Белые крылья Чёрного ворона

❝ И все-таки ему хотелось жить. Было бы глупо умереть после всего, что он перенес. Судьба требовала от него слишком много. Даже умирая, он не покорялся смерти. Возможно, это было чистое безумие, но и в когтях смерти он бросал ей вызов и боролся с ней. ❞

Джек Лондон. Любовь к жизни

Плечо Блейза заживало медленно, но верно. Мадам Помфри разрешила ему покинуть лазарет через два дня, но строго-настрого запретила любые физические нагрузки. Блейз, который привык быть в центре внимания и постоянно двигаться, теперь сидел в гостиной Слизерина, как прикованный, с перевязанной рукой и кислым выражением лица. — Ты похож на больного дракона, — заметила Панси, усаживаясь рядом с ним на диван, — Того, которому не дают сжечь рыцаря. — Я похож на человека, которого заперли в четырёх стенах, — буркнул Блейз, — Это пытка, Панси. Настоящая пытка. Я не могу даже карты нормально тасовать. — А ты и не умел, — парировала она. — Умел. — Не умел. — Ладно, — Панси взяла колоду с журнального столика,— Покажи. Блейз попытался. Получилось плохо — карты рассыпались по полу, а он поморщился от боли в плече. — Я же говорила, — Панси наклонилась, собирая карты, — Не умел. — Ты невыносима, — сказал Блейз, но без злости. Скорее, с какой-то странной теплотой, которую он сам, кажется, не замечал. — Я знаю, — Панси улыбнулась и положила карты ему на колени, — Будешь учить меня играть в дурака? — Тебя? — Блейз приподнял бровь, — Ты же сама говорила, что эта игра для... — Для кого? — Ни для кого, — быстро сказал он, — Давай сюда карты. Они играли почти час. Панси проиграла все партии, но не жульничала — что было на неё не похоже. Блейз, заметив это, ничего не сказал, только улыбался краем губ. Эвелина сидела в кресле у камина, читая книгу по защите от тёмных искусств. Драко расположился напротив, делая домашнее задание по зельеварению. Время от времени они переглядывались, но не говорили. Она пыталась вычислить, какие обсуждения ведут Драко с Блейзом, ведь она знала наверняка — она там присутствует. — Лестрейндж, — позвал Блейз, когда очередная партия закончилась, — Ты могла бы и поддержать больного. — Ты не выглядишь больным, — ответила Эвелина, не отрываясь от книги, — Ты выглядишь как человек, который наслаждается вниманием. — А я и наслаждаюсь, — признался Блейз, переводя ехидный взгляд на Панси. Та легонько стукнула его по здоровому плечу. — Не обнаглевай, Забини. — Я просто честен. — Это ещё хуже. Эвелина чуть улыбнулась и перевернула страницу. Её мысли иногда возвращались к ней..к девочке, что не давала покоя. Она не могла объяснить её природу, откуда она взялась. И самое печальное — Эвелина не могла ни с кем поделиться этим. Драко она не могла нагружать этим..подумает, что она сошла с ума. Сумасшедшим стоит общаться с сумасшедшими. Ноги принесли сами — по привычке, наверное. Или потому что в замке не осталось мест, где можно было побыть одной, не чувствуя на себе взглядов. Даже в библиотеке мадам Пинс смотрела слишком внимательно. Туалет Миртл был таким же сырым и заброшенным, как всегда. Капала вода из сломанного крана, где-то в стене шуршали крысы. Над раковинами висело мутное зеркало, в котором Эвелина старалась не смотреть на себя. Миртл появилась из кабинки, проплыв сквозь дверь, как привидение и есть. — О, снова ты, — сказала она, поправляя толстые очки, — Скучаешь по мне? Или опять прячешься? — Здравствуй, Миртл, — устало ответила Эвелина, прислоняясь к стене, — И то, и другое. Миртл подплыла ближе, наклонила голову набок, рассматривая её. — Ты выглядишь необычно, — заметила она. — Вообще-то, я по делу, — серьезно сказала девушка, проходя вглубь туалетов, — Можно тебя спросить? — Можно, — привидение уселось на подоконник, болтая ногами, — Но я не обещаю, что отвечу. Иногда я люблю молчать. Это делает меня загадочной. — Ты когда-нибудь видела... — Эвелина запнулась, подбирая слова, — Видела в зеркале что-то... не то? Миртл перестала болтать ногами. — В каком смысле — не то? — Ну... — Эвелина провела рукой по лицу, — Что-то, чего там быть не должно. Кого-то. Миртл молчала так долго, что Эвелина уже пожалела, что спросила. А потом привидение тихо сказало: — Ты кого-то видела. Это был не вопрос. Утверждение. — Откуда ты знаешь? — Потому что это и так понятно, — Миртл посмотрела