Обуза

— Уму непостижимо, как можно быть таким бесполезным, — голос Абрахама был таким зычным, что его наверняка слышал весь лагерь, и Юджин неуютно огляделся. Но, кажется, никто не обратил внимания — а вернее всего, все поспешили разбрестись по своим делам, делая вид, что ничего странного не происходило. Это было правдой — ничего странного не происходило. Просто Абрахам опять орал на Юджина — все к этому привыкли и последний в том числе. Не исключено, что все даже умудрялись сочувствовать ему при этом. Ему — это Абрахаму, разумеется. Юджин ничего не ответил. С тех пор, как стало известно, что он вовсе не был физиком мирового уровня, способным спасти мир от апокалипсиса, его репутация несколько пошатнулась. Пожалуй, даже очень сильно пошатнулась. Впрочем, в большинстве дней Абрахам вел себя вполне снисходительно, но сегодня как с цепи сорвался — не иначе как его отшила Розита. Юджин не стал выдвигать такие предположения вслух, всерьез опасаясь за свою жизнь, но Абрахам и без его теорий был достаточно зол. — Хватит жрать, черт тебя возьми, — в порыве раздражения Абрахам вырвал у него банку с пикулями, которую Юджин с большим трудом раздобыл — и, между прочим, не украл и не присвоил, а вполне честно обменял на помощь в настройке рации, но объяснять это разъяренному Абрахаму не имело никакого смысла. — Ты ведь даже пробежаться не сможешь, а в нашем мире это просто жизненно необходимо. Я бы спросил, каким чудом ты до сих пор еще жив, если бы не знал точного ответ на этот вопрос: ты жив только благодаря мне. И на это Юджин промолчал тоже. Едва ли Абрахам быстро остынет от его горячей признательности. Да и зачем лишний раз комментировать чистую правду. — Поднимайся, — Абрахам не слишком любезно поставил его на ноги. Возможно, все-таки следовало немедленно рассыпаться в благодарностях, но было уже слишком поздно. — Немного пройдемся. Тебе это будет полезно. Юджин никогда не любил быстро ходить. Понятное дело, в последние годы ему приходилось даже бегать — и не раз, но он... так сказать, с детства не был к этому не приспособлен. Очевидно, такая аргументация в их новых реалиях не имела права на жизнь. Возможно, как и сам Юджин. Ведь, в конце концов, он и правда до сих пор был жив только благодаря Абрахаму. Но судя по разъяренному выражению лица последнего, его протекция подошла к своему логическому концу. Юджин надеялся, что это произошло бы несколько поздно, но удачей было одно то, что они вместе успели прибиться к большому лагерю. Покидать его пределы казалось Юджину самой плохой идеей из всех возможных. Абрахаму же — просто отличным предложением, не иначе как. — Давай, давай, шевелись, — подначивал он. — Я делаю это ради твоего же блага. Как всегда. Юджин не мог не заметить, как тот собирал оружие, и это не могло не вселить в него легкую панику. — Куда ты собираешься? — спросил он, рискуя снова навлечь на себя гнев. — И, самое главное, надолго? — Как получится, — буркнул тот, очевидно, успев немного остыть. Нужно немного пополнить запасы. Заодно тебе будет полезно поднять что-то, тяжелее листа бумаги. Юджин хотел было возразить, что тот был несправедлив, и профессия физика, пусть даже школьного учителя физики, порой заставляла носить куда более тяжелые вещи, чем простой лист бумаги. Но у него всегда очень хорошо был развит инстинкт самосохранения, и сейчас этот самый инстинкт велел ему молчать и не возражать. Он рискнул заговорить только много позже, когда они уже покинули лагерь и шагали по какой-то тропе: — Куда мы идем? — и рискнул повторить в ответ на мрачное сопение Абрахама: — Я должен знать, куда мы идем. Ты не имеешь права утаивать от меня… — тут он понял, что все-таки допустил промашку, потому что, услышав словосочетание «ты не имеешь права утаивать», его спутник повернулся к нему с таким подозрительным блеском в глазах, что Юджин втянул голову в плечи. — Все, я понял. Больше никаких вопросов. Несколько минут Абрахам шагал молча, очевидно, удовлетворенный этой покорностью, а потом все-таки смилостивился: — Не волнуйся, даже запыхаться не успеешь, — он вздохнул и оценивающе осмотрел его с головы до ног. — Впрочем, нет, ты, вполне вероятно, успеешь. — Юджин не стал говорить, что от быстрой ходьбы он уже начинал чувствовать одышку. — Но тебе это будет даже полезно. А вот мало-мальской пользы для здоровья Юджин, напротив, не ощущал. По его мнению, куда полезнее ему было бы остаться в лагере и продолжить ловить радиосигналы. Спустя час он начал по-настоящему уставать. А спустя два у него вполне отчетливо начали заплетаться ноги. Абрахам продолжал держать тягостное молчание; впрочем, его мрачное настроение, кажется, несколько рассеялось, и несколько раз он даже принимался насвистывать себе что-то под нос. — Долго еще идти? — все-таки спросил Юджин, когда решил, что тучи над его головой рассеялись. — Мне кажется, что нецелесообразно… так далеко уходить от лагеря вдвоем. — А ты не забыл, сколько мы исколесили втроем по самым диким местам? Или тебе так хорошо живется за стенами лагеря, что ты пригрелся и забыл обо всем, что мы пережили? — Нет, я все хорошо помню. У меня отличная память. Просто раньше я всегда чувствовал себя в безопасности, — наверное, это было совсем не то, что Абрахам хотел бы услышать, но он все равно продолжил: — Потому что ты защищал меня. И Розита тоже. — Потому что ты злоупотреблял нашим доверием, — буркнул тот, все еще не слишком дружелюбно. — Заставлял нас охранять твою драгоценную