Обуза

Когда боль стала такой сильной, что ему хотелось скулить, Юджин понял, что все-таки не умер. Неужели ему было суждено умирать долго и мучительно? Это было в разы хуже быстрой смерти. Лежа лицом в траве, он слышал смутный шум, пыхтение двух человек, потом выстрел и звук падения человеческого тела. Сильные руки схватили его под мышки и потащили куда-то в сторону. — Как можно быть таким идиотом, чтобы подставиться под пулю, — говорил Абрахам — а это, конечно, был он. Юджин узнал бы его, даже не видя и не слыша. — О чем ты только думал? Юджин решил не вдаваться в подробности насчет того, о чем он в самом деле думал. Это был бы слишком длинный и запутанный монолог, а у него не было на это сил, а еще у них обоих не было на это времени… или… уже было? — Ты его убил? — спросил он слабым голосом и даже слегка удивился тому, что все еще мог говорить. — Да, разнес ему голову, — сказал Абрахам так легко, будто сам не был ранен. И будто убивать ему было так привычно, словно… ах да, и в самом деле. — Спасибо, что отвлек его, впрочем. Не ожидал, что в твоей вопиющей глупости отыщется хоть какая-то польза. Тот парень явно не ожидал, что ты выскочишь ему наперерез. — Что ж, я рад, что смог помочь, — Юджин уронил голову, собираясь, наконец, умереть с чувством выполненного долга, но ему отчего-то не умиралось. — Правильно, лежи смирно, — почти похвалил его Абрахам. — Дай-ка я посмотрю, что там у тебя. Сдается мне, ты не помрешь с минуты на минуту. Юджин, не удержавшись, застонал, когда Абрахам расстегнул его рубашку. Было так больно, что он уверился, что уходит из этого мира; а если нет — тем хуже, потому что долго терпеть он не сможет. Мужественное вынесение физической боли никогда не было его коньком. Лицо Абрахама, будто плававшее над ним в мутном тумане, казалось странно напряженным. Он был обеспокоен, хоть по тону его голоса никак нельзя было этого заключить. И все же он отвернул ткань с его раны так же аккуратно, как, наверное, снимал с Розиты ее нижнее белье. От мыслей о последнем Юджина замутило. Хотя, конечно, во всем была виновата потеря крови. — Судя по всему, легкое не задето, — слышал он, будто из-под толщи воды. — А, да вот же пуля. Застряла под ключицей. Прямо в кости, — тут Абарахам настолько бесцеремонно залез в его рану сразу несколькими пальцами, что Юджин взвыл во весь голос. Болезненное копошение немедленно прекратилось. — Понял, ничего не трогаю, только не вопи так. Да, сейчас пулю не достать. Нет смысла и нечем. Придется сделать это в лагере. В лагере? Очевидно, Абрахам допускал, что Юджин вполне может вернуться туда еще живым. Но только… как, интересно, он должен был вернуться? Неужели Абрахам благородно потащит его на своих плечах? — Ты можешь встать? — поинтересовался тот. Очевидно, тащить на себе бренное тело он не собирался. Юджин пошевелил руками, затем ногами и пришел у неутешительному заключению: — Нет, — пробормотал он. — Это… обязательно?.. Кажется, своим вопросом он поставил Абрахама в тупик. — Ты же не хочешь, чтобы я тащил тебя на себе всю дорогу назад? По правде говоря, именно этого Юджин и хотел. Неужели это было не очевидно? Однако он все же заставил себя сесть — сразу же закружилась голова и потемнело в глазах; а боли тем временем он почти уже не чувствовал — ему казалось, что вся грудь словно онемела. Разве Абрахам не видел, что это было слишком тяжело, было почти невозможно для него? И Юджину всего лишь показалось беспокойство в его глазах? — Сейчас, — попросил он жалким голосом. — Дай мне минуту, — по правде говоря, он до сих пор не был уверен, что вот-вот не скончается. Это должно было случиться в самое ближайшее время, ведь так? Может быть, Абрахам, не показывая особенного волнения, всего лишь пытался укрепить тем самым его дух? Если и так, у него не слишком хорошо получалось. Юджин чувствовал, как колотилось его сердце, и все волоски на теле, кажется, встали дыбом от страха скорой смерти. — У нас нет минуты, — сказал Абрахам. — Ходячих и так уже привлек шум. А теперь здесь лежит еще и весьма аппетитное тело. — Что… что он хотел от нас? — Абрахам пожал плечами. — Ничего особенного. Просто хотел получить то, за чем мы пришли, вот и все. Юджин уже не особенно помнил, за чем именно они пришли. Он мог думать только о том, что был совершенно прав, когда говорил, что ничего хорошего их вылазка заведомо не может принести. Но говорить сейчас о своей правоте было не самое подходящее время. Он почувствовал, как Абрахам поднял его на ноги, а потом закинул его руку себе на плечо. — Давай, Юджин, — сказал он неожиданно спокойно — не мягко, разумеется, и уж тем более не нежно, но как-то неожиданно понимающе. — Кровь уже почти остановилась. Пуля застряла в кости — понимаю, это больно, но не смертельно… она не слишком глубоко. Все будет хорошо. К своему удивлению, Юджин припал к словам «все будет хорошо», как ребенок к материнской груди, и неожиданно пошел. В самом деле, по-настоящему начал переставлять ноги, и лежавший труп оставался все дальше и дальше за их спинами. — Но… твоя нога, — пробормотал он. — Ты же был ранен. Абрахам хмыкнул. Кажется, он и сам уже забыл. — Прошло по касательной. Можно