в сторону, на заколоченное окно, — Другие тоже могу что-то видеть. Не все. Некоторые. Те, кто... как ты. — Как я? — Сломанные, — просто сказала Миртл, — Те, кто слишком много пережил. Те, у кого внутри что-то треснуло. Они приходят сюда, смотрят в зеркало и видят. Девочку. Или мальчика. Или старуху. Все видят разное. Но все — себя. Только неправильных. Эвелина медленно сползла по стене, садясь на пол. Холодный кафель обжёг ноги даже через мантию. — Что это?, — спросила она. — Ты знаешь, — Миртл спрыгнула с подоконника и подплыла ближе, садясь на корточки напротив Эвелины, — Ты знаешь, потому что она — это ты. Это память. Которая не умеет прощать. — Это не я.., — слабо возразила Эвелина. — Ты, — Миртл покачала головой, — Все это отрицают. Но ты — особенно. Ты носишь маску даже перед собой. Делаешь вид, что сильная. Что боль — это ерунда. А внутри... внутри живёт маленькая девочка, которая боится. Которая кричит. Которая хочет, чтобы её обняли и сказали, что всё будет хорошо. — Но мне это не нужно, — голос Эвелины дрогнул. — Нужно, — привидение не отступало, — Всем нужно. Она придёт снова. И снова. Пока ты не перестанешь убегать. Пока не посмотришь на неё и не признаешь, что она — это ты. Вся ты. Не только та, что улыбается друзьям и ходит на занятия. А та, что плачет по ночам. — Прекрати! — Эвелина прижала ладони к ушам, но голос Миртл звучал внутри головы, как эхо. Миртл замолчала. Смотрела на неё долгим, печальным взглядом. — Знаешь, — сказала она наконец, — я тоже была такой. При жизни. Пряталась. Делала вид, что мне всё равно. Что меня не трогают насмешки. Что я не плачу в туалете каждый день, — Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то жуткое и горькое, — А потом...сама знаешь. Эвелина убрала руки. Посмотрела на привидение. — Что мне делать? — спросила она. — Не знаю, — честно ответила Миртл, — Я не психолог. Я просто привидение в туалете. Но, может... может, перестать врать. Себе в первую очередь. А там посмотрим. Она встала, поправила платье, которое всё равно было вечно мокрым. — Ты можешь приходить сюда в любое время, — добавила она уже от кабинки, — Я буду здесь. Всегда. И если захочешь поговорить — я послушаю. Молча. Обещаю. — Ты умеешь молчать? — спросила Эвелина, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на слабую улыбку. — Нет, — призналась Миртл, — Но ради тебя попробую. Она нырнула в стену и исчезла. Эвелина осталась сидеть на холодном кафельном полу, глядя на мутное зеркало. В нём, как обычно, отражалась бледная девушка с растрёпанными волосами и красными глазами. На поверхности блеснуло что-то в области шеи. Эвелина опустила взгляд на свою подвеску, ту о которой давно забыла, потому что она была просто куском металла. Она проснулась от холода. Не от звука, не от движения — просто воздух стал ледяным, будто кто-то открыл окно посреди зимы. Эвелина открыла глаза и увидела силуэт в кресле у двери. Сердце пропустило удар. Она не закричала — горло перехватило спазмом. Только сжала одеяло и замерла, глядя на тёмную фигуру, которая сидела совершенно неподвижно. — Не бойся, — голос был низким, хрипловатым. Чужим. — Я не сделаю тебе плохо. — Кто вы? — выдавила она, хотя внутри уже начала догадываться. Что-то в том, как он сидел — прямая спина, руки на подлокотниках, — было смутно знакомым. Словно она уже видела этот силуэт. Во сне. Или в очень старой, стёртой памяти. И вдруг голову словно пробило. — Ты!...Но..как Эвелина хотела было вскочить с кровати, но голос остановил, — Не нужно. Я проделал долгий путь, и у меня мало времени. Она ждала продолжения. Объяснений. Истории о том, как он выжил, где пропадал, почему не вернулся. Но он молчал. Просто сидел и смотрел на неё. Не с нежностью, не с болью — с каким-то спокойным, отстранённым вниманием. Не как на свою дочь. — Зачем ты пришёл? — спросила она наконец. — Увидеть, — ответил он, — Жива ли. — Жива, — тихо сказала она, — Как видишь. Он кивнул снова, будто проверял галочку в списке. — Хорошо. — Что, если тебя поймают..