Чертополох

— Боже, — выдыхает Азэми, падая на борт какого-то фонтана. Бёдра, она чувствует, холодеют и намокают от лужи и брызг, и это на мгновения отвлекает. Тошнота настойчиво крутит желудок и поднимается по пищеводу, где скручивается в шипящую и извергающую яд змею. При одном воспоминании о перебинтованном Шоте все внутренности скручивает. От копчика до макушки прошивает неприятная дрожь, и Азэми с силой зажимает рот, пытаясь сдержать рвоту: желчь обжигает язык кислятиной и тут же проглатывается обратно, оставляя ужасное послевкусие и боль. А каково же ему? Пальцы намокли от просочившейся жидкости, а картинка поплыла от выступивших слёз. — Господи, — повторила девушка, оборачиваясь на воду в фонтане и потерянно оглядывая территорию. В тревожных мыслях об Айзаве она забрела куда-то, где не виднелся выход. Айзава… Состояние Шоты её тревожило куда больше того факта, что она потерялась в Юэй. Даже ни разу не застонал, словно это костюм и плохая актёрская игра, а не суровая жизнь профессионального героя. — Главное, что он выжил, да.? Разумеется. Собственное отражение было с ней согласно и несколько раз кивнуло. В конце концов Сотриголова герой. Как на такое вообще можно согласиться добровольно?! Чтобы не дать мыслям разрастись и затуманить голову, Азэми умылась ледяной водой, а затем и вовсе по грудь окунула верхнюю часть тела в чаше фонтана. Бред. Девушка с удивлением уставилась на трясущиеся руки и потёрла их друг о друга, снимая напряжение и пытаясь согреться. Удивительно, как в палате ей удавалось держать себя в руках и даже улыбаться. Черт возьми, она шутила! Если бы не страх причинить боль, она бы точно бросилась его обнимать. Азэми нервно усмехнулась. Нет, не решилась бы. Они проходили это десятки раз, у Айзавы и прежде были травмы, но реакция у неё была всегда одна и та же. Достаточно тухленькая для той, что любит… — Я не представляю, как это больно, — призналась Азэми, подошедшему к ней Эктоплазму, утирая слёзы или воду с лица. Тошнота снова начала прорываться наружу. Пищевод заныл, словно тело от долгожданного отдыха после изнурительной работы. Как будто она напилась на студенческой вечеринке и сейчас страдала от похмелья. Такое было лишь однажды, и после тех мучений Кита Азэми зареклась больше никогда не употреблять алкоголь. По крайней мере, в таких количествах. В животе и груди было в разы больнее. — Ты не должна представлять это, — Эктоплазм потянул девушку в сторону. — И, надеюсь, никогда не испытаешь даже отдалённо похожую боль. От последнего слова на глаза вновь накатили слёзы. Азэми зачесала волосы назад, желая окунуться в бочку с холодной водой. Эктоплазм приобнял девушку за плечи, провожая в сторону выхода. — Я вызвал тебе такси. — Столько ужаса за этой стерильностью. Что с ним вообще? Это похоже скорее на ожог. Но волосы целы. Он не мог ей рассказать, конечно, но заверил, что Айзаве, несмотря на испытанное, сейчас и правда в разы легче. Это успокоило, рокочущий голос Эктоплазма плавно вливался в сознание и шугал трясущиеся мысли. Поджилки, однако, продолжали трястись. — Ему было больно моргать, — тихо выдохнула Азэми, вызвав напряженное изумление, однако она не стала расспрашивать мужчину и подмечать другие мелочи, говорившие о боли. Они останутся при ней. Она просто будет знать, что голову Айзава повредил конкретно. Когда ей было десять, любимый дядя Коичи попал в аварию и получил сотрясение мозга. В тот период он был раздражителен. Зол. Обидчив и резок, что Азэми перестала улыбаться в его присутствии. У неё был опыт в общении с теми, кто получил сотрясение мозга и, наверное, ей будет чуточку легче общаться с Айзавой, если тот изменился. Не факт, что всё вернётся на круги своя, но Азэми будет тактична и терпелива. С кем, если не с ним? — Бумаги-то заполнила, или только поливала палату слезами? — пошутил он, вызывая словом усталую улыбку. — Как я могу плакать перед ним? После всего, что он испытал, — выдохнула она, вдруг осознавая, что плакать впору самому Айзаве, но уж никак не ей. — Разве что только от счастья. Слава всем богам, что он жив.

