Чертополох

— Не надо, — быстро проговорила девушка, резко отстраняя голову и сдерживая мужские пальцы, зацепившие резинку нижнего белья. — Не надо. Айзава не прекратил царапать её шею щетиной, но задумчиво промычал, посылая вибрацию вдоль спины. Трусы́ медленно вернулись на место. К руке, гладящей спину, присоединилась вторая рука, и Шота быстро переключился на нежности, словно и не пытался зайти дальше обнажённых касаний. Не настаивает. Горячая грубая кожа рук цепляла нежную спину и бока. Азэми выпрямилась, поджимая колени к груди, и заставляя мужчину отодвинуться, что, впрочем, не сильно его заботило. Он как будто намерено не обращал внимание на её скованность, продолжая касаться в тех местах, которые не вызывали неприятной дрожи. И действовал так аккуратно, осторожно. Девушка наконец приподняла руки, оглаживая жёсткие плечи и начиная дышать после короткого напряжения. Шота слабо застонал и повёл головой, прижимаясь к женской руке, как ласковый кот. Азэми запустила пальцы в спутанные волосы и погладила большими пальцами скуловые кости, слабо улыбаясь его отзывчивости. Спутанные непослушные пряди топорщились и вились, обхватывая женскую ладонь, как жадный до жизни вьюн. Айзава прикрыл глаза, прикасаясь губами к холодным узким коленкам, и устало выдохнул, падая рядом с девушкой на футон. Ничего против руки на животе она не имела, чем он не преминул воспользоваться. На самом деле, её игривость дышала ребяческой радостью до тех пор, пока Айзава не начинал действовать решительнее, но каждый раз терпел неудачу — Азэми закрывалась и отстранялась. Как маленькая. Шота провёл кончиком носа по её виску, и девушка настороженно повернулась, пытаясь сгладить острые углы, которые могли бы остаться после решительного отказа, робкой улыбкой. — Успокойся, — коротко бросил он, улавливая быстрый пульс на шее и осторожно сжимая женское запястье, где кожа тонкой преградой сдерживала быстрый бег крови. — Я ничего тебе не сделаю. — Шота… — Тихо, — шикнул Сотриголова, приоткрывая один глаз и шутливо рыча в открытую шею. Азэми попыталась прижать плечо к щеке, хихикая от щекотки, и легла на бок, медленно касаясь его кончика носа своим. — Что за несносная девица? Горделиво хмыкнув, Азэми плотнее прижалась к мужчине, и, лишь пересилив настороженную скованность тела, наконец погрузилась в неглубокий сон, прерывающийся от каждого движения Айзавы. Пока она встречалась с Риотой, разумеется, Сотриголова не смел намекать ей на большее, чем объятия и интимные касания, но даже сейчас ему приходится довольствоваться тем, что было и до того, как они стали парой. Шота не понимал, почему она его не подпускает ближе, но понимающе распускал руки не чаще раза в неделю, чтобы просто проверить границы дозволенного. В какой-то степени он понимал… По крайней мере, старался быть понимающим и терпеливым. Какой бы ни была причина, решение оставалось за девушкой, вздрагивающей, как испуганная лань, недоверчиво сжимающейся и просящей остановиться. При этом за те годы, что они знакомы, Азэми начала доверять герою настолько, что согласилась бы пройти через полосу препятствий с закрытыми глазами, ведомая им. Было так странно и необычно открывать её душу с другой стороны. Доселе она казалась ему более смелой и развязной девчонкой. Айзава провел рукой по обнаженной спине, и девушка мгновенно подняла голову, непонимающе хмурясь. — Спи. — Сплю, — несвязно буркнула она, бодаясь лбом ему в ключицу и роняя голову на постель. И всё же она была такой маленькой… Тепло под боком ворочалось и согревало, одаривая покоем и чистым дыханием без кашля. За прошедший месяц он почти забыл, что такое цветы в легких и удушающий кашель. Азэми плотнее прижалась к нему, ворчливо мыча сквозь сон, и тут же оказалась укутанной в жаркое шерстяное одеяло.

