Con amore, или О любви

Ноябрь 1920,

после событий части «Не хотите ли уточнить свой титул, господин фюрер?»

(«Холода 1920»)

В тот день, когда правитель соседнего с ними государства прислал аместрийским военным предложение о сотрудничестве, Элрики вернулись домой довольно поздно – дело было уже к одиннадцати. В основном это было по причине того, что Рассел и Эдвард очень и очень долго ругались на всю команду за свои «титулы». А потом Ал ещё убегал по тёмным улицам от на редкость сердитого Эда. Но в конце концов они оказались дома, и Альфонса, едва скинувшего берцы и парку, как ветром сдуло в гостиную, подальше от старшего брата. Тот только опасно многозначительно хмыкнул на это, неторопливо стягивая с себя сапоги. Всё равно он так просто от него сегодня не отделается. Тут бежать уже некуда. А он очень и очень… зол? Странно… Это была не то что злость, Эд не умел по-настоящему злиться на Ала, но какое-то нервное раздражение, достигшее своего пика. Он не очень хорошо контролировал себя в последние дни. А сегодня… – Ал, хватит уже от меня бегать! – Ага, хватит, я не хочу, чтобы меня защекотали до смерти! – А я не буду, обещаю, – Эдвард, сощурившись и скрестив руки на груди, остановился на пороге гостиной, глядя на свесившегося через перила лестницы младшего. Альфонс удивлённо вздёрнул брови, недоверчиво качая головой. – С чего бы это ты такой добрый к вечеру? Почему это я тебе верить должен? – Ну честное слово, Ал, не буду, – практически промурлыкал старший, поднимая руки в знак капитуляции и неспешно подходя к ступенькам. – Ну иди уже сюда, а? – Подозрительный ты какой-то… – Ал пожал плечами, но с удовольствием спрыгнул вниз. – Что?.. – Нет, давай-ка по-другому. – Ты о чём? – Вот об этом, – Эд дёрнул Альфонса за руку, заставив встать на пол, а сам наоборот шагнул на ступеньку и повернулся к брату лицом. – Вот теперь… Ну и что ты ржёшь, братец? Младший Элрик действительно старательно пытался сдерживать ехидный смешок. Получалось так себе. – Да так… – Нет, говори! – Да просто… я не могу, мне смешно, когда ты так делаешь! – громко фыркнул Альфонс, весело смотря в странно поблёскивающие глаза старшего снизу вверх. Собственно, тот специально так и встал – потому что иначе побыть выше Альфонса было физически невозможно. – Ах тебе смешно, значит… что ещё скажешь? – в голосе Эдварда прозвучали металлические нотки, но Ал как всегда не придал им значения. Обычно они просто дурачились. Откуда ему было знать, что на этот раз Эд выкинет такое, чего он сам от себя не ожидает?.. – А что ты хочешь услышать, Удивительный политик? – младший Элрик лукаво улыбнулся брату. – Удивительный политик, значит… – задумчиво протянул Эдвард, игнорируя потянувшегося за поцелуем младшего. – Эй, ну ты что, обижаешься? – Да нет, просто… – Просто?.. – Ал начинал беспокоиться – во всяком случае пальцы довольно нервно вцепились в нашивки на кителе. – Просто как же мне всё это надоело! Инстинктивным движением Альфонса было бы попятиться от ни с того ни с сего рявкнувшего это Эдварда, но он не смог, потому что оказался перекинутым через плечо брата. – Эй! Это ещё что такое?! – Я же говорю: мне пиздец как надоело это всё! – Но… – Заткнись! – Отпусти меня! – Что я тебе сказал, Альфонс? – Да что с тобой такое сегодня, Эд? – впрочем, Ал, в отличие от Эда, не брыкался в таком положении, просто изумлённо со смехом цепляясь за плечи брата. – Со мной? Да всё как всегда… Удивительный политик… Блистательный товарищ… – Ты серьёзно в обиде на это? – Я сказал замолчи! – Эдвард уже стоял посреди их (уже полгода как) комнаты. Резким движением он буквально перекинул Альфонса на кровать и бесцеремонно завалился сверху. – Эд, ну в самом деле! – а вот теперь Ал пытался по крайней мере извиваться – от прикосновений рук Эдварда было щекотно. А может, дело