***

Коичи нахмурился, с недоверием или изумлением рассматривая добродушного директора. — Могу я попросить о вольности? Мне бы хотелось навестить Сотриголову в качестве хорошего знакомого. Я могу это сделать? — Незу невесело рассмеялся, качая головой и потирая мохнатые белые лапки. — Айзава у нас в последние дни нарасхват. Я спрошу у медработника, если вы не против. В голове у Коичи роились нехорошие мысли. Он был хмур начиная с раннего утра, когда жених дорогой племянницы позвонил ему в тревоге и сообщил, что Азэми с передышками плакала всю ночь и совсем не спала, но о своем состоянии молчала, притворяясь спящей или перекладывая всё на дурной сон. На работе девушка и вовсе не появилась, сославшись на плохое самочувствие. С этой девчонкой всегда что-то происходило, и Коичи почти с самого её рождения взял привычку покрывать её шалости и проступки: перед родителями, старшей сестрой, дедушками и бабушками, учителями. Азэми его обожала, никогда ни о чём не просила. Не ругалась и не обижалась, когда он всё же рассказывал важную информацию, которую девушка хотела скрыть от стыда или из страха быть наказанной. В детских глазах дядя Коичи мог быть предателем, но она всё равно трепетно обнимала его и делилась тем, что было на душе. Она его любила. Но чем старше становилась девушка, тем реже ему приходилось скрывать от других мелкие провинности. И тем больше возрастала серьезность прегрешения. — Что же ты наделала, — покачал он головой, надеясь, что он ошибся в своих догадках. Логика его никогда не подводила, и в этот раз он пожелал бы оставаться неправым. — Сотриголова-кун, — поприветствовал Коичи, широким шагом входя в палату и пристыженно кланяясь медсестре. — Директор мне всё рассказал, но я не от министерства. С бумажной волокитой в этом деле можешь забыть, всем занялась полиция. Я так, проведать. Коичи всё говорил и говорил, и о том, что Айзава слушает его, извещал лишь утомлённый взгляд между бинтов. Мужчина не шевелился, молчал и очень редко моргал, как будто уснул с открытыми глазами. «Нормально», — стандартный ответ героя на все вопросы. Айзава всегда был краток и не любил разглагольствовать. — Азэми, — удивился Кита, часто моргая и ещё раз читая текст на дисплее вибрирующего телефона. Коичи был бы плохим героем в отставке, если бы не заметил интерес Айзавы, проявившийся лишь в особо долгом моргании и усиленном вдохе. — Алло. Азэми, целый день до тебя дозвониться не могу, — голос у неё был сиплым, но бодрым, а на заднем фоне гремели морские волны. Азэми умела притворяться, умела увиливать, тем более по телефону, но она любила дядю. Любила и доверяла. Хотела, чтобы он знал о ней всё и всё равно любил. Не так, как родители. Не так, как Риота. Об одной мысли об этом бедном музыканте, за которого она согласилась выйти замуж, сердце старика болезненно сжалось. — Я к Айзаве зашёл, — мужчины глядели друг на друга одинаково напряженно, что ещё больше заставляло Коичи усомниться в верности племянницы своему будущему мужу. — Как?.. — Азэми, в отличии от Айзавы, сдала своё пристрастие к другому человеку мгновенно. Смущенный, но твердый вопрос прозвучал из динамика громче нужного — Коичи нарочно увеличил громкость трубки, глядя прямо в угрюмое забинтованное лицо Сотриголовы. Они осуждали друг друга, молча выискивая совесть в чужих глазах, пока Азэми с тревогой повторяла вопрос, не услышав ответ дяди. «Как он?» — Говорит, что нормально. Айзава. Хочешь побеседовать? — Я вчера к нему заходила, — призналась девушка, и голос её звучал столь искренне и невинно, что Коичи усомнился в своих домыслах. Она же добрая девушка. — Дядя, пожалуйста, передавай ему пожелание скорейшего выздоровления! — Так вот из-за кого моя дорогая племянница потеряла сон и лила слёзы, — нервно улыбнулся Коичи, произнося заготовленную фразу и проклиная себя за злобу в голосе. Айзава удивленно вытянул позвоночник и, на мгновение раскрыв глаза, наклонил голову, заслоняя лицо волосами. Задумался. Азэми в трубке пораженно умолкла, словно поглощенная морской пучиной из-за судорожного страха и бездействия. Коичи казалось, что она тонет, что не знает, как выплыть из сложной ситуации. Кто кого совращает? Айзава молоденькую девушку? Отбросившая нормы приличия невеста? Аморальная связь, грязное предательство любящего сердца Риоты. Коичи с холодным гневом сбросил звонок, не дав племяннице сказать и слова. Всё внутри клокотало и пылало, пока этот смотрел на белоснежное чистое одеяло. Кита вдруг увидел всю грязь, всю мерзость этого героя, и силился не пороть горячку. Их общее молчание ничего не значило, но Кита чувствовал, нутром чуял, что здесь было что-то. Нечёсаные патлы, красные глаза. Неухоженный. Невежливый. Отстранённый. Не такой. В кабинет буквально ворвался Эктоплазм, бывший учителем математики в Юэй, и тут же утробно закашлял, наводя шорох в палате и разыскивая медсестру. — Выздоравливай, — нервно и слишком громко сказал Кита, отставляя стул и покидая кабинет. Черт. Черт! Дверь за ним закрылась неожиданно тихо, но не менее зловеще, чем его подавляемый гнев. — Азэми позвонила? — бесстрастно спросил Айзава, продолжая разглядывать одеяло. Белое. Чистое. Эктоплазм не стал его ни о чём расспрашивать. Согласился, да и перестал изображать из себя больного. В груди ощутимо кололо, словно сердце и лёгкие пронзали острые тонкие иглы. Почти не больно.