сказать, просто кожу свезло. — Но Юджин помнил, как много крови струилось между пальцами Абрахама. Может быть, меньше, чем из его груди, но все равно много. Впрочем, смешно даже сравнивать их выносливость. — Я думал… — Юджин задыхался, не то от последствий раны, не то из-за чего-то другого, какого-то страшного, невыносимого волнения, никак не желавшего отпускать. — Я думал, ты тяжело ранен. — Было чертовски больно какое-то время, но я сразу понял, что далек от смерти. Вообще-то, я хотел немного отвлечь внимание, лежа на земле. Собирался напасть неожиданно. Конечно. Вот оно. Следовало ожидать чего-то подобного. Ученый, каким бы умным он ни был в своей сфере, никогда не поймет военного, особенно когда последний сражается на его глазах. Абрахам оказался прав, назвав его идиотом. Он им был. — О… — пробормотал Юджин. — Что ж. Я должен был догадаться. — Да уж. Ведь я именно этого от тебя и ждал. — Прости, — Юджин ненадолго прикрыл глаза и тут же едва не упал. — Я не подумал. Наверное, слишком испугался. — Едва в штаны не наложил, я заметил, — вторая рука Абрахама лежала где-то на его боку. Юджин сосредоточился на этой руке и на том, как предусмотрительно она иногда сжималась, когда его ослабевшее тело накренялось слишком сильно. Абрахам был воякой. Он не особенно хорошо умел выражать чувства словами — как и сам Юджин; и в этом они как раз должны были понимать друг друга очень хорошо. Юджин тоже никогда не умел сказать толком, что чувствовал; и чем сильнее он хотел это сказать, тем хуже у него выходило, но сейчас… когда он, может быть, впервые в жизни попытался что-то сделать вместо того, чтобы просто сказать… — Я думал… — начал он таким жалким голосом, что Абрахам заглянул ему в лицо почти с тревогой. — Я думал, что спас тебя, — над этим можно было бы посмеяться, но только ему было не смешно. Спасти Абрахама? Закрыв его своим полным телом? Сложно придумать что-то еще более нелепое. — Что ж… — он боялся, что Абрахам рассмеется, но тот говорил почти задумчиво. — Если это в самом деле был искренний порыв, то… спасибо. — По-твоему, я могу преследовать какие-то корыстные цели, подставляясь под пули? — Юджин был прямо-таки неожиданно возмущен — настолько, что откуда ни возьмись у него появились силы повысить голос. Должно быть, Абрахам прав, и он в самом деле не умирал. Тот многозначительно покашлял, как бы не желая произносить очевидное вслух. Конечно, он не простил его за обман. До сих пор не простил — и, наверное, никогда не простит. Юджин жалел о том, что ему пришлось лгать, но, даже будь у него такая возможность, он не обратил бы время вспять. Потому что… — Я не хочу умирать… если бы я не лгал все это время, то был бы давно мертв, — сказал он. — Я знаю… ты злишься на меня… Но я не знал, что мне делать. — Ты не хочешь умирать? Сильное заявление для того, кто только что решил героически сдохнуть на моих глазах. — Нет, нет… — бормотал Юджин, его язык понемногу снова начинал заплетаться. — Ты не понимаешь, все совсем наоборот. Я не хотел умирать так сильно, что готов был на все угодно, лишь бы выжил ты. Потому что я знал, что ты спасешь меня. Потому что... всегда спасал. Ты был прав… я эгоист… думал только о себе. Его ноги подкосились, и Абрахам позволил ему осторожно опуститься на колени. — Что случилось? — он немного запрокинул ему голову, вглядываясь в лицо. Их странный разговор будто бы оказался на мгновение забыт. — Закружилась голова? — Она и не переставала, — пробормотал он, до сих пор толком не понимая, как мог до сих пор идти, и говорить, и вообще дышать. Абрахам снова отвернул край его рубашки; Юджин почувствовал, как что-то хлюпнуло — очевидно, кровь все продолжала подтекать, и его замутило сильнее от одной мысли об этом. Да, определенно, его сейчас вырвет. Он попытался отстраниться, чтобы не попало на Абрахама, но тот не слишком любезно придвинул его обратно: — Не дергайся, дай посмотреть. — И тут Юджина стошнило так филигранно, что их обоих задело только случайными брызгами. Руки Абрахама разжались, и Юджин, отодвинувшись, дрожащей рукой попытался вытереть рот. — Прости, — вдруг услышал он. — Я не думал, что… Хорошо, давай остановимся. Он услышал звук открывающейся фляги, и вдруг понял, что все это время ужасно хотел пить. — Далеко… далеко еще идти? — Абрахам посмотрел на него очень странным взглядом. — Да мы едва отошли, — сказал он. — Почти весь обратный путь впереди. Юджин не мог с этим согласиться. Они шли уже так долго, его расчетливый мозг физика противился этим словам — такого просто не могло быть, по его подсчетам они прошли уже половину, если не три четверти… И одновременно он знал, что Абрахам был прав, потому что он всегда прав в таких вещах. — Послушай, — услышал он. Абрахам снова крепко держал его за руку. Пожалуй, даже слишком крепко. — Ты, кажется, говорил, что готов выжить любой ценой. Так вот, сейчас, чтобы выжить, тебе нужно приложить больше усилий… и тебе нужно слушать меня, тебе все понятно? — Юджин кивнул, чувствуя себя беспомощным, слабым, жалким… в общем-то, почти как всегда, только в этот раз еще и с дырой в груди. — Сейчас самое время доказать, что все было не зря и ты в самом деле не хочешь умирать.