Они убьют тебя, — девушка обеспокоенно смотрела на отца, всё еще не веря, что видит его перед собой. — Тогда мне нужно успеть, — его рука полезла за пазуху и достала цепочку. На ней висела маленькая птица — Ворон. Серебряный, с потускневшими изумрудными глазами. Старый. Тяжёлый. — Возьми, — он протянул подвеску, не вставая с места. Эвелина не пошевелилась. — Что это? — Артефакт, — коротко ответил он, — Родовой. Передаётся по наследству. Он должен быть у тебя. — Почему именно сейчас? Где он был всё это время? — У меня, — он не стал объяснять подробнее. Просто держал подвеску на вытянутой руке, ожидая. Эвелина медленно выбралась из-под одеяла, подошла к нему. Босиком по холодному полу, в тонкой ночной рубашке, она чувствовала себя уязвимой и глупой. Но он смотрел не на её одежду, не на её тело — только в лицо. Изучал черты. Сравнивал. Она взяла подвеску. Металл оказался тёплым — слишком тёплым для простого серебра. Птица словно дышала в её ладони. — Для чего она? — спросила она, вертя ворону в пальцах. — Иногда — ничего, — ответил он, — Иногда — защищает. Не от заклинаний. От другого. Никто не посмеет разрушить тебя. Она подняла на него взгляд. — Я знаю больше, чем ты думаешь, — Родольфус поднялся, и она невольно сделала шаг назад. Он был высоким. Выше, чем она ожидала. И от него пахло дорожной пылью и старым деревом, — Это всё, что я могу тебе дать. — И всё, что ты хочешь дать? — в её голосе прозвучала горечь. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Не злым. Не тёплым. Просто — изучающим. — Всё, что могу, — сказал он, — И не жди большего. — Я ничего не жду, — ответила она резче, чем хотела. — Тогда мы квиты, — он направился к двери, но на пороге остановился. — Он не всесильный, этот ворон. Если ты перестанешь бороться — он будет просто куском металла. Поняла — Поняла. — И ещё, — он не обернулся, говорил в закрытую дверь, — ты похожа на мою мать. Она была такой же сильной. Он открыл дверь и вышел в коридор. Бесшумно. Так же, как и появился. Эвелина осталась стоять посреди комнаты, сжимая в пальцах холодный металл. Ворона. Дверь была закрыта, заперта изнутри — она сама запирала её перед сном. Но он вошёл. И ушёл. Как призрак. Она надела цепочку на шею. Подвеска упала на грудь, тяжёлая и чужая. Эвелина села на кровать, обхватив колени руками, и долго смотрела в темноту. Она встала, отряхнула мантию и вышла в коридор. Было поздно, в замке уже стихли голоса. Пора было возвращаться в подземелья. Но перед тем как уйти, она обернулась. Дверь в туалет Миртл была приоткрыта, и оттуда пахло сыростью и старыми трубами. — Спасибо, — сказала Эвелина в пустоту. Он бродил по замку уже около часа, бесцельно, от башни к башне, пока ноги сами не принесли его на третий этаж — туда, где окна выходили на Чёрное озеро, а стены были покрыты пыльными гобеленами, изображавшими охоту на оборотней. Он не ожидал никого встретить. Но Теодор Нотт стоял у одного из окон, прислонившись лбом к холодному стеклу. Его плечи были опущены, руки висели вдоль тела. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. — Нотт, — окликнул Драко, подходя ближе. Теодор не обернулся. Только чуть повернул голову, давая понять, что услышал. — Малфой. — Ты почему не в гостиной? — А ты? — в голосе Теодора не было колкости. Только пустота. Драко подошёл к окну, встал рядом. Какое-то время они молчали, глядя на тёмную воду за стеклом. — Я видел её недавно, — сказал Теодор вдруг. Драко повернул голову, посмотрел на него. — Кого? — Эвелину. Драко замер. Его лицо не изменилось, но внутри что-то сжалось. Он не знал, что Эви выходила ночью. Он спал. Или делал вид, что спит. Но он всегда думал, что если что-то случится — он узнает. — Где? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В гостиной, — Теодор всё ещё не смотрел на него, — Ночью. Я... мне не спалось. Услышал голос. Пошёл проверить. — И что? — Драко подавил желание схватить его за плечо и вытрясти правду, — Что ты там увидел? Теодор помолчал. Очень долго. Когда заговорил, его голос звучал глухо, будто он выталкивал каждое слово через силу. — Она сидела на полу перед зеркалом, — сказал он, — Плакала. Не всхлипывала, нет. Просто... слёзы текли по лицу, а она смотрела в пустоту. Как будто разговаривала с кем-то. Или с собой. Драко молчал, переваривая услышанное. — Я подошёл, — продолжил Теодор, — Позвал её. Она...