было в напряжении? – Ты же обещал! – А я и не щекочу тебя, – глухо бросил Эд, тут же затыкая брата глубоким властным поцелуем. Альфонс даже замер на секунду в растерянности, позволяя рукам Эда довольно грубо избавлять его от одежды. Тот быстро стянул с младшего китель и теперь порывисто, как будто вымещая злобу на пуговицах, рванул рубашку. – М-ф… Эд… это… не политично!.. мне пуговицы… перешивать… потом… – Бесят, – коротко рыкнул всё ещё ему в губы Эдвард, после чего внезапно отстранился, потянул Альфонса на себя, заставив сесть на кровати, спустил ему расстёгнутую рубашку с плеч на локти, развернул и толкнул обратно на кровать, не позволяя даже осмыслить толком происходящее. Всё это заняло какие-то секунды. Ал, и так не имевший возможности нормально вздохнуть из-за поцелуев, теперь совсем задыхался, уткнувшись лицом в подушку. Немного выгнувшись, чтобы повернуть голову, он удивлённо коротко рассмеялся, пытаясь высвободить руки. – Эй, да что ты… Эдвард! – он поперхнулся воздухом от неожиданности, снова утыкаясь в подушку носом. Мало того, что его руки сдерживала полуспущенная рубашка, так теперь локти ещё были плотно стянуты широким армейским ремнём. Щёки младшего Элрика медленно заливала багровая краска. Сглотнув, он немного нервно и всё ещё со смешком выдавил из себя: – Мы так не договаривались! – Не договаривались. Я импровизирую, – опасно фыркнул Эдвард над его ухом, прикусывая мочку и пуская по телу мурашки. – Что, хочешь сказать, тебе не нравится? – Я такого не… – Ал передёрнул плечами, крупно вздрагивая. При всём том желании, что сейчас затапливало каждую клеточку его тела, он вдруг ощутил страх. С Эдом действительно творилось что-то странное. Ему как будто снесло крышу в самой безумной его ипостаси. И это было жутко – хотя бы потому, что Альфонс никак не мог припомнить, чтобы что-то подобное хоть в какой-то степени происходило раньше. – Ну так и не комментируй, – Эдвард с силой опустил колено ему на поясницу, не позволяя хоть как-то изменить положение, и Альфонс был вынужден неестественно запрокинуть голову, чтобы хоть краем глаза видеть, что делает брат. Зрелище настолько же завораживающее, насколько и пугающее – Эд быстро полностью избавился от одежды сам, не останавливаясь даже на белье (как они обычно делали), и опустил ладони на талию Ала. Того мелко потряхивало. Да, он обожал Эда, и так тоже, старший брат заводил его несказанно, и не мог не заводить, почти сидя на его спине абсолютно обнажённым, но в этот раз его сознание отчего-то паниковало. Примерно как когда летишь с огромной высоты на американских горках. Страшно, что дух захватывает… – Эд… – Я тебе разрешал говорить? – как-то особенно зло прошипел Эдвард, не убирая колена, но руками буквально поднимая бёдра младшего, чтобы расстегнуть ремень. Альфонс прикусил губу, часто моргая. А вот теперь точно стало страшно. Страшно… ослушаться? А что он такого сделал? Неважно, если Эд считает нужным, то он должен молчать. Эд ведь… Эдвард в этот момент беззастенчиво стянул с Альфонса форменные брюки вместе с трусами. Ал чувствовал, как его пробирают до костей жёсткие прикосновения холодных пальцев Эда к своей горячей коже. Он ничего не мог сделать. Или не хотел? Сейчас хотелось одного – чтобы старший взял его. Жёстко, грубо, неважно, но просто уже… Эдвард, будто издеваясь над ним – и почему будто? – полностью отстранился от младшего, оставив только металлическую руку на его запястьях, чтобы не позволить перевернуться на спину. Ал тихо, еле слышно, сквозь зубы, простонал в подушку, нетерпеливо прогибаясь в пояснице. Эд зловеще хмыкнул. При всём том, что творилось в его голове, – а что именно, он бы и сам сейчас сказать не смог, – он вовсе не собирался заставлять себя ждать, поэтому, позволив себе почти хищным взглядом окинуть доводящее его до