soulmate from hell

       Лес. Темные стволы деревьев тонули в черном тумане непроглядной ночи. Каждая тень причудливо танцевала, дразня взгляд, клубились пары остывающей земли, стояла мертвая тишина. Собственное дыхание с сердцебиением резали слух, как игра ножом по струнам скрипки. Даже хлопок при моргании влажных глаз был подобен пушечному выстрелу. В звенящей тишине тьмы, девушка чувствовала себя неуютно. Это ли не Ад? Её пристанище за все грехи, в котором она будет вечно бродить в пустом лесу вслепую, ощущая пристальные фантомные взгляды, слыша тихие голоса. Остро не хватало привычного лавандового кардигана, который остался там, на крыше злополучной шестнадцатиэтажки, на плечах самого дорогого человека. Без этого элемента одежды девушка чувствовала себя обнаженной, не имея возможности вцепиться пальцами в мягкую ткань, она мерзла, дрожала.        Лес дышал. Бродя уже который час по нему, девушка научилась различать его звук, не схожий ни с одним ей известным. Фантомные взгляды по-прежнему прожигали кожу, просачиваясь сквозь слои одежды. Липкий страх сбегал тонной мурашек по позвоночнику, вынуждая бесцельно идти. Если это её Ад, то она легко отделалась. Что странно — её пугало чувство полной открытости, но не пугало осознание собственной смерти. Это было больно. Морально. В памяти ожогом, нет, рубцом, осело воспоминание, в котором полные боли медовые глаза роняли драгоценные бриллианты слез, разбивающихся жемчугом о скучный серый бетон. И накинутый любимый кардиган был блеклой безделушкой по сравнению с молочной кожей и кармином волос. Самый дорогой человек в жизни грешницы пах яблоками и парфюмом, зеленым чаем и кокосом. Может, грешница была склонна к идеализации. Её ангел имел убийственно-красивую внешность и искалечено-прекрасную душу. Кто знает, может, сейчас, стоя над гранитной плитой, ангел опускает на сырую бездушную землю васильки, разглядывая историю в семнадцать лет в черной черте между двумя датами. Может, проливает жидкое серебро слез, заперевшись в комнате. Грешница знает — ангел не отправится следом — она вынудила дать обещание на крови.        Крик, раздавшийся в тишине, вырвал девушку из мыслей. Кто может кричать в её одиночестве? Крик для грешницы был роскошью — его заменяла уставшая пластиковая улыбка. Из глубины леса вновь раздался шум, заставляя сойти с вымышленной тропы на новый путь. В тишине и холоде грудной клетки чахнул и гнил цветок чувств. Сердце слабо билось, а дышать приходилось — от чего-то организм забывал про свои автономные функции. Хотя нужно ли мертвому дышать? Но на попытку задержать дыхание легкие отозвались жаром. Тяжелый спертый воздух давил на плечи. Под ногами что-то чвяркнуло, но, даже не смотря на землю, она уже знала, что хлюпало и капало. Царапнув шрамированную щеку, грешница прошла под останками людей на ветках облетевших деревьев. Уверенность в том, что это её ад — таяла. Организм реагировал как живой.        Запах гнили сладок, немного, правда, отдает рыбой, но, в целом, напоминает переслащенный чай. Разлагающиеся тела буро-красные, с коричневыми и оранжевыми пятнами, кое-где выглядывают то желтые кости, то зубы. От вони тошнит, комок стоит у самого горла, ожидая час освобождения, но девушка упорно пытается подавить рвотный позыв. Она слышит звук капель стекающей то ли крови, то ли разжиженной паразитами плоти, удерживая себя от взгляда на месиво. Кряхтящий стон почти не улавливается, но ей и не хочется смотреть на очередного беднягу, насаженного на крепкую ветвь. Дыхание леса пробирает до костей холодком. Что здесь произошло? Какой монстр так свершил судьбу жертв леса?        