Встречаться нужно для любви, для остального есть книги (с)

      Любовь к чтению появилась у него ещё с детства.       Чего-чего, а книг в их старом, пропитанном запахом времени доме всегда хватало. Дедушка привозил их с книжных ярмарок и оставлял перевязанными стопками в коридоре на полу, на столах и тумбочках, на любом свободном кусочке пространства, чтобы после кружки горячего чая усесться в наполненной светом и теплом камина гостиной, осторожно перебрать каждую, бережно очистить от следов плесени и сырости, подшить корешки или заклеить страницы, а затем увековечить в своей неизменной толстой тетради, куда он вносил все сведения: начиная от автора и года издания и заканчивая количеством безвозвратно пропавших страниц и происхождением пятен на обложке. Книги — была его любовь, страсть, болезнь и жизнь одновременно, поэтому они и заполняли каждый уголок его вселенной.       Но некоторым книгам он не позволял свободно передвигаться по дому. Это были дорогие аукционные издания, которые он приносил всегда по одной, максимум по две штуки, бережно клал на свой письменный стол, даже не снимая защитной упаковки, а на осмотр их тратил порой до нескольких дней.       «Лави, даже не вздумай прикасаться!» — прикрикивал он на своего маленького внука, когда тот подходил ближе посмотреть, и бил по ладони, когда та пыталась украдкой приподнять толстый слой бумаги, в которую, словно в кокон, была спрятана книга.       На самом деле, в нем всегда были смутные мысли по поводу внука: с одной стороны, он хотел бы, чтобы тот унаследовал его дело, полюбил книги так же как и он, отдал этому занятию всего себя, и готов был уже сейчас заставлять его читать книги: умные, серьезные, такие, в которых каждая строчка, каждое слово наполнены ароматом своего времени, историей, жизнью.       Но, с другой стороны, он не хотел навязывать ему такую же жизнь, как у него, поскольку знал, чего это стоит. Поэтому лишь следил за тем, как тот ходит по дому, оставшемуся от его покойных родителей, перебирает страницы какой-нибудь из привезенных книг, и думал, что однажды тот сам поймет, насколько будет сильна его любовь к книгам.       Он не будет его подталкивать или останавливать, все само произойдет, как должно быть.       Тот никогда его не ограничивал, однако одно негласное правило все-таки было: он не должен был трогать те книги, которые даже сам старик боялся открыть голыми руками.       «И что такого ценного может быть в какой-то стопке листов? — думал шестилетний мальчик, когда его в очередной раз прогоняли от какого-нибудь дорогостоящего фолианта. — У нас же по всему дому таких пруд пруди! — мысленно возмущался он строгости дедушки, но, зная, что с тем лучше не спорить, никогда даже не думал ослушаться или начать капризничать.       Но один раз он все-таки не удержался.       Это было вечером холодного осеннего дня. Дождь с самого утра лил нещадно, и с наспех повешенного в коридоре плаща уже успела натечь огромная лужа — пожилой книжник буквально пять минут назад поспешно зашел в дом, что-то бережно прижимая к груди, и, не заметив осторожно выглядывающего из-за перил мальчика, сразу же завернул в гостиную, неплотно прикрыв за собой дверь. Мгновение спустя из комнаты начали доноситься отголоски теплого аромата затапливаемого камина, а на полу замелькали тени, поглощаемые сумраком слабо освещенного коридора.       «Он что-то привез, — задержал дыхание Лави и начал медленно спускаться по ступенькам, бережно обходя все поскрипывающие места, которые могли бы его выдать. — Ну, хоть одним глазком глянуть, что же там такое!»       Он уже перешагивал последнюю ступеньку, надеясь подглядеть за дедушкой через щель, как внезапно в доме раздался тонкий, но пронзительный перезвон телефона, и мальчик был вынужден резко отступить в тень лестницы, поскольку мгновение спустя дверь распахнулась, и на пороге появился негодующий на всех и вся старик, на ходу стягивающий с ладоней прозрачные перчатки и с какой-то жестокостью срывающий трубку с висящего в коридоре телефона.       — Да! Что случилось? — нервно спросил он у звонившего, как внезапно запнулся, а выражение лица из раздраженного стало ошеломленным, а затем испуганным и побледневшим. Даже у наблюдавшего из укрытия Лави сердце ушло в пятки — он знал, что его дедушку мало что могло напугать, а, значит, сейчас должно было случиться что-то совсем из ряда вон выходящее.       — Я сейчас! — севшим голосом выкрикнул он в трубку и, наспех запрыгнув в тяжелые сапоги, выскочил за дверь. А через секунду вернулся обратно, чертыхаясь, схватил с вешалки так и не успевший подсохнуть плащ, и вновь исчез в промозглой дождливой темноте ночи.       Вскоре хлопнула калитка, выходившая на улицу.       