она сказала уйти. Не грубо, как обычно. Просто устало. Он замолчал. — И что ты сделал? — спросил Драко. — Ушёл, — Теодор усмехнулся горько, — Что мне было делать? Остаться? Заставить её кричать? Драко отвернулся к окну. Он злился. На Теодора — за то, что тот появился там, где не должен был. На себя — что не заметил, не пришёл раньше. На Эвелину — что снова не позвала. Но больше всего он злился на всё это проклятое положение вещей, в котором они все оказались. — Почему ты медлишь? — спросил Драко после паузы. — В каком смысле? — Теодор наконец повернулся к нему. В тусклом предрассветном свете его лицо было серым, измождённым, — Почему не говорю правду? Что я бросил её, потому что боялся, что её убьют? Она не подпустит меня, чтобы я ни делал. — Так придумай что-то! — Драко повысил голос, и эхо прокатилось по пустому коридору, — Хоть что-то! Хоть слово скажи! Она думает, что ты предатель, Тео! Что ты смотрел и наслаждался! Она не знает, что ты чувствуешь. — А что изменится, если узнает? — Теодор не повышал голоса, и это было страшнее любых криков, — Она простит меня? Перестанет бояться? — Может быть, — Драко сделал шаг к нему, — А может быть, нет. Но хотя бы перестанет думать, что ты её не любил. Теодор опустил голову. Его плечи дрогнули — один раз, другой. Драко не был уверен, но ему показалось, что Нотт плачет. Беззвучно. По-мужски. Так, что никто бы не заметил, если бы не знал, куда смотреть. — Что мне делать, Драко? — спросил Теодор, и в этом вопросе было столько отчаяния, что Малфой не нашёл, что ответить. — Я не знаю, — сказал он наконец, — Но если ты продолжишь стоять в стороне и ждать чуда — ты потеряешь её навсегда. Не как тогда. А по-настоящему. Потому что она устанет. И просто перестанет ждать. Даже не узнав правды. Они замолчали. Ветер за окном стих, и тишина стала почти полной. Сзади послышались легкие шаги. Мягкой поступью, словно обладатель не хотел быть обнаруженным. Но Драко обернулся. — Эви?.. Эвелина вышла из-за угла, но не остановилась. Она лишь приподняла руку и тихо сказала, — Я не специально..Просто шла мимо. Она не слышала всего разговора, лишь последние обрывки, но их было достаточно, чтобы она поняла, все эти переглядки Блейза с Драко, все их разговоры..Они знали. Знали всё. Девушка прошла, даже не приподнимая взгляда. Она направилась в сторону гостиной. — Иди, Драко, — с поникшим видом сказал Теодор, — Ты ей нужен. Малфой смотрел в точку, где прежде была сестра. Он понимал, что она что-то услышала, понимал, что ему придётся объясняться. Но так же он в очередной раз убедился — ей нужна помощь. — Поверь, ты тоже ей нужен. Драко ободряюще хлопнул друга по спине и отправился в сторону гостиной. Теодор остался стоять. Он думал. Долго думал. Его разум раскалывался на части. Нотт хотел помочь, помочь Драко, помочь ей, но не знал как. Тайна, рано или поздно, должна была быть раскрыта. И не важно, что она за собой повлечет. Эвелина сидела в своём кресле — том самом, в углу, откуда видна вся комната, но сама она оставалась в тени. Камин ещё не зажгли, воздух был холодным и сырым, как и всегда в подземельях по ночам. Она не зажигала свет. Сидела в полумраке, сжимая в пальцах остывшую кружку чая, который так и не сделала ни глотка. Дверь в гостиную открылась бесшумно. Драко вошёл, увидел её — и замер. — Эви.., — начал он подходя ближе. — Не надо, Драко, — отрезала она, смотря себе под ноги, — Уходи. — Эви послушай..., — Драко настойчиво подходил к креслу, но всё ещё оставался на расстоянии. Он опустился на подлокотник соседнего дивана. — Ты знал, — перебила его Эви, посмотрела прямо на брата. В её взгляде была самая горькая печаль, чувство преданности от собственного близкого человека, — Ты знал всю правду. — Знал. — И не сказал. — Это не моя тайна. Я...я не имел права вмешиваться, — парень наклонился вперёд облокачиваясь на колени. — Ты не имел права молчать. — Глаза девушки застекленели, но слез не было. У неё будто...не было сил,— Ты мой брат. Единственный человек, которому я доверяла. — И поэтому ты промолчала о том, что с тобой происходит?, — Он говорил с напором. Хотел услышать то, чего прежде он не мог добиться. Он хочет помочь, — Прости. Я понимаю, что должен был рассказать, но просто... — Что?— Эвелина выжидающе смотрела, ждала, что он расколется и наконец-то перестанет скрывать правду. — Не могу, — после долгой паузы он наконец сказал, — Не я должен это говорить. Я лишь разделил эту ношу, но это его правда. Это...