Оказаться одной из этой массы не хотелось. Табуны мурашек волнами прокатывались по спине под каждый вдох дразнящего сладостного аромата. Кто-то следил за ней из-за кривых стволов, мерзко хихикал прямо над ухом, растворяясь в тумане. Страх осел в неслушающихся онемевших ногах. Бежать по лесу навстречу неизвестности не хотелось, но невыносимо было спокойно продолжать идти вглубь, когда, вместо пустой земли с чахлой желтоватой травой, начали попадаться под ноги запятнанные, а то и вовсе покрытые черными останками плоти, кости. На несуществующей дорожке ей попался глаз. Вырванный из глазницы, он лежал на земле, пачкаясь в пыли. Вокруг — ни следа крови, ни свежего тела. Белый белок был покрыт красной сеткой лопнувших от давления капилляров, безвольно лежал зрительный нерв, желтый, сюрреалистичный глаз с козлиным зрачком неотрывно смотрел ей прямо в душу. Воспаленная, перепачканная в грязи мышечная ткань оборачивала его, нелицеприятно бугрясь. Наверняка внутри уже развивалась личинка, поедая изнутри глаз. От этой мысли свело в животе. Отвратительно. С её трупом сейчас происходит то же самое? Нерв дернулся, приподнимаясь, сузился в плоскую черточку зрачок — девушка отскочила в ужасе от органа, уже не разбирая страшно ли ей, или тошнотворно. Плотный комок в горле перекрыл дыхательные пути, и девушка уже чувствовала желчь на корне языка.        Где-то раздался крик, наполненный ужасом и отчаяньем. Упираясь руками в землю, она с трудом заставляла себя дышать. Эметофобия была её бичем, сковывающим и без того нервное состояние. Где она? Что с ней? Что здесь происходит? Практически беззвучные шаги раздались сбоку, от чего она дернулась, развернулась навстречу. В ночной мгле, сплетенная из тьмы фигура входила в этот небольшой промежуток между деревьями. На вид грубые, мужские руки цепко держали за волосы голову. Была ли она оторвана или отрублена — грешницу мало интересовал этот вопрос, в особенности после того, как она поняла, что издаваемый умоляющий лепет исходит из уст от чего-то еще не умершего человека. Заприметив глаз, предположительно мужчина, шагнул к нему, не обращая внимания ни на аномалию, ни на грешницу. Мужские гэта опустились на хрупкий орган, моментально превращая его в студенистое пятно. Нечеловеческий крик заполнил тишину, от чего по пространству прошлась волна. Девушка упала на землю, подтягивая колени к груди, закрывая руками уши. Казалось, что барабанная перепонка вот-вот разорвется, фантомное ощущение крови на коже холодило рассудок, распаливая больную фантазию. — 黙れ, 貴様(Замолкни, тварь.),- грубый и глубокий голос был подобен грому. С обескровленных губ девушки сорвался всхлип, но, кажется был все так же проигнорирован. Демон злился. Это жалкое подобие на них, чью голову он держал в когтистых пальцах, чей вырванный глаз раздавил ногой, а голову оторвал от тела, эта пародия посмела обосноваться в его районе, пока демон был на заданиях. Непозволительная наглость по отношению к Первой Высшей Луне. Кровоточащая глазница чернела своим пустым нутром, радуя выражением чистого ужаса и боли. Демон с козлиными глазами отчаянно цеплялся за жизнь, но был слишком слаб. Вскинув руку вверх, он размозжил оторванную голову о землю, морщась от того, как чужая кровь брызгами покрывает руки и одежду. Фигура, уже сидевшая на земле, дернулась, источая сладкий аромат страха и отвращения с болью. Странная на вид девушка держалась за голову, сузившимися зрачками впиваясь в стонущее месиво, окропившее и её кровью. Конечно, было заманчиво съесть пришедшую к нему в руки заблудшую душу или сделать её частью Красного Леса, но столь жалкая слабость, читающаяся в глазах и теле, вызывала отвращение. Слабых демон не любил.        