~***~

Во время их жарких объятий Азэми не успела задуматься, почему так резко отреагировала, но сейчас, когда Шота исчез в темноте ночи, а она осталась одна в маленькой квартире, мысли сами начали выстраиваться в цепочки, вытягивая воспоминания и опасения одни за другими. Ясно, почему внутренний диалог застал её только сейчас — вспоминать о Риоте, пока рядом был Шота, было бы настоящим кощунством. Бессовестно. Азэми вспомнила, как разговаривала с бывшим парнем по телефону, пока Айзава целовал и обнимал её. Ещё месяц назад это не казалось ей хуже, чем детское «плохо». Девушка устало провела руками по лицу, шумно дыша, и плотнее сжала бёдра, опираясь локтями о колени. Сколько можно трястись? Сердце трепетно сжималось, когда Айзава, словно его ничего не смущало, игнорировал возбуждение и ненавязчиво отстранялся, чтобы она не волновалась. Она не волновалась, а он стойко терпел. Но ощущение того, что что-то может пойти не так, тянуло изнутри. Айзава уже несколько раз пытался вывести её на откровенный разговор, но девушка была не готова. Не сейчас. Позже. Она даже не привыкла к его запаху на своих волосах, и то и дело принюхивалась к пальцам, которые только что заплели рабочую прическу, а он хочет!.. Азэми тоскливо взглянула в окно, через которое проникал свет белого фонаря, и вымученно вздохнула, падая обратно на футон. Она бы шла за ним куда угодно, с закрытыми глазами, завязанным ртом и без обуви, но пока была не в силах пустить его внутрь. Риота настаивал на сексе уже через две недели после того, как они начали встречаться, и тогда, совсем юной Азэми, это было омерзительно. Он ей нравился и как неплохой парень, и как человек, но горящие похотливым огнём глаза не вызывали ничего, кроме тошноты. Даже жалость к его болезни не могла заставить раздвинуть ноги, и от этого милый Риота, славный парнишка с тонкими чертами лица и сдержанной вежливой улыбкой, становился дерганым и нервным. И ещё более болезненным, чем до признания в любви. — Ты же просто не любишь меня, — хрипел он, вырывая колючие розы из глотки и бросая их на пол прямо перед трясущейся от ужаса и вида гноя, смешанного с кровью. Азэми отдавалась с мыслями, чтобы это скорее закончилось. Тогда ей было двадцать лет, но мозгов, видимо, не было. Какого чёрта всё сложилось так? И почему она позволяет чему-то обуславливать её отношения с Айзавой? Если бы она рассказала тогда хоть кому-нибудь из взрослых, ей бы подсказали, что это не нормально? Она бы не чувствовала сосущей тяжести и пустоты внутри, мня себя убийцей? Она бы не чувствовала себя изнасилованной? Что было бы, включи она голову и гордость? Риота был доволен настолько, что плакал и покрывал её омерзительно мягкими поцелуями. Раньше ей нравилось ощущение его мягких губ на коже, но в тот непростой первый месяц их сексуальной жизни ей было настолько плохо и противно, что даже преподаватель по физ.подготовке в институте поразился её возросшей старательности. Скучная доселе учёба казалась раем, а поездки в холодный отчий дом — надёжным тылом. Отец и мать ещё никогда так не светились от признания в любви младшей дочери. Если бы она рассказала Айзаве, он бы посоветовал не мучить себя или сказал бы думать самой? Риота не казался ей неестественно чужим во время студенческих тусовок или посиделок с друзьями. И в библиотеке, куда он приходил почитать рядом с ней, и наблюдающий издалека за тренировками — он был милым добрым парнем. Он ничуть не менялся, но чисто физически Азэми ощущала протест. И терпела, боясь ранить его словами о том, что ей не нравится. Совсем не нравится. И почему-то у неё не возникало мыслей, что что-то не так с ней самой. Оказывается, уже тогда она догадывалась, что Риота совсем не тот, но жалость к больному не принимала иных путей. Жалость и страх быть плохой. Ведь у тебя, Азэми, никогда не будет ханахаки, ты не умрёшь от неразделённой любви, как и большинство граждан этой страны. Так какое ты право имеешь растоптать нежный цветок искренней любви тонкой души? Ханахаки — болезнь романтизированная, истинно душевная. Неизученная. Больных было настолько мало, что за их жизнь боролись всеми силами. И, кажется, ты имеешь право жить свою жизнь, но клеймо убийцы, осуждение общества… Азэми испугалась. Зачем он признался прилюдно?