ваша правда. Я лишь защищаю тебя. — Защищаешь?! — она не сдерживалась. Злость перекрывала надежду. Она злилась на всех, на всех кто утаивал, на всех, кто когда то соврал. Её жизнь была полна лжи. Она была полна лжи. Всё как предрекала девочка. — Ты всё это время видел, что со мной было, ты всё время знал из-за чего это происходит. И ты знал всю правду. Но не сказал. От чего же ты защищал? — От вины, — резко сказал Малфой, — Я знал чем закончится это знание правды. Ты бы просто сожрала себя изнутри. Ты бы чувствовала вину и сожаление, за то что не видела, за то, чего не замечала. И в конце концов, за то, что вы ничего не спасли. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его серых глазах было что-то, чего она раньше не видела — или не замечала. Боль. Не свою. Её. Она покачала головой. — Но сейчас, не я себя сжираю, — девушка откинулась на спинку кресла и заговорила тихо, — Все моменты, всё что там было, всё что когда-то происходило. Вот, что меня убивает, вот из-за чего я не в себе. Я боюсь. — Чего? — Драко аккуратно спустился с дивана и сел на корточки перед ней. Она молчала. Долго. Сейчас она была готова, готова перестать бегать. — Себя. Хочешь знать что со мной происходит?.. Парень мягко положил руку на её колено и слегка сжал, словно пытался удержать её на месте, будто она вот вот пропадёт. — Я не могу принять себя, я не могу принять то, что со мной произошло. И это все я проживаю..ка-аждый, — её голос дрогнул, — Божий...день.. Драко молчал, не перебивал. Он был рад, что она начала открывать, он был рад, что начал появляться прогресс. Ему не нужно было больше. Он привстал и притянул к себе Эвелину, заставляя её встать. Его тяжёлые руки обхватили её за плечи, обнимая всё сильнее. — Ты боец. Ты самая сильная девушка, которую я только знаю. Мне очень больно понимать, что ты через всё это проходила одна. Я сделаю всё возможное, что бы ты улыбалась искренне, что бы ни один кошмар больше не произошёл в твоей жизни. Эвелина устала. Очень сильно, что она была готова уснуть прямо здесь, рядом с братом, зная, что они не придут. Он защитит её. ЛЖЕЦ! Она вздрогнула и на её голову вмиг положилась мягкая рука, которая поглаживала её затылок, волосы. Она позволила себе расслабиться. Отпустить.

***

Подземелья Хогвартса пахли не сыростью, не плесенью — чем-то более глубоким, въевшимся в камень. Запахом старых зелий, пролитых на пол и не до конца выскобленных, запахом трав, которые варились в этих котлах ещё во времена основателей. Эвелина любила этот запах. В нём было что-то успокаивающее — постоянное, неизменное, существовавшее задолго до неё и сохранявшееся, когда всё вокруг рушилось. Она вошла в класс практических занятий одной из первых — привычка, выработанная за месяцы. Раньше приходишь — меньше глаз, меньше взглядов, меньше шансов наткнуться на кого-то, с кем не хочешь встречаться. Панси и Драко пришли вместе, о чём-то перешёптываясь. Блейз плелся сзади, его плечо было перевязано под мантией, но он старался не показывать вида. — Забини, ты сегодня варить будешь? — спросил Драко, занимая место у их обычного стола. — А у меня есть выбор? — Блейз устроился рядом с Панси, которая уже раскладывала ингредиенты. — Есть. Ты можешь отравить всю группу, и мы все пойдём в лазарет. Познакомишься с мадам Помфри ещё ближе. — Очень смешно, Малфой. Эвелина села на своё место — с краю, чтобы видеть весь класс. В этом тоже была привычка: никогда не сидеть спиной к двери. Никогда не позволять приближаться незаметно. Её рука машинально потянулась к подвеске — маленький серебряный ворон лежал на груди, холодный и тяжёлый. Она погладила его пальцами и убрала руку. Профессор Слизнорт появился с первым звонком. Он был в хорошем расположении духа — это всегда означало, что сегодня будет что-то необычное. Либо очень сложное, отчего он будет в восторге, либо очень простое, отчего он также будет в восторге , как они справятся. Слизнорт вообще часто был в восторге. — Сегодня, мои юные зельевары, — начал он, почёсывая пышные усы, — мы займёмся тем, что я долго откладывал. — Он сделал драматическую паузу, — Зелье воспоминаний. По классу прошёлся шёпот. — Я слышал о нём, — сказал кто-то из-за спины Эвелины, — Оно позволяет видеть чужие воспоминания как свои. — Не совсем, — поправил Слизнорт, присаживаясь на край своего стола, — Оно позволяет погрузиться в свои собственные