задницу, делая вид, будто она сможет однажды спасти все наши. Я должен был сразу догадаться, что ты никогда не сможешь спасти ни одного человека. Он вновь был совершенно прав. Обычно Юджин бесстрастно относился к правде; более того, как ученый, он стремился познать объективную реальность. А объективная реальность состояла в том, что он был трусом, и это не особенно беспокоило его раньше. Но с недавних пор об этом было почему-то очень тяжело думать. Не исключено, что живительный удар Абрахама по голове смешал его обычно стройные мысли. Юджин вспомнил, как тяжелые кулаки били его по лицу, и едва не споткнулся на ровном месте. Спина Абрахама маячила перед ним; широкая, мускулистая спина, замершая в осанке уверенного в себе человека. Юджин всегда знал, что мог спрятаться за этой спиной. Если сейчас на них нападет ходячей, будет ли Абрахам защищать его, как раньше? Юджин мысленно взмолился о том, чтобы ему не пришлось это проверить. — Кто знает, может быть, я еще могу спасти нас, — вдруг сказал он. Абрахам одарил его долгим подозрительным взглядом. — Пусть я всего лишь учитель физики, но я все еще хороший физик. Но я никогда не принесу пользы, если буду растрачивать свои силы в непонятных походах. Так что, если еще не поздно, давай вернемся обратно за ворота, и… Что-то прошелестело мимо. Очевидно, было уже поздно. — Ходячий, — жалким голосом сказал Юджин и дернулся в противоположную сторону. — Там ходячий!.. — Ходячие не бегают так быстро, ты ученый, черт возьми, или нет? — шикнул в ответ Абрахам и одной рукой с легкостью дернул Юджина в сторону. Он отодвинул его от угрозы! Все-таки не мог этого не сделать. Или, может быть, сработали рефлексы военного, который исполнял им же придуманный приказ, — и их было не так-то просто искоренить. — Стойте, где стоите, — услышал он. Они все-таки вляпались в неприятности. Особенно прискорбно было, что Юджин так и не понял, ради чего все это случилось — куда Абрахам тащил его с таким напором?.. И тут краем глаза он заметил в полусотне метром дом с поваленным забором и протоптанной к порогу тропинкой. Такую аккуратную тропу могли протоптать только живые люди. Кажется, когда-то это был магазин — и тут пазл начал медленно складываться. Они уже приметили это место однажды и собирались вернуться. Конечно, все меньше и меньше можно было отыскать в бывших складах и магазинах — почти все припасы уже пропали, а еще годные давно были разграблены, и все же всегда оставалась надежда. Хотя бы две банки консервов… или пикулей, которые он так любил. — Даже не думайте, — из кустов неподалеку наконец показался человек. На плече у него было ружье. И ружье было направлено в Юджина. Нет, конечно, оно было направлено в Абрахама. Их противник явно не был дураком и быстро понял, кто мог стать главной угрозой. — Нам ничего не нужно, — вырвалось у Юджина. И почему он, раньше не слишком разговорчивый, теперь не мог просто заткнуться, когда это было так нужно? — Мы уже уходим. Абрахам не шевельнулся. Очевидно, уходить он не собирался. Ведь он и сам был вооружен — просто не поделился оружием с Юджином. Очевидно — и справедливо — решил, что тот скорее покалечит себя, чем сможет защититься. Он сделал еще один незаметный — он очень на это надеялся — шаг назад. Кажется, здесь вот-вот завяжется перестрелка, а перестрелка значила пули, раны и смерть. И первое, и второе, и третье пугало его. «Ты никогда никого не сможешь спасти». Это не было правдой. Просто Юджин пытался спасти иначе — ведь не обязательно рвать на груди рубашку и бросаться на амбразуру, чтобы приносить пользу. Это не было правдой, и все же эти слова задевали его. Просто Абрахам мыслил иначе, и это было неудивительно. Не исключено, что для него обещания Юджина всегда были эфемерны, а настоящее спасение заключилось лишь в том, что принять удар на себя. Абрахам дернулся вперед. Должно быть, он собирался использовать эффект неожиданности и повалить противника прежде, чем тот успеет выстрелить — но это не сработало, и выстрел все-таки прогремел. Юджин вздрогнул от громкого звука и потом мгновенно покрылся холодным потом, когда увидел, что Абрахам упал в траву, держась за ногу. Между его пальцами уже сочилась кровь. Из горла Юджина вырвался сдавленный вопль. Если убивают Юджина — то ему наступает конец, но если убивают Абрахама — то конец им обоим; он не выживет без него так или иначе, он даже не имел ни малейшего понятия о том, в какой стороне остался их лагерь. «Ты никогда никого не сможешь спасти». Даже себя. Он всегда знал это. Вот почему он соврал Абрахаму и Розите и врал очень, очень долго. Абрахам что-то кричал и пытался подняться, и атаковавший их парень снова прицелился. Это был самый бесславный конец из всех, которые только можно было вообразить. Юджин почувствовал, как окончательно потерял рассудок и вдруг бросился вперед, широко расставляя руки; это не было обдуманной попыткой спасти товарища, который так много раз спасал его, и все же Абрахам вдруг оказался за его спиной, а спина Юджина тоже была достаточно широка. Грохнул выстрел, и Юджин завопил от острой боли где-то в верхней части груди; он умирал, да, он определенно умирал — да что уж теперь, он никогда не был спасителем человечества, всего лишь простым учителем физики, обузой для друзей, а заодно и лжецом. Теперь, в придачу ко всему, он был еще и… нет, не героем, а, кажется, просто идиотом. По крайней мере, именно так назвал его Абрахам прежде, чем у него потемнело в глазах.