Con amore, или О любви

Октябрь 1920

Работать сегодня начали по отмашке озадаченного Эдварда под недоумённый общий гул. Мустанги опаздывали. Это было на них очень непохоже. Но это не значило, что работа должна была стоять. Ал вычитывал последний подписанный договор, пока Эд со спущенными на кончик носа очками внимательно просматривал списки личного состава Восточного штаба, когда дверь вдруг распахнулась. Вся команда подняла головы от работы. И у всех без исключения глаза полезли на лоб. В дверях стоял фюрер собственной персоной – только взъерошенный, раскрасневшийся, с воротником, съехавшим чёрт знает куда и полубезумной улыбкой. – Господин фюрер, у вас всё хорошо? – первым обрёл голос Альфонс, и то он у него звучал как-то почти вкрадчиво. Мустанг ни с того ни с сего хохотнул, приведя всех в ещё большее замешательство, и, вальяжно прислонившись к дверному косяку, наконец, громко объявил: – На сегодня работа окончена! Мы идём отмечать! Эдвард, Альфонс, зовите Рассела и Флетчера – отправляемся пить! – Чего? – Эдвард круглыми глазами внимательно разглядывал Роя, пытаясь мысленно оценить, какова вероятность того, что фюрер помешался. – А какой повод? – подал голос с другого конца кабинета Хавок. – А я что, до сих пор не сказал? Идиот! – Мустанг хлопнул себя ладонью по лбу. – Разве я не сказал вам, что я скоро стану отцом? В кабинете повисла абсолютная тишина, а потом Фьюри тихо, даже испуганно спросил: – Получается… майор Мустанг действительно беременна? – Именно! – Да ладно? – это уже Альфонс вскочил на ноги. – А я вам говорил, фюрер! – расплылся в довольной улыбке Эдвард. Мустанг пригрозил ему кулаком, не переставая при этом, впрочем, совершенно по-идиотски улыбаться. – Почему никто не слушается моего приказа? Я сказал отставить работу! Я требую банкета, никуда отчёты не денутся! – Так точно, сэр! – а вот это уже было сказано громогласным единодушным хором.

***

– Эд, да ты с ума сошёл… А если кто-нибудь увидит? – непослушными губами шептал Альфонс, прижатый Эдвардом к стенке в туалете. – Ну и пусть смотрят, какая мне разница?.. – горячим шёпотом куда-то в шею ответил ему Эд, прикусывая тонкую кожу. – Эд, по-моему, мы выпили слишком много… – Два бокала шампанского – это не много… – Это было не шампанское, это был брют! – Ты предлагаешь пойти домой?.. – Я этого не говорил… – А я говорю, иначе ещё бокал – и контролировать я себя не смогу. Ты слишком хорош, – Эдвард обвил талию Альфонса руками, притянул его к себе и впился настойчивым поцелуем в губы брата. Ал не сопротивлялся. Да и как он мог сопротивляться, когда все мысленные усилия уходили на то, чтобы держать себя в руках и не пытаться самому прижать Эда где-нибудь в тёмном уголке? Да даже не позволить сейчас рукам спуститься ниже стоило ему железной выдержки. Ещё бокал он тоже точно не переживёт.