~***~

У Айзавы нет времени ни на сон, ни на встречи, все вокруг словно посходили с ума, и ему оставалось лишь пытаться не потеряться во времени и не увязнуть где-то на другой стороне, пока события стремительно неслись вперёд. Бешено. Он бы позвонил ей, если бы остатки разума пали под жаждой её внимания, но Айзава терпелив и стойко переносит испытания. Слабый кашель не покидает его, но и не усиливается, и в дурной его голове выстраиваются странные мысли о взаимности и любви, но Айзава останавливает их и отстраняется сам. Он ненавидит мечтателей и мнимые надежды. Если бы не треклятые цветы, заполонившие его квартиру, всё было бы в разы легче. Продуктивность и рациональность заметно сбавили обороты, почти превращая Айзаву в кислое подобие паршивых подростковых манг, испещренных страданиями по любви. И ему всё ещё нужно работать героем и учителем. И игнорировать себя. И ожидать встречи с ней, как нормальный уличный цветок ждет лучей солнца. Он всё равно знал, что это не бессмысленно и не пусто. У него нет времени даже убраться в квартире, и Азэми, случайно заставшая его дома, впервые показала страх к цветочной болезни. Айзава, как маленький ребёнок, схватил её за руку, и провёл пальцами по нежной коже запястья, пока девушка смущённо улыбалась. — Как вы себя чувствуете? Давно не звонили, я решила зайти, — осторожно произносит девушка, и в её светлых карих глазах читается вопрос. Она нужна? Шота сжимает её в объятиях и запускает руку в густые волосы, точно такие, как у той, что он любит, Азэми. Девушка осторожно ступала между лепестками, стараясь не наступить босыми ногами на части растения, словно они живые. Словно она их боится. — Извини за это, — неискренне произносит Шота, и тянет девушку за руку, чтобы скорее прижать её к себе. У него всё ещё нет времени, и утром он обязан уйти на работу, но, вместо сна, он побудет несколько часов с ней. Она в разы спасительнее, чем сон, от одного её присутствия цветы в груди жалобно сжимаются и перестают расти. — Алло? На том конце трубки Риота обеспокоенно спрашивает, куда подевалась его невеста, и Азэми честно признаётся, что зашла к клиенту справиться о его здоровье. Риота выражает недоумение и тревогу, пока Шота гладит её живот через ткань футболки и целует открытую шею: нежно, потому что она невероятно мягкая и чуткая, никак не из опасений сдать девушку её жениху, но настойчиво, поскольку её эфемерный запах проходит сквозь пальцы и ускользает. Кажется, все вокруг понимают, что происходит. Айзава вспоминает задумчивость Эктоплазма, который не хочет лезть не в своё дело. Коичи, сжигающего героя взглядом при каждой встрече, и потерянное щенячье выражение лица Риоты. И от всего этого ему ни горячо, ни холодно, куда важнее тепло Азэми, сидящей между его ног, что врёт и не краснеет. Она вздрагивает лишь от его взгляда, когда поворачивает голову, открытого и ясного, смотрящего только на неё. «Представьте, — дрожащим голосом просит девушка, и её замешательство заставляет его напрячься, — что перед вами тот, кого вы любите». Выключенный телефон падает на пол, и рука, державшая его, медленно ложится на мужское лицо, частично скрытое длинными волосами. Айзава целует мягкую щёку. Никаких сомнений. Открывает глаза, поворачивая лицо с чистым незамутненным взглядом к себе, и напирает, вжимаясь в сомкнутые губы. Никаких сожалений. Их волосы путаются между собой, когда Шота укладывает её на спину и нависает сверху тихим туманом. Азэми дышит чаще от влажных касаний, но старается сохранять спокойствие. Протягивает руку, чтобы прикрыть его черные холодные глаза, смотрящие прямо на неё, но лишь запрокидывает кисть за голову, отвечая на прямой взгляд. Они не пьяны и полностью отвечают за свои действия. И от этой серьёзности становится чуточку не по себе. Она не сможет и не захочет сказать, что не понимала, что делала. Уж точно не в третью их столь интимную встречу. Айзава смотрит ей прямо в глаза, медленно и тягуче. — Вам правда легче от этого? — тонким тихим голосом уточняет Азэми, вздрагивая и подставляя грудь под ленивые растянутые поцелуи. Ищет себе оправдание? Помогает человеку. Правда-правда. «От этого что-то зависит?» — гулко раздаётся в его голове, но Шота не произносит вслух мысль упираясь лбом в твердую тонкую ключицу и касаясь губами груди. Ему было достаточно намного меньше, но отказываться от неё он совсем не хочет. Не ждёт большего, как всегда рассчитывая на самый минимум, который может обернуться отсутствием всего. Он не станет ревновать, потому что это глупо. Не будет ставить её перед выбором, потому что она уже его сделала. — Да, — чувствуется вибрацией по коже его ответ. Шота действует без колебаний, потому что уверен в себе и знает общую расстановку сил. Азэми обнимает его голову, массируя кожу и оттягивая спутанные волосы. Он ей дорог как старший товарищ, и порой Айзава поражается тому, насколько далеко девчонка готова зайти ради него. Поцелуи и долгие горячие объятия — не самое тяжелое, что приходилось ей делать для него, и Сотриголова чувствует цветущую нежность, обволакивающую желудок и лёгкие. Уважение, которое проявляется так своеобразно и не соответствует нормам. Совсем.