воспоминания, но с невероятной чёткостью. Его используют для анализа — целители, иногда — для личных целей, если человек хочет что-то вспомнить. Эвелина замерла. — Это зелье сложное, — продолжал профессор, — Оно требует предельной концентрации. Одна ошибка — и вместо воспоминаний вы получите галлюцинации. Или яд. — Он улыбнулся так, будто сообщил приятную новость, — Поэтому работать будем в парах. Один варит, второй контролирует ингредиенты. Меняться не нужно, если ваш партнёр не умрёт. Шутка. Никто не засмеялся. — Пары я определю сам, — Слизнорт взял список и начал читать, — Панси Паркинсон и Блейз Забини. Драко Малфой и Миллисента Булстроуд. Эвелина Лестрейндж и... Он запнулся. Поднял голову, пробежал глазами по классу. — Теодор Нотт. Кровь отхлынула от лица Эвелины. Она почувствовала, как Панси рядом напряглась, как Драко бросил на неё быстрый взгляд. Она не смотрела в сторону Теодора — но чувствовала, что он тоже замер. — Профессор, — начала она, пытаясь придумать причину. — Возражения не принимаются, — мягко, но твёрдо сказал Слизнорт, — Вы хорошо понимаете друг друга, у вас общий склад ума. К тому же, Нотт — один из лучших в классе, а вы, мисс Лестрейндж, ему не уступаете. Это будет плодотворное сотрудничество. — Я могу работать с кем-то другим, — голос Теодора прозвучал глухо, — С Гойлом, например. — Мистер Гойл работает с мистером Вейзи, как и всегда. Не вижу необходимости что-то менять. Вперёд, молодые люди, времени мало. Эвелина сидела, не двигаясь. Она чувствовала, как Теодор подходит к её столу. Его тень упала на пергамент, и она подняла взгляд. Он стоял напротив, бледный, сжав губы. Не смотрел на неё, только в сторону, на котелок, на ингредиенты. — Я буду варить, — сказал он тихо, — Ты за ингредиентами. — С чего ты взял, что я доверю тебе варить? — ответила она так же тихо. — Потому что ты не захочешь возиться с котлом, когда можно просто сидеть и следить за мной. Она не нашлась, что ответить. Он был прав. — Хорошо, — она отодвинулась, освобождая ему место, — Но если ты испортишь зелье, я скажу профессору, что это ты виноват. — Договорились. Они начали работать. Теодор взял котелок, поставил его на огонь. Эвелина разложила ингредиенты: корень мандрагоры, мелко нарезанный, слёзы феникса, небольшой бутылёк буквально на десять капель, серебряную пыльцу и настой полыни. Всё по рецепту. Всё в определённом порядке. — Сначала полынь, — сказала Эвелина. — Я знаю, — ответил Теодор. — Я просто напоминаю. — Ты не должна мне напоминать. Я знаю этот рецепт. — Тогда не трать время на разговоры. Они замолчали. Он работал быстро, чётко — капли настойки падали в котелёк одна за другой, движения были выверенными, уверенными. Эвелина смотрела на его руки. Длинные пальцы, аккуратно держащие мерную ложку. Когда-то эти руки гладили её по голове. Сжимали её ладонь. Она закрыла глаза на секунду, отгоняя воспоминание. — Серебряную пыльцу, — сказал он. — Сейчас, — она протянула ему щепотку в специальной ложечке. — Не всю сразу, — он отделил половину, высыпал в котелёк. Зелье зашипело, изменило цвет с бледно-голубого на молочно-белый. — Корень мандрагоры, — Эвелина пододвинула тарелку с нарезанными корешками. Теодор добавил их медленно, по одному. Зелье потемнело, стало серым, почти чёрным. — Сейчас самое сложное, — сказал он, не отрываясь от котла, — Слёзы феникса. Ровно три капли. Ни больше, ни меньше. — Я знаю, — ответила она. Он поднял на неё взгляд. Впервые за всё время. Изумрудные глаза — её собственный цвет, только темнее, почти чёрные в свете огня под котлом. — Знаешь, — повторил он, и в этом слове было что-то такое, от чего у Эвелины перехватило дыхание. Она отвела взгляд первой. — Капай, — сказала она. — И не отвлекайся. Он отвернулся. Три капли упали в котелёк. Зелье вспыхнуло серебром, забурлило, успокоилось. Стало прозрачным, как вода, но с легким перламутровым отливом. — Готово, — сказал Теодор. Слизнорт подошёл к ним, заглянул в котелёк, понюхал, даже попробовал кончиком палочки. — Блестяще, — сказал он, и в голосе его было искреннее восхищение, — Идеальный цвет, правильная консистенция. Вы, двое, — он посмотрел на Эвелину и Теодора, — Созданы для совместной работы. Он ушёл проверять других, а Эвелина почувствовала, как внутри что-то сжалось. "Созданы для совместной работы". Ирония судьбы. — Ты хорошо справилась, — сказал Теодор, собирая остатки ингредиентов. — Ты тоже, — ответила она, не глядя на него. Он помолчал. Потом тихо, так, чтобы никто не слышал: — Эвелина...