По факту

      Малиновский лениво распластался на шелковом покрывале, свесив с кровати ноги. Телевизор снова нагнетал градус, принося безумные новости со всего света, поэтому быстро был выключен, а на смену ему пришёл любимый альбом Scorpions, творчество которых, Женька бессовестно именовала фигней. Припухшая челюсть все ещё ныла: все-таки у Жданова удар всегда был поставлен, а когда друг по-настоящему свирепствовал, так вообще был похож на волкодава — не оттащить. С одной стороны, понять его было можно. Рома и сам был уверен в том, что Андрей с Катей обрушат на его бедную голову тысячу проклятий, как только узнают про их связь с Женей. Вот только эта сумасбродная девчонка почему-то отказывалась это понимать. Никогда и ни в чем не знавшая отказа, Женя и представить себе не могла, что ее родители будут против ее мнимого счастья. Почему мнимого, да потому что Рома сам до сих пор сомневался в правильности своих последних поступков. Он всегда был падким до женской красоты и юной свежести, вот и сейчас он не мог гарантировать, что Женя и есть та единственная, с которой он готов позабыть про всех остальных представительниц прекрасного пола. Разумеется, эта длинноволосая кареглазая чертовка была невероятно хороша: тонкие изящные запястья и щиколотки, длинные ноги, так крепко и жарко обвивающие его торс во время близости, мраморная идеальная кожа, манящие пухлые губы, как у матери. Она завладела им, утащила в свой омут, при каждом взгляде на неё Рома ощущал острое физическое желание, но чувствовал ли он что-то большее? Чувствовал ли он священное родство душ, о котором наперебой говорят влюблённые пары? Иногда да. Временами Женька была его отдушиной. Вечерами он с радостью ехал домой, потому что знал — она уже там и уже наверняка заказала им вкусный ужин, обставила гостиную цветами, зажгла свечи и благовония. Впервые в жизни Малиновского не раздражала женщина, которая так часто бывала рядом и совсем не скрывала своих намерений относительно его свободы. Женя хотела стать его законной женой, родить ему детей и жить счастливо. Порой Роман и сам этого хотел, но… Вот это некстати всплывающее в голове «но» всякий раз все портило. Где-то на тумбочке мобильник издал истошную трель. Звонила Женька. — Впусти меня, — хрипло проговорила она, как только Рома поднял трубку. Он вдруг вспомнил, что отрубил на ночь домофон и, шаркая второпях по полу кожаными тапочками, помчался в прихожую. Она вошла и, скинув лёгкий пиджак, тут же прошла к бару. Пряча заплаканные глаза, Женя плеснула себе виски и, смешно зажав нос пальцами, осушила бокал в несколько крупных глотков. Было глупо спрашивать, что послужило причиной ее слез и столь позднего визита. — Сильно орал? — Ещё как. Как будто в него дьявол вселился. Ещё и маме запретил рассказывать, — Женя закусила губу и, неудачно размазав по глазам тушь, сорвалась на мат и громко расплакалась. — Жень… послушай, когда я говорил о том, что твои родители будут против, я, наверное, знал, что так будет. Мы дружим с твоим отцом уже тысячу лет, и поверь, другой реакции там и быть не могло. Я слишком хорошо его знаю. — Зато я видимо знаю очень плохо! Он — настоящий абьюзер! — ТИран и ДеспОт, — некстати спародировал Рома, усмехнувшись. — Тебе смешно?! Ты сейчас издеваешься? — в глазах Жени появился холодный блеск, губы дрогнули — быть может я тебе и не нужна вовсе?! Быть может, ты рад, что мой сумасшедший папочка против наших отношений? А что, отличная тема, чтобы соскочить! Я тебе надоела? Скажи! — ее голос понемногу набирал децибелы и уже достиг границы белого каления Малиновского. — Хватит! — рявкнул он, вырвав из ее рук очередной стакан с виски. — Не нужно врываться сюда по ночам и орать! Ты уже не ребёнок и должна понимать, что люди не обязаны подчиняться тебе по первому требованию! Ты, кажется, что-то сказала про абьюзеров? А у вас с папашей много общего! И не смей больше разговаривать со мной в подобном тоне! Рома молча опустился на кровать, потирая разгоряченный лоб холодными липкими ладонями. Женя выждала несколько минут, мягко подкралась и села рядом. Нежно поглаживая его руку, она склонила голову Роме на плечо и прошептала чуть слышное «прости». Для своенравной Евгении Ждановой это было сродни подвигу. Рома впечатлился, но ничего не сказал. — Ром, когда ты появился в моей жизни, я даже не представляла, что когда-нибудь смогу кого-то полюбить так сильно. Ты всегда мне нравился, но лишь узнав тебя ближе, я поняла — ты и есть тот самый… единственный… мой… — Жень, — Малиновский повернулся к ней и хотел было обнять, но она не позволила, отвернулась и продолжила тихо говорить. — Не надо, лучше не смотри на меня, иначе я снова нацеплю на себя маску и не смогу ничего сказать… Мне не хватает порой слов, не хватает смелости, чтобы признаться тебе, насколько ты мне дорог, насколько я боюсь тебя потерять. Мне хочется верить и знать, что ты со мной не на время, понимаешь? Я хочу быть с тобой навсегда. Я люблю тебя… Больше Роман выдержать не смог, резко бросился к ней и сгрёб в объятья, ненасытно покрывая поцелуями ее всю. Черт с ним со Ждановым и с его заморочками! Они любят друг друга и будут вместе, несмотря ни на что. К черту Италию! К черту всё!