Цикл "Универсальное чудовище" // Universally Monstrous

      Сколь бы ни больно было это признавать, главной причиной заинтересованности Молли Хупер в выходе нового выпуска ежемесячного журнала беллетристики The Strand были приключенческие заметки доктора Ватсона. При обычных обстоятельствах она вряд ли взглянула бы на детективные рассказы о невероятных расследованиях Холмса, но нечто в «Собаке Баскервилей» привлекло её внимание.       Возможно, дело было в том, что она помнила, сколь изможденным казался Холмс, когда увидела его впервые за последние полгода. Их встреча состоялась, когда они с Ватсоном вернулись из вересковых пустошей. Обычно безупречный джентльмен не удосужился даже зачесать волосы назад, а брюки были настолько мятыми, будто в них спали. Под глазами, потерявшими былой блеск, залегли темные круги. Под манжетой можно было разглядеть повязку. Краем глаза Молли не раз замечала, как он резко втягивал в себя воздух и пошатывался. И все же, что бы с ним ни произошло, Холмс сохранил ясность ума и остроту языка. Он со скоростью пулеметной очереди выпаливал наблюдения, низко склонившись над телом жертвы и обращая внимание на каждую мелочь. Ей показалось, будто она разглядела недоумение у него на лице, когда он раздул ноздри, вдыхая некий едва ощутимый запах. Затем он выпрямился, сказал инспектору Лестрейду, что получил, что хотел, резко развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.       Если верить Лестрейду, то Холмс с тех пор не покидал Бейкер-стрит целых два месяца. Инспектор рассказал ей, что, будучи за городом, Холмс стал жертвой нападения какого-то зверя. Большого пса или волка, возможно, даже собаки из рассказа Ватсона. Он подозревал, что Холмс ранен куда серьезнее, нежели утверждал, и считал, что он временно занимается лишь теми делами, раскрытие которых возможно в четырех стенах.       Такой вариант возможен, согласилась она.       Спустя примерно три с половиной месяца после последнего визита Холмса в её морг примчался Лестрейд с блокнотом, исписанным вопросами о состоянии тела жертвы. Вопросами, явно наспех настроченными чужой рукой. − Холмс? – поинтересовалась она, готовя труп для инспектора. – Надо же, я удивлена, что он дозволяет кому-то из нас работать без его непосредственного надзора. − У него был выбор: либо идти сюда, либо с инспектором Диммоком допрашивать скорбящую вдову, − усмехнулся Лестрейд. – Холмс остановился на вдове, но будь возможность совместить, он бы ею воспользовался. − Значит, наконец вылез из берлоги? – Молли мгновенно отругала себя за любопытство. − Тут-то и кроется загадка. Он прислал записку – просил…Точнее, требовал, чтобы я приехал на Бейкер-стрит. Там я обнаружил нашего старого знакомца в прежней форме. Все признаки болезни исчезли. Снова румяный, мечется по комнате как зверь в клетке, только и ждущий возможности сбежать.       Хотя вестей о его выздоровлении Молли не слышала, увидеть Холмса лишь предстояло.       Она не могла определить, испытывает ли облегчение или же тревогу из-за его продолжительного отсутствия.       С тех пор, как он больше года назад раскрыл её тайну, Молли ждала. Ждала… чего-то. Особенного.       Неожиданностью стало то, что он не стал сообщать властям о том, что она осмелилась выдать себя за мужчину. Тогда она решила, что он, возможно, хочет таким образом добиться от нее каких-то услуг. Больше минуты раздумывать о том, каких именно, было тяжело.       Но Холмс не предпринял ничего подобного. Ни единым словом не обмолвился о том, что ему известно, продолжал общаться с ней точно так же, как прежде. Достаточно уважительно, чтобы у неё не возникло желания выгнать его из морга. И даже согласился с её оценкой происхождения раны, когда предположение Ватсона оказалось ошибочным.       Это было… неожиданно. Хотя, вдруг осознала Молли, не сказать, что совершенно на него непохоже. Она помнила по крайней мере два случая до раскрытия её секрета, когда он поступал также.       Молли уселась за стол и открыла The Strand, решив почитать за обедом о подробностях семейного проклятия сэра Генри Баскервиля.       Едва она начала, как кто-то постучал в закрытую дверь её кабинета. − Сэр, − окликнул Андерсон, − пришел инспектор Лестрейд. – Он понизил голос и добавил: − С ним Холмс.       