~***~

Он подозревал, что она не протянет долго: совесть мучает её, недоверие жениха и любимого дяди давят. Шота невесомо проводит большими пальцами по синякам под её глазами, и девушка кладет свои руки поверх его. Ему чудится нежность, но тонкие пальцы настойчиво давят вниз, призывая его прекратить. Азэми отстраняется. И отстраняет его, выставляя между ней и мужчиной барьер. Она серьёзна и как будто недовольна, но маска суровости трескается и осыпается, когда девушка склоняет голову и покаянно отворачивается, собираясь с силами. Шота знает заранее, что она намерена прекратить эти встречи, и совсем не расстраивается, ожидая данного исхода. Такое не могло продолжаться вечно. Девушка медлит, напряженно глядя в светлое окно, и трясущимися пальцами цепляется за широкие штаны, похожие на те, что носит Айзава. — Я люблю вас, — шепчет Азэми. Шота хмурится. И теряется от ускоряющихся ударов сердца, которое отреагировало быстрее, чем он начал что-то понимать. Несмотря на боязность, девушка поднимает взгляд, упрямо сжимая трясущиеся губы. В её глазах стоят слёзы, и, громко вдохнув, она закрывает лицо руками. Айзава обескуражен, и ей отчаянно стыдно перед ним. — Простите. Простите. Я правда хотела вам помочь, искренне, но я не думала, что всё зайдет так далеко. Я так хотела… Мне так хотелось почувствовать вашу любовь, — раздаётся надрывный шепот. Тихий звон в ушах перекрывается её нежным лепетом и связным решительным бормотанием. Ей неуютно и неприятно, но отказываться от того, что она чувствует, девушка не готова. — Но я обманула вас, — всхлипывает, убирая влагу из глаз. Ресницы становятся мокрыми и острыми, пронзая сердце невидимыми иглами. Шота хочет заглянуть ей в лицо, обнять, и тянется к вздрагивающему телу, но останавливается. — Использовала. Но я так больше не могу, мне стыдно. Его едва не рвёт цветком. Сотриголова стучит по груди кулаком и пытается отхаркнуть чертополох, взорвавшийся в груди пылью и ворохом лепестков, но ничего не выходит. Внутри всё щемит и трепетно дрожит от того, как взволнованно и бережно Азэми обнимает его, непонимающе гладя героя по спине. Не теряя времени, он стискивает её в крепких объятиях и шумно сипло дышит прямо в ухо. Айзава не боится казаться слабым, потому что слабости в нём нет. Больше нет. Он понимает, что Азэми ни о чём не догадывалась. Ни о его чувствах, ни о коварности. Она любила и думала, что обманывает Шоту. Думала, что дарит облегчение и жизнь хотя бы театральной игрой. Она тоже любила и не ревновала. — Я люблю тебя, — хрипит Айзава, глядя ей в глаза, и Азэми истерично вдыхает воздух, начиная рыдать и взволнованно шарить руками по чёрной потасканной водолазке. Она не может успокоиться и цепляется за него, как за самое дорогое, что может быть. И лишь позже успокаивается, позволяя любви протекать через себя. — Я так больше не могу, — шепчет она вновь, пытаясь согреться в крепких объятиях. — Риота… Умрёт. Ей даже не приходится признаваться: жених демонстрирует кровавые розы, участившие своё цветение в последний месяц, и печально склоняется над столом. — Прости, — обречённо шепчет девушка, бережно держа в руках высохший цветок. — Они никогда не прекращали цвести, — нервно улыбается парень, и Азэми удивлённо ахает. — Знал, что не любишь. Риота объясняет, что нашёл лекарство. И никто о нём не знал: чем больше контакта с любимым, тем меньше приступы. Азэми нервно приглаживает волосы, понимая, что её использовали из-за жалости к другим и сострадания. Что она позволила себя использовать, влюбляя своей добротой ещё больше. Какая доброта? Страх стать плохой в чужих глазах. Как можно не ответить умирающему от цветов? Только последняя сволочь способна на это. — Прости, что не давал свободу. Я так боялся умереть. Теперь не боюсь. Лучше в тоске по женщине, чем в канаве. — Лучше живи, — выдыхает Азэми, обнимая парня и не сдерживая слёз. — Я ведь люблю тебя, правда. — Лучше не приходи, — всхлипывает Риота, обнимая девушку трясущимися руками. Она не приходит. И даже не плачет, когда Шота приносит ей приглашение на похороны, которые она пропускает.