помешательства (особенно в таком состоянии, когда каждое едва заметное глазу движение выдавало желание) красивое тело брата, он почти тут же лёг на него сверху, одну руку опустив на шею Ала, а второй сжав его за бедро. – Чёрт, Эд… – прохрипел Альфонс, почти лишённый возможности дышать, но даже не думающий протестовать против этого. – Что, Ал? – Эдвард нахально неторопливо провёл языком за его ухом, отпустил шею брата и потянул его за волосы, позволяя и требуя одновременно отвечать. – П… пожалуйста… – Ал знал, что старший ждёт от него именно просьбы, поэтому не собирался тянуть с ней. – Пожалуйста… – Что, вот так сразу? – язвительно прошептал ему на ухо Эд, наматывая на руку длинный хвост и вынуждая Альфонса ещё сильнее запрокинуть голову, чтобы кадык было ещё виднее. – Ну… я даже не знаю… – сегодня он не собирался играть в игру «заставь младшего брата сказать неприличное». У него было другое на уме. Эдвард до боли сжал бедро Ала так, что тот вскрикнул, и, не отстраняясь, издевательски немного поёрзал на разгорячённом теле брата. – Стоит ли… – Пожалуйста, Эд… – ощущение горячего, твёрдого и большого члена брата, упиравшегося ему в ягодицы, сводило Ала с ума. Ему было безотчётно страшно, но в то же время так же безумно хотелось старшего. – Прямо пожалуйста? – Эдвард чуть-чуть ослабил хватку обеих рук, и Альфонс снова смог уткнуться лицом в подушку и глухо всхлипнуть. – Ну… давай-ка сначала уточним, будешь ли ты меня ещё называть Блистательным товарищем или Удивительным политиком? – Ты что, серьёзно? – истерично хохотнул Ал, за что Эд снова прижался к нему всем телом. – Так что?.. – Не буду, Эд… – младший Элрик уже потерял отчётливое понимание того, что именно он кусает – собственные ли губы, подушку или одеяло, подвернувшееся тут же очень не кстати. – Что насчёт… пони?.. – Эд… – Говори! – Эд снова резко потянул его за волосы, так, что у Альфонса даже заискрилось в глазах. Эдвард в жизни не был с ним до такой степени груб. Но остановиться не мог сейчас ни тот, ни другой. – Не буду… – Чудно, – старший опять ослабил хватку, и Ал с изумлением вдруг понял, что смаргивает слёзы. – А как будешь? Скажи… – Эд… – Ещё. – Эдвард, брат… – Что-то ещё скажешь? – ещё одно нарочито неосторожное движение, и Ал, практические срывая нижние связки, хрипло и громко выкрикнул: – Эд, Эдвард, братик, пожалуйста, прошу! – Восхитительно, – Эдвард сам не понимал, что его удерживает от того, чтобы он вошёл в младшего сию же секунду и не мучал ни себя, ни его – а он мучал и себя, потому что хотелось ему ничуть не меньше и брата он любил нечеловечески много, даже если сейчас это будто бы было не ясно, – но он продолжал, проверяя, до какого предела он может довести их обоих. Поэтому сейчас он чуть-чуть приподнялся над Альфонсом, с силой провёл пальцами вдоль его спины и остановился на самой шее, под подбородком. Вторая его рука снова властно легла на бедро брата. – Знаешь, что ещё нужно? – Что угодно, Эд, умоляю! – Ал чувствовал, как его уже вовсе не мелко трясёт и как крупные слёзы скатываются на белую наволочку. Он настолько виноват? В чём? – Тогда… громче, – Эдвард подался вперёд и сунул брату в рот два пальца, лишив его возможности издавать его хоть сколько-нибудь членораздельные звуки. – Я хочу слышать, как ты хочешь. Ал зажмурился. Эта рука сводила с ума окончательно. Он громко, насколько хватало воздуха в лёгких, застонал. – Ещё, – изменившим ему в этот момент голосом прошептал Эд. Горячее, мокрое, рваное дыхание брата заставляло его самого с большим трудом сдерживать дрожь. Альфонс простонал громче. – Ещё! Алу казалось, что он вот-вот потеряет сознание, но ослушаться он не смел. Этот последний стон был той самой точкой невозврата, за которую зайти было физически невозможно им обоим. Он ещё долго потом звенел в ушах Эдварда.