Теперь можно было выйти из своего укрытия, и Лави осторожно подошел к телефону, внимательно смотря на него, будто это могло помочь ему узнать, что же произошло. Он знал, что это не могли звонить из больницы, чтобы сообщить, что кто-то из его родных попал в аварию или ему внезапно стало плохо на улице. Просто потому, что их единственные родные, родители Лави, погибли два года назад, и дедушка, который даже не был ему кровным родственником — отец Лави женился на дочери пожилого книголюба после того, как настоящая мать мальчика не пережила родов — решил заняться воспитанием малыша и переехал в их дом, став его законным опекуном. В конце концов, они были похожи: у него тоже не стало никого из близких после гибели Мэри. Только его книги.       Хотя даже много лет спустя Лави так и не смог понять, кто же был ему дороже: он сам или же его магазин с наполнявшими его беззвучными обитателями.       — Неужели что-то случилось с магазином? — ребенок подтянулся и снял трубку, прислушиваюсь к размеренному гудению, но оно тоже осталось глухо к его вопросу. И тогда он вспомнил о том, что, убегая впопыхах, дедушка, наверняка, не успел спрятать то, что так бережно принес в дом.       Это был шанс!       Ярко-зеленые глаза мальчика загорелись в предчувствии возможности прикоснуться к тайне, и он поспешно повесил обратно трубку, быстрыми шагами направляясь в гостиную. Было немного страшно — он знал, что если дедушка узнает, что тот ослушался его приказа, то обязательно влепит пару затрещин, но разве это могло остановить в таком нетерпении забившееся сердце ребенка.       «Я быстро, он и не узнает», — мысленно кивнул про себя Лави и скрылся за тяжелой дверью.       Звонили действительно из магазина. Хозяйка мясной лавки по соседству в этот вечер задержалась на работе, в тайне надеясь, что хоть к ночи дождь прекратится, поэтому закрывала свой магазин последней. Проходя мимо книжного магазина, она заметила что-то неладное — дверь была открыта, а это в такое-то время! Женщина поспешно поднялась по ступенькам и заглянула в погруженное в темноту помещение, напрягая зрение, чтобы что-то увидеть. Размытого дождем света фонарей, льющегося через большие витрины, было не слишком много, но она сумела разглядеть фигуру, согнувшуюся над прилавком.       — Господин Букманн, это Вы? — она открыла дверь шире, — почему у Вас так темно? У Вас нет электричества? — женщина повернула выключатель, проверяя свою собственную догадку и искренне не ожидая успеха, но в следующее мгновение под потолком тихо щелкнула лампа, и в уже освещенном помещении она увидела какого-то мужчину, который растерянно смотрел на неё из-за прилавка, сжимая в руках несколько смятых купюр.       Потрепанная куртка, серый берет, мешки под глазами и многодневная щетина на покрытых ссадинами щеках — он пользовался секундами замешательства вошедшей, пытаясь найти пути к отступлению, и мысленно корил себя за нерасторопность и то, что не закрыл двери. Но откуда же ему было знать, что кто-то ещё остался на торговой улице в такое время и такую погоду!       Между тем, хозяйка мясной лавки пришла в себя и с криками «Вор! Да как ты посмел! Я полицию позову!», размахивая своей сумкой, двинулась на преступника, но не заметила ножек стула, выдвинутого к проходу, и споткнулась. Нерадивому вору хватило догадливости воспользоваться моментом и, пробежав мимо, он толкнул её на стеллаж, а сам скрылся за дверью, победно сжимая в кармане 20 долларов — большего он не нашел в кассе, но даже этого было ему более чем достаточно. А дама, прокричав ему вслед ещё несколько проклятий и обещаний оказаться в тюрьме, нашла возле прилавка телефон и позвонила хозяину магазина, поспешно рассказав, что произошло.       Тот примчался уже через каких-то пять минут и, растерянно реагируя на рассказ госпожи Кастель, кинулся проверять сейф, а затем внимательно рассматривать полки на факт пропажи каких-то книг.       — Он держал в руках какую-нибудь книгу? — резко спросил он раскрасневшуюся женщину, заставляя ту замолчать на мгновение.       — Что? Нет. Говорю же, он унес деньги из кассы!       — И все?       — Да, этого разве мало?       Книжник с облегчением вздохнул и устало опустился на стул. Всего двадцать долларов — это такая мелочь по сравнению с тем, что тот мог получить, утащи он какую-нибудь из редких книг. Тогда бы убытки магазина были в десятки, сотни раз больше. Но, судя по сбивчивому рассказу, он даже не знал о такой возможности.       — О да, поверьте, это такие мелочи.       — Но. как же? А вызвать полицию? — все не унималась свидетельница ограбления.       — Это был просто бродяга, а я, похоже, неплотно закрыл дверь. Не волнуйтесь, идите домой, уже поздно, — мужчина, оказавшийся чуть ли не на две головы её ниже и в разы худее, осторожно подталкивал даму к дверям. Но та все не унималась. Пришлось подбирать правильные слова, но как же он этого не любил — с книгами ему общаться было гораздо привычнее и приятнее, чем с людьми.       И все же.       — Спасибо Вам. Если бы не Ваша наблюдательность и оперативность, то уверен, дело не ограничилось бы столь маленькой суммой. Это полностью Ваша заслуга, и я теперь Ваш должник, — он вежливо улыбнулся. Кажется, это сработало. Женщина залилась смущенным румянцем, залепетала какие-то благодарности и поспешила уйти, объяснив это тем, что её уже, наверное, хватились дома.       «Поспешила, небось, рассказывать о своих подвигах. Не удивлюсь, если завтра уже вся улица будет знать, как наша достопочтенная дама в одиночку, при помощи одной лишь своей сумки задержала матерого грабителя, который пытался вынести целый мешок денег, — он покачал головой, поднимая с пола рассыпанные книги и заботливо поглаживая обложки, — ох, уж эти люди».       Пожилой букинист был уверен, что на сегодняшний день его потрясения закончились, но, когда он пришел домой и увидел, что дверь в комнату распахнута, а оттуда доносится тихий шелест страниц, его сердце тревожно ухнуло.       «Книга!»       Он бросился в комнату, но так и замер на пороге, не веря тому, что видит: Лави сидел на ковре недалеко от камина и бережно переворачивал покрытые тонким шелковым напылением страницы книги, которой было не менее тысячи лет. Яркие, словно только что выведенные красками символы блестели в свете пламени, отбрасывая свое сияние на руки мальчика, которые, — старик охнул, — были одеты в прозрачные перчатки, совсем недавно им самим брошенные в коридоре.       Мальчик резко поднял голову, наконец, заметив, что он уже не один, и замер в растерянности: он не мог вскочить и бросить книгу, но знал, что если останется так сидеть, то получит по шее.       — Деда… — нерешительно произнес он, — прости, я… я…       Старик сурово свел брови и подошел к внуку, поднимая его руку за запястье.       — Зачем ты это сделал?       — Я… Извини, мне было очень интересно. А она, она оказалась просто невероятная! Я никогда не знал, что бывают такие книги! — в глазах ребенка мешалось искреннее восхищение, которое не скрылось от внимательного взгляда опекуна, и чувство вины, готовое вот-вот вылиться в слезы.       — Я спрашиваю, зачем ты одел перчатки! — ни разу не дрогнувшим голосом спросил старик, хотя внутри него все замерло в ожидании ответа.       «Только бы…»       — Я… — нерешительно начал он.       — Правду!       — Мне было жалко трогать её листы своими руками, но так хотелось посмотреть, что же дальше той страницы, на которой ты её оставил. И тогда я вспомнил, что ты вышел из комнаты в перчатках. Я видел. Я прятался у лестницы, — всхлипнул мальчик, выпалив на одном дыхании и с ужасом ожидая наказания, — прости, дедушка.       А тот внезапно рассмеялся, отпустил руку мальчугана и уселся рядом с ним на ковер, широко улыбаясь. Кто бы думал. Он боялся за книгу. Ему было «жаль» страницы.       — Так понравилось?       — Что? Да! — поняв, что угроза миновала, мальчик сам расплылся в широкой улыбке. — Она какая-то нереальная! Такая красивая, — пальцы мягко скользнули по буквам, — и эти знаки. Я не знаю, что они означают, но, — он аж задохнулся, — мне так интересно! Мне кажется, что там что-то очень важное и интересное! А ещё, деда, знаешь… — глаза мальчика заговорщически горели.       — М?       — От неё так пахнет! Я раньше чувствовал порой такой запах в твоих книгах, но ни разу настолько сильно! Кажется, будто пахнет… пахнет…       — Временем, — помог ему старик, чувствуя, что ещё немного и на глаза навернутся слезы. Неужели тот все-таки пойдет по его стопам? Неужели, даже без кровного родства в них текла одна кровь? Была одна любовь к книгам. Не воспитанная или привитая, а врожденная, искренняя.       И они ещё долго сидели на полу у камина, и старый книжник рассказывал своему будущему приемнику историю этой книги. И то, как он её нашел и скольких владельцев она сменила. И то, из чего делали страницы этой книги и как в краски добавляли настоящую пыль драгоценных камней. И что означают отдельные символы. И многое-многое другое. И видя, с каким воодушевлением и интересом впитывает каждое его слово мальчик, он понял, что не ошибся и что, пожалуй, пора начинать его букинистическое образование. Поэтому, когда за окном начал заниматься рассвет, а дождь сменился лишь стуком редких, падающих с карниза капель, он вручил ему запасную пару перчаток и попросил не спать дольше обеда и придти помочь ему с книгами.       …       А потом все-таки дал ему подзатыльник. За то, что ослушался.