Я хотел.. — Не надо, — перебила она. — Ты снова это говоришь, — в его голосе прорвалось отчаяние. То самое, которое она слышала в разговоре с Драко. Который она не должна была слышать. — Просто, оставь меня в покое, — она отвернулась от стола и принялась складывать вещи, — Сейчас не время. Действительно, а когда будет время? Она хотела знать правду, давно хотела. Но нужна ли она сейчас ей? Может все бессмысленно и ничего уже не исправить. Может она не хотела слушать его, видеть, знать о нем. А может сейчас самое время узнать, понять и, может, простить. Она не стала дожидаться ответа, лишь быстро покинула класс, не обращая внимания на обращения к ней за спиной. Что-то вело её прочь, словно манило. Она не помнила, как вышла из замка. Одно мгновение — коридор, запах зелий, голос Панси, зовущей её куда-то. Следующее — холодный воздух на щеках, трава под ногами, серое небо над головой. Эвелина шла по тропинке, ведущей к Чёрному озеру, и не чувствовала ног. Будто кто-то другой управлял её телом, а она просто сидела внутри и наблюдала. Голоса. Они не кричали сегодня. Не шептали. Они пели. Тихо, тягуче, как колыбельная, которую поют перед тем, как погасить свет. И эта песня вела её. К воде. К тишине. К чему-то, что ждало в глубине. Эвелина остановилась на берегу. Озеро было тёмным, почти чёрным, с молочной пеной у края. Ветер рябил поверхность, и отражения в воде дрожали, распадались на куски. Она посмотрела вниз. В воде, на мгновение, она увидела не себя. Девочку. Ту самую. Из зеркала. Семилетнюю, с тёмными волосами и зелёнами глазами, которые смотрели с такой тоской, что Эвелине захотелось закричать. — Ты пришла, — сказала девочка. Эвелина подняла голову. Она стояла на воде. Не на берегу. На воде. Там, где глубина начиналась уже в метре от кромки. Маленькая, лет семи, босиком, в длинной ночной рубашке, которая не намокала. Тёмные волосы развевались на ветру, но лица не было видно — только силуэт, только знакомые очертания. — Перестань меня преследовать, — устало произнесла Эвелина. — Не могу, — голос девочки пронёсся вперёд словно рябью по воде, как от брошенного камня, — Я слишком долго искала выход. — Я не хочу с тобой говорить. — А я не хочу, чтобы ты тонула, — девочка сделала шаг вперёд. По воде. Не проваливаясь. — Но ты всё равно тонешь. Медленно. Каждый день. Каждую ночь. И ты даже не замечаешь. — Я не тону, — Эвелина сделала шаг назад. — Ты уже в воде, — девочка показала пальцем вниз. Эвелина опустила взгляд. Её ноги — в воде. По щиколотку. Холодная, ледяная вода озера намочила туфли, но она не чувствовала холода. Как так? Она не заходила в озеро. Она стояла на берегу. Или уже нет? — Видишь? — девочка улыбнулась и звонко хихикнула, — Ты даже не заметила, как зашла. Так всегда. Ты не замечаешь, пока не становится слишком поздно. — Чего ты добиваешься? — Правды. Как и всегда, — девочка в мгновение пропала и оказалась чуть дальше. Дальше на глади озера, — Ты сама её ищешь, не так ли? Эвелина задумалась. Правда была так близка. Тайна вот-вот была бы раскрыта. — Ты боишься простить. Потому что если простишь — значит, всё, что ты чувствовала, было зря. Вся твоя ненависть. Вся твоя боль. Всё это не имело смысла, — девочка приближалась. Или это Эвелина подходила ближе? Холод пробирал до костей, но Эвелина уже не чувствовала его. Она смотрела на девочку — на себя маленькую — и не могла отвести взгляд. — А если простишь, — продолжала девочка, не обращая внимания на её вид, — то что останется? Кем ты будешь без своей ненависти? Пустым местом? Ничем? — Я не буду ничем. — Будешь. Ты и сейчас ничто. Только боль. Только страх. Только воспоминания, которые ты прокручиваешь каждую ночь. Без них ты — пустота. Эвелина сделала ещё шаг. И ещё. Она не замечала, что идёт вперёд. Не замечала, что озеро затягивает её. Она смотрела только на девочку — на её лицо, которое становилось всё чётче, всё больше похожим на её собственное. — Ты слабая, — сказала девочка, и голос её стал жёстче, — Ты думала, что сильная. Что пережила. Что выжила. Но выжить — это не значит быть сильной. Ты просто не умерла. Тебе просто повезло. Холод сжал лёгкие. Эвелина попыталась сделать шаг назад — и не смогла. Ноги увязли будто в тине. — Ты скоро утонешь, — сказала девочка, и в её голосе не было тревоги. Только любопытство и серьёзная констатация, — Если продолжишь — утонешь. И никто не придёт. Никто не спасёт. Потому что они устали. От тебя. Так может..