Но ладонь выпусти — пальцы колет плющом
8 августа 2022 г., 07:07
— Леви, — наклоняется к нему Эрвина, безотрывно глядя в глаза, — я уже просила. Успокойся.
Леви вовсе не возражает, когда она продолжает тянуть за его расшитый галстук, развязывая и без того разболтавшийся узел до самой грудины.
Но продолжает скалиться, протестующе шипя ей в лицо.
Что именно — она не знает. Зик вообще фыркает, что лишь это поколение «разработок» начало в этом состоянии воспринимать людскую речь. Их даже назвали за это змеенышами.
Говорящими, раз уж он успел прийти с просьбой «заткнуть его к херам».
Змееныши — это весь род Леви, его мать родила его прямо в лаборатории, проживя при этом в гетто, точно будущая воительница.
Змееныши — это ещё и про служение. Рядом с воином, второй на наследование, но не взявший своей силы. Воин, который пойдет следом куда угодно.
Как раз один такой хватает её за плечи, а Эрвина все равно не отступает: заведя руку за спину, второй она цепляет двумя пальцами шею Леви, дергая за узенький поводок.
Оскал на его лице тут же сползает в отсутствующее выражение лица, словно они сейчас в дозоре, а не в попытках сдержать всю ту силу преданности и опасности, которая досталась Леви от рождения.
Эрвина наклоняется ещё ниже, задевая губами его холодное ухо:
— Немедленно.
На втором слоге хватка ослабевает.
Леви даже успевает вдохнуть.
Эрвина выпрямляется, глядя на результат.
Все же полезно.
Он замирает с руками по швам.
Ни бешенства, с которым он пришёл к ней, узнав, что в этом бою они потеряли троих шифтеров, ни той похожей на агонию злости, которая пробудилась в ответ на эту новость, ни торопливого шепота на ухо, что их могут увидеть и доложить обо всем командованию.
Эрвина подцепляет ошейник большим пальцем — так со стороны кажется, будто она тронула Леви за плечо. Ничего бóльшего. Никакого повода, чтобы командование захотело получить дитя шифтера и Аккермана, никакого намека, что Леви оказался «опасно нестабилен» и что завтра Эрвина может проснуться одна в их общей комнате.
— Подойдёт, — заключает она, поправляя повязку.
Леви, наконец, поднимает на неё глаза: злючие, возражающие за такую резкость. Но понимающе кивает в ответ:
— Вечером договорим.
И они договаривают: про то, что тренировки с ошейником спасли Леви от вспышек ярости, и что её увлечение его связыванием тем самым дали Леви отсрочку от смерти в ходе экспериментов над смешанной с элдийцами ветвью рода Аккерман, и про то, что в следующий раз Леви не будет отмалчиваться, в чем же дело.
А потом Леви сам расстегивает рубашку и просит Эрвину повторить. Уже не ради своей безопасности. А потому что знает: ей это нравится.
И Эрвина показывает, насколько: прижимаясь, двигаясь, пока он в ней, она дергает за ошейник.
В том же самом ритме, в котором ей приятно видеть, как все быстрее и быстрее сменяются стоны Леви на его отсутствующее выражение лица.