Что-то в ней привлекало взгляд, но сколько бы он не смотрел — без внимания оставались и нетипичные для местных светло-русые волосы, и серо-голубые глаза, даже шрам, вьющийся от виска к середине щеки. Новая жертва выглядела скучно и блекло. Даже сквозь запахи страха и отвращения, сквозь тонкий цветочный аромат духов, слышался запах кожи и выступающего от ужаса пота. Сухой запах обескровленной кожи сбивал весь аппетит. Девушка же, напротив, на периферии сознания подметила, что запахов не ощущает. То ли запах гнили вызвал спазм бронхов, то ли только что увиденное — факт оставался фактом — она тяжело дышала, пытаясь подавить приступ. Судорожный вдох сменялся выдохом не без усилия. Этот звук раздражал мужчину, раздумывающего над судьбой жертвы. Взгляд серо-голубых глаз несмело поднимался по ногам незнакомца, огибая одежды, названия которых она не знала. Во тьме ночи невозможно было разглядеть лицо, но длинный хвост темных волос не остался без внимания. К ни на секунду не исчезающей мысли о том что с ней будет, добавилась новая, тревожно журчащая под аккомпанемент хрипения еще не умершего существа. "А что перед ней, собственно говоря, такое?"        Первая Высшая Луна прикрыл глаза, размышляя. Демона можно было бросить здесь — он слишком слаб, чтобы регенерировать, даже если бы части его тела не были раскинуты по лесу, а значит, он умрет от голода — страшной и позорной смертью для демона. Девушка же вызывала двойственные идеи — можно было бы отпустить, дождаться, пока она расскажет в своей деревне о произошедшем, чем привлечет людей в его лес. С другой стороны — можно было бы свернуть ей шею или вспороть живот, что бы раздразнить голодного нахала. Приближаясь к ней, он рассматривал, колебаясь. Даже во тьме он прекрасно видел её длинные серебряные серьги в виде крестов, нетипичную для японских женщин одежду. Значит, её родители могли быть торговцами, а торговцы, по определению, далеко не на низу иерархии деревень и городов. Звук её дыхания раздражал. Он остановился перед ней, сидящей на земле то ли в оцепенении от страха, то ли по глупости и наивности. Только вот он совсем не ожидал, что при попытке положить когтистую ладонь на голову, чтобы заставить её встать на ноги, они оба будут ослеплены яркой вспышкой.        Все шесть глаз, несмотря на цветастые пятна, мелькающие перед взглядом, метнулись к руке. Ненатянутая, словно сплетенная из искр, она светилась красным, развеивая темноту. Пальцы сжались, впиваясь в ладонь. И найденный взгляд девушки был таким же обескураженным. Алая, словно пролитая кровь, нить связывала их безымянные пальцы левых рук. Демон отпрянул, сделал пару шагов назад, забывая о том, что хотел сделать. Нить натянулась, болезненно сдавливая пальцы, а после порвалась. Оборванные концы поспешили стягиваться в плотный комок, забираясь под кожу. Символы метки на лице демона обожгло теплом, в то время как на побледневшем лице девушки образовывались точно такие же. Встретить своего соулмейта — бесспорно все равно что оказаться потерянным сыном императора, которого тот искал. Встретить своего соулмейта спустя почти пять веков — неожиданно и даже неприятно. Потерев переносицу, он нахмурился бы, если бы у него были брови. Слабая и нелицеприятная, она ему уже не нравилась.        Конечно. Он мог бы её убить или бросить где-нибудь — жил же как-то и без соулмейта. Но с другой стороны — они двое — две части одной целой души, которые, находясь рядом, обретают еще больше силы, чем они имели раньше. Это было заманчиво. Девушка, выгнув бровь, с трудом подавляла истеричный смешок — слишком много событий подряд. Она догадывалась о значении красной нити, могла предположить о том, что собой представляет мужчина перед ней, но когда косой луч луны прорвался сквозь крону деревьев, она потеряла сознание, не в силах вынести подобное. Шесть глаз на лице мужчины были направлены на неё, безжизненно впиваясь в душу колючим взглядом. После жуткого леса, трупов и убийства, внешность её предполагаемого соулмейта выбивала землю из-под ног. В голове неприятно закружилось, словно её приложили об камень затылком. Темнота спасла от очередного рвотного позыва. Демон смотрел на неё, не решаясь ни на один шаг. Пожалуй, сегодняшний день не мог пойти еще более сумбурно и отвратительно. До рассвета оставались считанные часы. Стоило уходить, если он не хотел так глупо умереть, волком глядя на бессознательное тело.