаем друг друга.       — Д-да, спасибо, Освальд. И всё же п-позволь мне сделать кое-какой жест примирения. Т-творческий. Следуй за мной.       С этими словами я повела Освальда к дереву, ставшего жертвой моих художеств. Мне показалось, его прекрасные серые глаза засветились сильнее, когда он увидел бардовое солнце, нарисованное уже запёкшейся кровью. А рядом была сердечно процарапана надпись:       Amicitia est sol vitae.        Дружба — это свет жизни.       — Это… — Освальд с оттенком смущения на лице развернулся обратно ко мне. —… весьма оригинальный способ попросить прощения. И мне он, определённо, по нраву! Спасибо, Карина.       — Я очень р-рада, что тебе понравилось!       — Однако эта краска… Откуда ты её взяла? Неужели… — Освальд встревоженно взглянул на мои руки, и хотя я тут же попыталась спрятать свежий рубец, заметил его. Улыбка погасла на его лице.       — Это пустяк, п-правда! — поспешила сказать я, чтобы успокоить друга. — П-просто царапина, она мне никак не повредит! И потом… искусство требует жертв. Ты же можешь это понять!       — Ладно, как скажешь… — поджав губы, ответил Освальд. — Но пожалуйста в следующий раз лучше не иди на подобные меры просто ради того, чтобы извиниться перед кем-то.       — Х-хорошо, хорошо… Ты не против, если мы ещё к-кое что обсудим?