***

Эда охватило странное чувство. Он сейчас нависал на вытянутых руках над всё ещё лежащим на животе Альфонсом. И вроде всё было хорошо. В конце концов, он только что довёл их обоих до оргазма, причём одновременного (минус простыни, но кого это волнует?). Проблема была в том, что ему становилось с каждой секундой всё более и более безотчётно жутко. Последние полчаса, а может, и дольше – если считать всё время с того момента в кабинете – он не чувствовал, что контролирует свои действия. Он был просто огромным комком нервов и эмоций, причём тех, что он всегда очень жёстко пресекал в себе: гнева и злости. А теперь… Что он только что сделал? Эдвард порывисто потянулся к ремню, всё ещё стягивающему локти в какой-то момент переставшего даже всхлипывать и выгибаться Альфонса, и непослушными, холодеющими пальцами, расстегнул его. – Ал… Тот медленно – даже мучительно медленно, как показалось Эду, – развёл затёкшие руки и оперся ими о кровать. Эд, всё ещё не до конца понимающий, что происходит, сел рядом с ним, отчего-то боясь даже прикоснуться к спине или плечу младшего – словно не он буквально полминуты назад грубо прижимал его к себе, быстро и резко входя на полную длину. А сейчас Ал отчего-то повернул голову вовсе не в ту сторону, где сидел Эдвард, и у того странно защемило сердце. – Ал, я… – Прости, я… я через пару минут вернусь, – хрипло выдавил из себя Альфонс, неожиданно быстро подрываясь с кровати на ноги, хватая со спинки своего стула халат, и, не бросив на Эда даже мимолётного взгляда, скрылся в коридоре – явно в направлении ванной. – Ал… – старший Элрик растерянно обнял свою подушку. Странное чувство явно медленно перерождалось в страх, а потом, когда он машинально коснулся пальцами подушки младшего, – в панику. – Господи, Ал, что же я… Он вскочил на ноги. Сердце бешено тяжело колотилось. Едва ориентируясь в пространстве, Эдвард накинул на себя свой халат и, хватаясь за каждую стену, на ватных ногах добрался до двери ванной. – Ал, можно?.. – Эд, я… – Эда пробила дрожь, потому что в обожаемом им голосе явно слышались слёзы. – Да, можно… – Ал… – войдя в комнату и прикрыв за собой дверь, Эдвард тут же вжался в стенку, со смешанными эмоциями глядя на Альфонса, сидящего на краешке ванны, отвернувшись к окну. – Я… не буду подходить, если не… хочешь. Я просто… позволь мне… поговорить, я шагу не сделаю… – Эд, иди сюда, пожалуйста, – не оборачиваясь, глухо попросил Ал. Его плечи заметно подрагивали. – Ты… но ведь… – Эд, прошу тебя, подойди, помоги мне, мне страшно. – Иду, – коротко выдохнул тот, в три шага преодолевая расстояние до младшего и замирая перед ним в нерешительности. – Ал… Тот молча, не поднимая глаз, сжал ладонь Эда, притянул его к себе и уткнулся лбом ему в живот. У старшего всё внутри перевернулось, когда он ощутил, что Альфонса душит тихая истерика. – Эд, скажи… – Что? – Эд, в чём я провинился? Что я сделал не так? За… что ты меня наказывал? – Ал глотал частые крупные слёзы. – Ты, ты… чёрт возьми, братик, ни в чём, ты ни в чём не виноват, я не… я не наказывал тебя! – Эдвард в ужасе прижал правую, металлическую ладонь к губам. Он просто изверг. – Правда? – с явным облегчением, но всё ещё недоверчиво шмыгнув носом, судорожно прошептал Альфонс. – Ну конечно же! Как ты можешь думать, что я мог… мог наказывать… Господи, Ал, я… прости меня, я не понимаю, что на меня нашло, – он опустил дрожащие ладони на макушку брата и запрокинул голову, стеклянным взглядом смотря в потолок. Да что же это… – Прости, Ал, солнце, прости, я… что я наделал… Со дна души поднималась ненависть к себе самому. Не то, чтобы это было в первый раз, но Эдвард уже совсем отвык от неё благодаря Алу, который в любую секунду был готов ему напомнить, что он просто обожает старшего. И вот как он ему за это платит? За его любовь, за заботу, за… всё? Наверное, Эду стоило написать инструкцию по самоненависти из всего двух пунктов: «1. Причините тому, кого вы любите больше жизни, боль» и «2. Страдайте». А самым ужасным и прекрасным одновременно в этой ситуации было то, что Альфонс прятался от всего