***

– Всё, уже можно не стесняться, моя булочка? – нахально поинтересовался Эдвард, прислонившись плечом к стене и наблюдая, как Альфонс закрывает дверь на ключ. – Теперь-то никто не… – Ты нарвался, – Ал не дал ему договорить. Ключ со звоном упал на пол, к нему же тут же полетели плащи и ботинки, а через ещё полминуты короткой борьбы – рубашка и ремень Эда. – Ал, какого… – теперь Эд был прижат к стенке, да так сильно и порывисто, что даже стукнулся макушкой и тихо зашипел – впрочем, это недолго продлилось, потому что Альфонс чуть ли не моментально заткнул его глубоким поцелуем. – Нечего было меня провоцировать! – теперь стесняться было некого, и Ал беззастенчиво забрался холодными руками под резинку трусов Эда. – Твою мать, Альфонс! Ты думаешь, я тебе позволю? – Эдвард задохнулся негодованием, смехом и восторгом – и всё это в поцелуе – и рванулся вперёд, перехватывая инициативу и властно заводя руки Альфонса за его голову. – Чёрта с два, братец… – ему до безумия нравилась раскованность младшего, больше того – она его заводила. Пряжка ремня звякнула, и теперь уже узкая ладонь Эда скользнула под ткань белья брата. – Ну уж нет, Эд, я так просто не сдамся! – Ал высвободил кисти из стального захвата старшего, резко потянул его на себя и, когда тот почти упал, подхватил его под коленями, вынудив схватиться за свою шею. – Альфонс, блять! – За языком следи, братик! А если не можешь, то это сделаю я, – насмешливо ответил тот, прикусывая ему нижнюю губу и направляясь с полуобнажённым Эдвардом на руках на кухню. – Я тебе за это ещё отомщу! – старший Элрик зарылся пальцами в волосы на затылке младшего и с удовольствием позволил собственному языку пройтись по зубам Альфонса и забраться ему едва не в горло. – Эй, Эд… зараза… – Ал едва не уронил его на стол, закашлявшись и умудряясь при этом стянуть с брата брюки. – Как же ты меня бесишь иногда, так же примерно, как и заводишь, даже не знаю, что больше… – Сочту это за комплимент, – Эду, наконец, удалось избавить Альфонса от рубашки и оставить вдоль его позвоночника несколько красных полос от стальных пальцев. Теперь он притянул Ала за шею к своему лицу и, глядя исподлобья ему в чёрные от возбуждения глаза, ёрнически прошептал: – Надо было отыметь тебя прямо там, на виду у всех, как я и хотел. И найти сразу журналистов, которые бы это засняли и потом написали в газетах… – И что бы это было, газетные заголовки «Куда смотрит фюрер?!» и «Инцест в Центральном штабе: вот что происходит за закрытыми дверями!»? – Альфонс, одной рукой придерживая Эда, чтобы он не упал, а другой избавляя его от остатков одежды, коварно хмыкнул и облизал губы. От жаркого взгляда старшего и его сбивчивого дыхания всего в сантиметре от его собственной кожи сносило крышу. – Или «Скандальная правда: вот чем на самом деле занимаются знаменитые братья Элрики!»? Я уже представляю себе глаза Рассела и Флетчера… – Вроде того… зато все эти… перестали бы даже думать, что здесь есть, что ловить, – Эд не отставал от младшего брата, и теперь на них обоих не было ничего, даже носков. – Меня так заебали эти похотливые раздевающие взгляды на тебе… Тебе стоит перестать носить перчатки и начать показывать безымянный палец каждой подходящей к тебе особи, причём любого пола, понял? – это была довольно длинная тирада уже прямо в губы, которую Ал позволил ему произнести только потому, что едва сдерживал фривольный смешок. – То, что ты меня раздеваешь глазами, вовсе не значит, что это делают все остальные, братец. И я начну так делать тогда же, когда начнёшь ты. Потому что меня тоже бесят все эти твои поклонницы… Бесят, ненавижу, ты только мой, я их скоро начну в открытую посылать нахуй, – Альфонс до боли сжал тазовые косточки Эдварда так, что тот даже непроизвольно вскрикнул, и, теряя последнюю способность соображать, впился грубым поцелуем чуть ниже кадыка брата, собственнически рыкнув: – Мой, блять. Мой.

***

– А брют был действительно неплохой… – пробормотал Эд, приподнимаясь на подрагивающих руках над младшим братом. Ал не смог долго удерживать его на столе, поэтому в какой-то момент они вместе переместились (читай – рухнули) на пол. И теперь, когда они понемногу приходили в себя, последствия начинали довольно болезненно ощущаться. – Действительно… надо будет сказать Мустангу, чтобы он на Новый год тоже припас такого… – согласился с ним Альфонс, садясь рядом, морщась и потирая шею. – Знаешь, мне, конечно, понравилось, но в следующий раз давай доберёмся до чего-то более мягкого… – Ты сам меня сюда притащил! – со смешком возразил Эдвард, устало потягиваясь и тут же с гримасой боли хватаясь за поясницу. – Вот же… определённо, Ал. – Что, братец, старость не в радость? – ехидно и сочувственно разом хмыкнул младший Элрик, поднимаясь на ноги и протягивая старшему руку. – Ой-ой, малолетка, меня вообще, кажется, за педофилию скоро посадят! – фыркнул в ответ Эд, благодарно хватаясь за протянутую ладонь. – Не посадят, не переживай… деда Эдвард, а вы динозавров видели? – Ал помог ему встать, и едва брат оказался на ногах, подхватил его на руки и чмокнул в нос, довольно рассмеявшись. – Эй, зараза ты такая, Ал, поставь меня обратно! – скорее для проформы возмутился Эд, тут же обвивая шею Альфонса руками и утыкаясь носом ему в щёку с выражением абсолютного блаженства на лице. – Видел, внучок, видел… Блять, это какой-то инцест получается… А, ой, точно… – А так, то есть, всё в норме, как так и надо? – Ал громко хохотнул, крепко прижимая Эдварда к себе. – Ну вообще да… – Ну да, подумаешь, меня только что трахнул мой старший брат – вполне нормальное проявление братской любви! – Тебя что-то не устраивает, я не понял? – Устраивает, конечно! – Ну вот и заткнись тогда! – Сам заткнись, придурок ты мой любимый, – Альфонс опустил Эда на диван и навис над ним со смеющимися глазами. – Есть хочешь? Глаза у Эдварда тут же полезли на лоб. – Ты что, серьёзно?.. – Абсолютно, братец. – Пресвятая блять истина, Ал, я тебя просто обожаю! – не давая возможности Альфонсу отсмеяться как следует над «пресвятой блять истиной», Эд утянул его в очередной долгий и на редкость трепетный поцелуй.

