По факту

      Путь в дом лежал через весь участок и яблоневый сад. Жданов шёл впереди, грозно насупившись. Роман, робко плетущийся сзади, его лица не видел, но явно представлял типично гуляющие от гнева ждановские желваки. Андрей шумно сопел и покашливал, что свидетельствовало о том, что пребывал он сейчас далеко не в лучшем расположении духа. Расспрашивать его сейчас о том, что случилось, не было смысла. Сказал же — в кабинете, а повторять два раза Жданов никогда не любил. А что в кабинете? Крик в лицо о том, что он все знает, пара тумаков, высокопарные моральные тирады о павшем так низко некогда лучшем друге, а там тот самый кольт и дуло к виску. Затеряться бы сейчас среди зелени сада да удрать огородами и был таков. Да нет, Роман Дмитриевич, вам уж не восемнадцать и даже не двадцать пять. Пора научиться нести ответственность за свои желания и поступки. И к тому же, Жданов не пуп земли, не суд в последней инстанции. У вас, господин Малиновский, тоже есть право на последнее слово и своя правда тоже есть! — О чем ты хочешь поговорить? — отчеканил Роман, как только они вошли с Андреем в его кабинет. Тот ничего не ответил, лишь окатил презрительным взглядом исподлобья, и стал что-то искать в ящике стола. Малиновский напрягся. Неужели ему пора в «Шоу экстрасенсов». Да уж, раньше он не отличался хорошей интуицией, а уж вещих снов и вовсе никогда не видел. А оказывается, в нем дремлют такие способности, о которых он даже не подозревал. — Полюбуйся! — рявкнул Жданов, швырнув ему в лицо белый айпад. — Хватает без спросу так хоть бы разлогинивалась! Малиновский побледнел, бросил пару испуганных взглядов на экран, и чуть было не схватился за сердце, когда понял, что видит обрывки их с Женей переписки в одной социальной сети. Перед глазами закружились многочисленные смайлики-сердечки, откровенные фотографии или, как их было модно называть, нюдсы. Рома отвернулся, стыдливо пряча лицо. — Чего отворачиваешься? Смотри! Тебе ведь шлёт! Старается! — Жданов рухнул в кресло и вцепился в густую копну кое-где уже поседевших волос. — За что мне это всё, Малиновский? И что мне с тобой делать? Что мне с ней делать? — Ничего не делать. Дать жить жизнью. Это ее выбор, она меня любит, — бесцветным голосом хладнокровно ответил Рома. Вдруг стало как-то всё равно. Ну не убьёт он его сейчас, ну набросится с кулаками, ну приукрасит физиономию парочкой фингалов. А дальше что? На Жданова тоже управа найдётся при желании. Да и финансов у него хватит предотвратить беспредел. — Ты, сволочь, никогда за собой наклонностей педофила не замечал? Она же ребёнок совсем! Ты ж ее на руках качал! — И в бассейне с нами она голышом купалась, и пеленал я ее, и колыбельные пел, сказки рассказывал! Что с того?! Что ты меня лечишь? Ты святой что ли, апостол Андрей? А ты на секунду, хотя бы на мгновение, задумайся, а что если она меня правда любит! Просто так, беззаветно любит! И что я ее люблю. И что никто никого не совращал и не принуждал. И что она уже не ребенок, а молодая женщина, которая сама выбрала себе мужчину. Внутри Жданова все заклокотало, он сам не понял, как перемахнул через письменный стол и бросился на Романа с кулаками, тот тоже в долгу не остался, и завязалась настоящая драка. — Малиновский, тебе виски налить? — не в состоянии отдышаться, спросил Жданов через несколько секунд после того, как все стихло. — Не надо. Мне лед бы приложить, — буркнул Рома, держась за разбитую скулу. — За льдом идти надо на кухню, а там Катя колдует над блюдами. Увидит — нервничать будет, а ей нельзя, — Жданов сплюнул кровь куда-то в сторону и устремил подавленный взгляд в открытое окно. — Что это ей нервничать нельзя? — спросил Малиновский, хитро ухмыльнувшись. — А того. Братик у Женьки с Пашкой будет… или сестричка. Хотя дочерей иметь я, честно говоря, уже побаиваюсь… — Ну вы и даёте! Поздравляю, конечно. Но в вашем-то возрасте, — Роман хохотнул в шутку и похлопал Жданова по плечу. — Ты бы вообще про возраст заткнулся, — огрызнулся Андрей, нервно сбросив его руку. — Андрюх, я всё понимаю, — Рома вздохнул и поморщился от саднящей болью десны. — Ни черта ты не понимаешь! Вы же разные, Ром! Вы же кардинально разные! Жданов всё-таки налил ему виски. Сесть не предлагал. Малиновский сам взял стакан и устроился на диване. Андрей, немного помешкав, сел рядом. — Ты только подумай. Ей через десять лет только тридцать один. А тебе? Седьмой десяток, Малиновский! Ты вдумайся хотя бы. Вот давно у вас все эти шуры-муры? — Полгода, — Рома поморщился. Скула начала опухать и приносила сильный дискомфорт. — Всего-то! А дальше что? Пока всё у вас «в сердечках», романтика, мать ее, химия! А потом, когда пройдёт это всё? Когда страсть утихнет? А она утихнет, это я тебе гарантирую. Что у вас общего? — Ну, мы… Мы оба целеустремлённые, харизматичные… — И только? Этого мало катастрофически! Пойми, она книг тех, что ты читал, не читала! Она фильмов тех не смотрела. Она музыку любит другую, она в клубах отрываться любит, она даже сейчас укатила по магазинам и по кафе с подружками шастать, а ты дрыхнешь тут на шезлонге! Рома рассмеялся. Он и сам это все видел прекрасно, только глаза закрывал, а Жданов вылил это на него резко и по факту безусловно, как ушат с холодной водой на голову. — А знаешь, что она мне однажды в машине заявила, когда я Scorpions слушал? Рома флегматично помотал головой. — Выключи эту фигню, говорит! Это Scorpions ей фигня! А там, между прочим, Still loving you играла! — Ну, это не фигня, конечно, — согласился Малиновский. — Не фигня! — Да не фигня, согласен. Да и все, что ты говоришь, Андрюх, это верно, конечно. Ну а мне что делать? Люблю я ее, — он умыл лицо вспотевшей ладонью и снова покорчился от боли. — Уезжай, Ром. Дай нам праздник провести. Мы с Катей новость хотим всем преподнести спокойно. Отметить хотим без скандалов. Малиновский понимающе кивнул и достал из кармана шорт ключи от BMW. — Я хочу ее отправить в Италию учиться. Я прошу тебя, не мешай ей. Она с детства об этом мечтала. Пусть едет. Если ты и правда ее любишь, и если наша дружба для тебя хоть что-нибудь значит. — Пусть сама решает, — сухо ответил Рома и, ничего не сказав на прощание, вышел из кабинета.