этого кошмара в его же объятиях, и это потрясало Эда до глубины сердца. После всего, что он только что сделал – а он теперь вспоминал каждую деталь и каждый жест, – младший всё равно искал спасения и успокоения у него. А как же согласие?.. А как же… ведь тогда, когда они говорили о чём-то похожем в отношении Эда, Альфонс сам, застенчиво смеясь, сказал, что он вовсе, может, и не против оказаться на таком месте. Но если вспомнить о том, как бережно и ласково Ал с ним тогда обращался… Эдвард чуть было не отпрыгнул в праведном гневе – как только младший может так ему доверять после такого?.. Но Альфонс обнимал его уже слишком крепко, чтобы позволить отстраниться. – Почему, Ал? – с нечеловеческим страданием в голосе прошептал Эд, в порыве тоски и всепоглощающей любви зарываясь пальцами в спутанные волосы Ала. – Что… почему? – еле слышно выдавил тот между затихающими всхлипами. – Почему ты мне прощаешь? Зачем ты меня так любишь? Я… – Эдвард сглотнул. Он теперь даже не имел права просить Альфонса не плакать. – Братик, я тебя не заслуживаю. Я ненавижу себя. Лучше бы я умер. – Не смей так говорить, – даже сквозь слёзы, даже всё ещё не до конца справившись со страхом, Ал нашёл в себе силы резко поднять голову и сверкнуть глазами так, что Эд потерянно заморгал. С одной стороны, красные, заплаканные глаза рвали душу. С другой – сам взгляд говорил о чувстве, возведённом в какую-то бесконечную степень. – Не смей, придурок. Я тебя люблю. – Но… Задушишь… – Эдвард нашёл в себе силы улыбнуться, когда Альфонс ещё сильнее стиснул его в объятиях. – Без всяких «но», брат, – Альфонс снова уткнулся в живот старшего и неожиданно тихо хмыкнул. – Знаешь, что?.. – Что? – Эд зажмурился, бережно гладя острые плечи младшего. Он бы встал перед ним сейчас на колени, если бы Ал не держал его так крепко. Он и так перед ним виноват за многое. А теперь Альфонс будет его ещё и бояться… – То, что, честно говоря… мне даже понравилось. Но в следующий раз всё-таки предупреждай о подобного рода… импровизациях. – Ты что, серьёзно сейчас? – Эдвард до того широко распахнул глаза, что Альфонс, со вздохом решивший взглянуть сейчас в лицо старшему, прыснул от смеха, пусть всё ещё и немного истерично. – Боже, Эд… Да, абсолютно! Эй… Эд, ты чего? Эд, всё в порядке? Эд, что ты делаешь?.. – Не понимаю, за что ты мне, – еле слышно выдохнул тот, обнимая колени совершенно растерявшегося брата. Ещё немного – и он сам заплачет. – Эд, ты… да ну в самом деле! – Альфонс с трудом умудрился соскользнуть с бортика ванны и заключил Эдварда в полноценные объятия – крепкие, искренние и уже совсем не испуганные. Страх от непонимания прошёл. Да и боялся он скорее того, что Эд за что-то на него злится. Но тут не было такого даже близко. А в сухом остатке всегда выходила одна любовь. – Неужели ты… А ну не плачь, должен же хоть кто-то из нас двоих остаться адекватным! – Это точно не я, я конченый придурок, – сквозь слёзы выдавил из себя Эд, уткнувшись в плечо Алу. – Да я не спорю, тем более, кажется, буквально… – Что?! – Ну простынь и оба одеяла-то заляпаны… – Ал, идиот! – Вот видишь, итого у нас ни одного адекватного Элрика на один квадратный метр! – Я тебя обожаю, – Эдвард шмыгнул носом, недоверчиво улыбаясь новым, светлым мыслям, вытесняющим тёмную безнадёжность вины. – Я тебя тоже обожаю, Эд. И знаешь, что? – Что? – А всё-таки это ты маленький, – Ал внезапно встал, подхватив озадаченного старшего брата на руки. – Я не про пони, если что. Я про то, что ты мой маленький старший братик. – А я смотрю, ты, как и Вселенная, любишь оксюмороны, – растроганно фыркнул Эд, прикрывая глаза и обнимая младшего за шею. И даже без всяких возмущений. – Сплошные парадоксы. Маленький старший брат. Большой младший брат. Братская любовь… – Это не оксюморон, Эд, это катахреза, – Ал с тёплой счастливой улыбкой чуть-чуть наклонил голову и наконец-то – спустя чёртовых сорок минут – получил свой положенный мягкий и головокружительный поцелуй в губы. Впрочем, за Эдом на этот вечер оставался ещё приличный должок, и Альфонс не намерен был спускать ему это с рук.