Молли бросила журнал на стол и вскочила с куда большей поспешностью, нежели готова была признать. Она поправила халат и стиснула зубы, готовясь к встрече с незваными гостями в своих подвальных владениях.       Трудно было поверить, что мужчина, стоявший над привезенным утром трупом, был тем самым, которого она видела здесь много месяцев назад.       Его спина была прямой, руки сложены за спиной. Он выглядел безукоризненно, таким она и привыкла видеть Холмса, но во внешности появилось нечто странное. Каким-то образом он выглядел… больше. Выше. Шире. Напористее. Более… просто более.       Ватсон кашлянул, и Молли осознала, что пристально смотрит на Холмса. А тот не менее пристально смотрит на неё.       Она заставила себя отвести взгляд. − Инспектор. Доктор. Холмс, − она по очереди поздоровалась с каждым из новоприбывших джентльменов.       Ответили ли на приветствие Лестрейд и Ватсон, она не заметила. Все, что она уловила, – это как Холмс выговорил её фамилию. Низкий, почти хриплый голос и тон, близкий к интимному.       На этот раз первым отвел взгляд он, поспешно развернувшись к трупу. На его лице можно было разглядеть некое подобие румянца.       Лестрейд, возможно, не обратил внимания на эти переглядки, но от Ватсона, судя по ухмылке, они не укрылись. Молли горячо надеялась, что он не захочет описать это в одном из своих рассказов.       Опрос не отнял много времени, максимум четверть часа. У Лестрейда имелось несколько вопросов, Холмс задал свои – более многочисленные, а Ватсон добавил вопрос от себя. Итог, похоже, удовлетворил всех троих. − Полагаю, дело можно считать закрытым, − с довольной улыбкой выдохнул Лестрейд. – Осталось вынести приговор Николсону. – Вслед за Ватсоном он повторил, направляясь к выходу: − Хорошего дня, доктор. – Оба одновременно обратили внимание, что Холмс к ним не присоединился. − Холмс, вы идете? – спросил Ватсон. − Пока нет. Я обнаружил аномалию. − В деле? – нахмурился Лестрейд. – У вас есть сомнения в виновности Николсона? − Нет, он однозначно убийца. К тому же неумелый. Предъявите доказательства, и он тут же во всем сознается, − Холмс отмахнулся от собеседников. – Нет, здесь нечто иное. Загадка, в раскрытии которой мне потребуется помощь доктора Хупер, чтобы найти недостающий фрагмент.       Она приподняла бровь: Холмс редко, если вообще когда-либо, называл ее «доктор».       Ватсон начала возражать, но Холмс резко оборвал: − Нет. Мне нужен Хупер, − он продолжил, уже мягче: − Уверен, жена будет рада увидеть вас за ужином. Приходите утром на Бейкер-стрит, и мы обсудим последние подробности расследования. − Если вы настаиваете, − предпринял еще одну попытку Ватсон. − Настаиваю.       Молли удалось сдержать любопытство, пока двое мужчин не ушли. − Что это было?       Он взглянул на Андерсона – тот плохо притворялся, что не подслушивает, собираясь уйти на ночь. − Вы бы хотели обсудить это у меня в кабинете? – фыркнула Молли, тут же пожалев о сказанном.       Холмс мгновение поколебался, затем кивнул.       Молли провела его в крохотную комнатушку. И закрыла дверь на случай, если Андерсон задержится. − Я повторяю, что это было, Холмс?       Он закрыл глаза, наклонился ближе и вдохнул воздух, почти как зверь, выискивающий добычу.       Она замерла, мозг кричал, что надо отшатнуться, а тело желало позволить ему подойти еще ближе. У неё возникло странное желание наклонить голову и обнажить шею. Молли с трудом удержалась. − Что… что вы делаете? − От тебя пахнет…       Магия тут же разрушилась. Холмс был тем же грубияном, что и всегда. Она закатила глаза. − Химикатами и мертвецами. Издержки профессии, − о чем ему было прекрасно известно. − Нет, − он открыл глаза, и у Молли перехватило дыхание. Она помнила их бледно-голубыми (и мечтала об их обладателе в минуты слабости), а сейчас они были карими. Почти золотистыми. Холмс наклонился еще ближе, поцеловал её в щеку, затем в шею. Вновь вдохнул, словно будучи не в силах насытиться её ароматом. – Ты пахнешь вкусно. Я хочу съесть. Тебя. Сейчас.       Молли вздрогнула, но не отстранилась. − Ты… не надо… нельзя…       Она почувствовала его усмешку, затем легкое прикосновение зубов к шее. − Молли, когда я закончу, ты будешь молить об укусе. И если ты будешь хорошо себя вести и сладко умолять, я тебя укушу. Ты станешь такой же, как я, и тебе понравится.