продолжай? Так будет лучше. Её голову пронзило острой болью, в ушах зазвенело, а изо рта не вырывалось ничего кроме беззвучных вздохов. Лёгкие будто опустошались. Эвелина оказалась в полной темноте, в голове были тысячи мыслей и ни одной прямой. "Она права" "Без меня будет лучше" — Смерть лишь начало пути, зайди в него, — девочка протянула свою маленькую, бледную руку, — Больше не будет боли, лжи. Только тишина, покой, которого ты так жаждешь. Эвелина молча протянула руку в ответ. Или не протянула — она уже не понимала, где реальность, а где морок. Её поглотила эта пучина, её собственных страхов, которые вмиг потеряли свой вес. Всё стало безразлично. Она вылетела в коридор, даже не взглянув на тех, кто остался внутри. Панси хотела рвануть за ней, но Драко перехватил её за локоть. — Не сейчас, — сказал он тихо, — Дай ей минуту. — Она вся белая, — Панси вырвала руку, но осталась на месте, — Что случилось? Что он ей сказал? Она обернулась на Теодора. Нотт стоял у их стола, не двигаясь. Он смотрел на дверь, в которую только что вышла Эвелина, и в его лице не было ни кровинки. — Нотт? — Панси шагнула к нему, — Теодор! Что ты сказал ей? Он не ответил. Просто стоял, сжав перо в побелевших пальцах. Класс начал затихать. Студенты, которые уже собирали вещи, замерли, чувствуя напряжение. — Нотт, — голос Блейза прозвучал жёстче обычного, — Ты меня слышишь? Теодор моргнул. Медленно повернул голову к Блейзу. Его взгляд был пустым, будто он только что проснулся или всё ещё был где-то далеко. — Я ничего ей не говорил, — сказал он. Голос его был ровным, почти безжизненным, — Она...сама ушла. — Сама? — Панси не поверила. — Она выскочила так, будто за ней гнались. Что ты сделал? — Ничего. — Он положил перо на стол. — Я ничего не делал. Блейз и Панси переглянулись. Драко молча наблюдал, скрестив руки на груди. — Может, объяснишь? — спросила Панси, подходя ближе, — Потому что я не понимаю. Вы работали вместе, нормально работали, зелье сварили — и вдруг она убегает, а ты стоишь как статуя. Теодор поднял на неё взгляд. В его глазах Панси увидела то, чего не замечала раньше — усталость. Не обычную, после бессонной ночи. Глубокую, въевшуюся, многомесячную. — Она сказала, что не готова, — тихо ответил он, — И попросила оставить её. — К чему? — не понял Блейз. — Не важно. В классе повисла тишина. Слизнорт, который до этого делал вид, что не замечает происходящего, громко кашлянул. — Все свободны, — сказал он. — Задание на дом — пятнадцать дюймов конспекта об использовании зелья воспоминаний в криминалистике. Сдавать в пятницу. Студенты начали расходиться, но несколько человек задержались у дверей, наблюдая за Теодором. Он стоял у стола, всё ещё не двигаясь, и казалось, что он не замечает никого вокруг. Блейз подошёл к нему, положил здоровую руку на плечо. — Пойдём, — сказал он тихо, — Не надо здесь стоять. — Она слышала наш разговор, — вдруг произнёс Теодор, глядя в одну точку, — Вчера. С Драко. Блейз замер. Панси не поняла, но по лицам Драко и Блейза поняла — речь о чём-то важном. — Что за разговор? — спросила она. — Не сейчас, — Драко взял её за руку, увлекая к выходу, — Идём. Нужно найти Эви. — Но... — Потом, Панс. Потом. Они вышли в коридор. За ними — Блейз, поддерживая Теодора, который двигался механически. Остальные студенты расступились, давая им дорогу. — Найди её, — сказал Теодор, глядя на Драко, — Она не должна быть одна. — Я знаю, — ответил Драко, — Вы идите в гостиную. Я поищу. — Я с тобой, — сказал Блейз. — Нет, ты с ним, — Драко кивнул на Теодора. — Проследи, чтобы он не натворил глупостей. — А если... — Иди, Блейз. Драко развернулся и быстрым шагом направился в противоположную сторону. Панси осталась с Блейзом и Теодором. Она смотрела на Нотта — на его бледное лицо, на опущенные плечи, на руки, сжатые в кулаки. — Тео, — позвала она мягко, — Ты как? Он не ответил. Просто пошёл вперёд, не глядя по сторонам. Блейз и Панси переглянулись. — В гостиную, — сказал Блейз, — Потом разберёмся.