~***~

— Вы уже месяц встречаетесь, — мрачно сообщила сестра, ударяя кулаком по столу. — Я не верю, что тридцатилетний мужик не хочет тебя. — Говоришь, как будто я проститутка в… не суть. Мне так спокойней. Даже сестра не знала о её страхах. Айзава тоже не знал, но недовольства не показывал. Вообще ничего не показывал, как и прежде, только касался её чаще и больше говорил. Действительно ли это так важно? Айзава был человеком рациональным, не подверженным ни эмоциям, ни гормонам. Ямада говорил, что даже в старшей школе Сотриголова был спокоен и равнодушен ко всему, кроме идеи стать героем. Риоте же иногда сносило голову от желания, и Азэми пару раз подчищала за ним историю браузера с порно и делала вид, что совсем не разбирается в компьютерах, ведь её причуда была связана с бумажками. Прошлый век. Слава богу, думалось ей, пусть лучше так. Возможно, Риота смекнул, что Азэми не нравится секс, но кашлять от этого больше, кажется, не стал. Она продолжала быть для него милой и любящей. Нежной девочкой, которую так легко сломать, но на которую он раз за разом опирался, чтобы не задохнуться от собственной привязанности. Шоте голову не сносило, даже когда она лежала на нём. Вечно угрожающее лицо, однако, было спокойно, и нежные касания выражали тихую радость. Он был старше и, возможно, мудрее. До сих пор Айзава казался Азэми взрослым товарищем, хотя Чика, любимая старшая сестра, утверждала, что в тридцать мужики ещё дети. Наглые дети. В конце концов, он герой со стальными нервами. И он любит её, зачем ему бросаться на девушку, чтобы удовлетворить тело? Азэми даровала покой душевный, сердечный. Платоническая любовь? Совместимы ли Айзава и это высокое чувство? — Шота, — скромно пробормотала она, почти касаясь губами острой щетины. — Давай… Её взгляд был красноречивей всяких слов. Айзава приподнялся, хмурясь и раздумывая, не давая девушке отстраниться, и уже готов был отругать её и отказаться. — Нужно… любить, — дрогнувшим голосом объяснила она, приобнимая его за плечи и медленно ложась на спину. Шота медленно склонялся вслед за её руками, хмуро щурясь. — У тебя такой вид, будто я тебя заставляю, Шота, — произнесла Азэми намного громче и уверенней, касаясь пальцами его живота. — Всё хорошо, давай…

~***~

Азэми попыталась ускориться, сбиваясь с ритма, невовремя вспоминая, как делал Риота, и сильные руки впились в её бёдра. Азэми подумала, что так Айзава выражает своё одобрение, но напротив: болезненно сморщившись, он притормаживал её, что-то шипя сквозь зубы. Азэми прислушалась, сдувая пряди пушистых волос с лица, и тревожно вздрагивая. — Тише-тише, — чётче произнёс мужчина, расслабляя руки и удивлённо вздыхая, когда девушка наконец остановилась. — Давай-ка, — он ненавязчиво потянул её на себя и медленно повернулся на бок, — попробуем иначе. — Просто скажи, если не нравится. — Не нравится, — мгновенно отреагировала девушка, сумев вызвать удивление на непоколебимом лице. Шота непонимающе открыл рот и издал странное восклицание, похожее на подозрение в издевательстве. — Мне больно, Шота, ты слишком сильно давишь. И слишком глубоко. Трудности начинались в самом начале. Айзава устало выдохнул, отстраняясь и выходя из горячего тела. — Я осторожно, — пообещал он, — Только говори, не молчи. Не замалчивай, Азэми, — девушка медленно кивнула, непреднамеренно обхватывая его мышцами и болезненно кривясь. Разве мог он сделать ей что-либо, зная, как ей некомфортно? — Почему у тебя такое выражение лица, — желание продолжать у Айзавы стремительно улетучивалось, — словно ты сейчас заплачешь? — Я просто волнуюсь, — оправдалась Азэми, плотнее обхватывая его талию ногами и притягивая лицо к себе. Всё перекрывалось её доверием, но ей всё равно словно было неудобно. Может позу сменить? Девушка настойчиво впилась в его губы, призывно двигая бедрами, и шумно выдохнула. Долгая затянувшаяся прелюдия действовала неожиданно благотворно, особенно вкупе с Айзавой. Только благодаря Айзаве, откровенно говоря. Тёмные глаза сверкали окрыленным предвкушением, а из горла редко вырывались хрипы. Не такие нежные и спокойные, как от её объятий и скромных игривых поцелуев, более резкие и сдавленные. Шота упёрся лбом в еë шею, позволяя девушке тянуть его за волосы и даже царапаться. — Люби меня, просто люби меня, — дрожащим голосом произнесла девушка, обнимая его и горячо дыша. — Мне всё равно, просто люби. — Я… люблю, — сдавленно пробормотал мужчина, жмурясь и дыша через раз. Азэми поражённо замерла, надеясь на то, что он честен в своих словах.