***

– Ал, знаешь, у тебя очень странное похмелье, – Эд, подперев щёку ладонью, мечтательно наблюдал за тем, как младший возится у плиты. Тот озадаченно обернулся. – Ты о чём? – Да о том, что пока я пытался добраться до ванной, ты умудрился порезать овощи, вытереть во всём доме пыль, закинуть вариться картошку и помыть полы… ты был бы просто идеальным мужем, наверное. – А вот сейчас не понял. Что значит был бы? – Альфонс сердито скрестил руки на груди. – Ну или женой… то есть, не был бы, а есть… ты понял… Да ну тебя, братец! – Эдвард запрокинул голову и коротко хохотнул. – Ты выглядишь слишком ахуенно, прекращай уже! Интересно, а ты мне жена или муж?.. – Я и обидеться могу! – проворчал Ал, впрочем, совсем не сердясь на самом деле, и повернулся обратно к плите. – Так, что я… А, да. Я лучше, Эд, я твой брат. – Звучит как фраза из мыльной оперы, но мне нравится. Блять, Ал, наверное, это самый сексуальный вид, в котором мне доводилось тебя видеть… – протянул Эдвард, наблюдая за тем, как руки Альфонса что-то перемешивают в сковородке и добавляют туда. – Или… один из? Или… да чёрт, не могу решить, ты всегда выглядишь слишком сексуально для моего бедного мозга… – Какое бы странное похмелье у меня ни было, Эд, одеваться мне всё равно лень, а то, что тебя возбуждает тот факт, что я стою и готовлю в одних трусах, мог бы тебя насторожить! – Это ещё почему? – хмыкнул тот, вставая из-за стола и подходя к брату. На нём самом было надето ровно столько же. – Ну потому что странные у тебя фетиши… ну вот что ты делаешь, а? – растроганно буркнул Альфонс, когда Эд обнял его со спины и прижался щекой к спине. – А тебе бы на моём месте не понравилось такое зрелище? – наивно поинтересовался тот, прикрыв глаза от усталости и удовольствия. – Глупый вопрос, Эд. Я в принципе прихожу в восторг от одного на тебя взгляда, что бы ты ни делал – читал, готовил, ругался с фюрером, дрался с Хеймериком, спал… – Спал? – удивлённо пробормотал тот, действительно уже чувствуя, как его клонит в сон под любимый им до помешательства мерный стук сердца Альфонса. – Да, а что такого? Я часто просыпаюсь ночью или утром, когда ты ещё спишь, и смотрю на тебя… – Больной ублюдок, – еле слышно усмехнулся Эдвард без всякого, на самом деле, намерения оскорбить в голосе. – Да ты просто себя со стороны не видел. Ты и так само очарование, но когда спишь, это… Эд? Эй, Эд? Альфонс изумлённо бросил взгляд через плечо и расплылся в широкой улыбке. – Ну вот, – шёпотом, себе под нос, – о чём я и говорю… Эдвард действительно мирно посапывал во сне, прильнув к нему всем телом, и Алу стоило большого труда извернуться так, чтобы не уронить и не разбудить его. Когда ему это удалось, он осторожно, как будто Эд был хрустальным или фарфоровым, уже который раз за день поднял его на руки и отнёс обратно на диван. Потом на носочках сбегал в их спальню за одеялом, вернулся и закутал в него ёжащегося от прохладного воздуха старшего брата. Присев на край дивана, он ласково погладил Эда по щеке и улыбнулся своим мыслям. – Мяу? – поинтересовался их белый кот, запрыгнувший на подлокотник. – Да, Хеймерик, брют определённо идеально нам подходит. Никакого больше полусладкого. – Мяу, – одобрительно согласился тот, проскальзывая под локтем Альфонса и сворачиваясь клубочком на животе у Эдварда. – Правильно. Пойду схожу за фотоаппаратом, – шёпотом подытожил Ал, поднимаясь на ноги. В конце концов, ему ещё надо было закончить с ужином – а то этот оболтус проснётся наверняка голодным – а ещё… почему бы ему ещё сейчас не почистить книги от пыли?