~***~

Японская любовная лирика. Азэми подняла голову, поражаясь тому странному свечению, что наполнило комнату Шоты. Стены словно светились изнутри, так чист и свеж был свет солнца, заглянувшего в его маленькую квартиру. Безмятежный взгляд блуждал по строкам любимой книжки девушки. Красивая обложка с двумя журавлями — древняя память предков, и фиолетово-синее паспарту, похожее на вены камней, упавших в реки. Азэми моргнула, лениво улыбаясь и переворачиваясь на спину. Как выспавшаяся и наевшаяся кошка, она вытянула позвоночник, глядя на читающего любовную лирику Шоту. Подумать только. Шота… Сотриголова совсем не ассоциировался с солнечным днём. Его гардероб состоял исключительно из тёмных вещей, а стены дома были до унылого серыми, пусть и светлыми. Прямой солнечный свет тёплыми мягкими пятнами скользил по чёрным волосам и спокойному лицу. Мужчина едва заметно улыбнулся, поворачиваясь лицом к девушке, и в сердце проснулся нежный трепет распускающейся весны. Красиво. Чудесный момент. Влюблённость в угрюмого и мрачного мужчину обернулась светлым нежным чувством. Азэми слышала воркование птиц, и с интересом наблюдала за собой словно со стороны. Отмечала, что не может оторвать взгляда от тёмных стальных глаз Шоты, дышит необычайно ровно, словно боясь сдуть момент, и погружается, погружается глубже и ощущает счастье. Чем дальше, тем лучше. Красиво, так красиво. Он умел улыбаться нежно. Мог быть неторопливым и внимательным. Мог быть нерациональным и лёгким, как слетающие с тонких губ смешинки. Айзава прижался губами к её лбу, и укрыл Азэми руками, скользя пальцами по легкой одежде. Он слышал, видел, ощущал и дышал полной грудью. Романтичная поговорка о крыльях за спиной совсем не казалась надуманной и необоснованной. Всё под кожей медленно перекатывалось, текло и цвело. Он обнимал солнце, и солнце грело его в ответ. Такая хорошая. Такая родная. Тяжёлая легкость в легких была непривычна, одновременно сковывающая и окрыляющая свобода. Он словно не знал, что с ней делать, но намеревался сделать всё, чтобы она не покинула ухающего спокойствием и благодатью сердца. Цвели цветы в сердце, мгновенно реагируя на любовь. В эту солнечную нежную весну они встретились заново.