Мой кровавый абонент

      Как вы обычно просыпаетесь? Или, как любите просыпаться? Слух может ласкать разливистая трель ранних пташек, что торопятся скорее пробудить вас и объявить об открытии новых перспектив на этот день. Для кого-то приятное утро начинается с задорной дроби капель-бисера, хаотично отбивающих бодрящий ритм то об стекло, то по оконному сливу, а затем — они звонко отскакивают, в свободном полёте стремясь столкнуться с землёй. Потенциальные плювиофилы, наверняка, только так и просыпаются, создавая бодрящий настрой не чашечкой кофе, а наслаждением звуками дождя.       Природа, несомненно, лучше всего справляется с обязанностью пробуждения всего живого. Ведь, почему мы иногда просыпаемся раньше будильника или встаём в то время, когда обычно ещё должны пребывать в стране грёз? Матушка-природа старается, чтобы мы ничего интересного не упустили, успели закончить всю работу и смогли уделить больше времени на саморазвитие или встречу с друзьями. Хотя, кто-то первым делом, как проснётся, торопится пожелать доброго утра своему любимому человеку, дабы у того весь день было преподнятое настроение и с губ не сходила улыбка.       Он так и поступает, обычно. Вопреки вампирским законам, Сэквилбек уже приучил себя вставать ни свет ни заря, с целью каждый раз любоваться умиротворёнными чертами лица смертного парня из Сан-Диего, который так и притягивает к себе как магнит.       Буквально всё в нём цепляет Рудольфа, но по утрам особенно кружит голову поза, в которой распластается смертный. Она бывает весьма нестандартна, но иногда и до одури привлекательна.       Когда одна рука подпирает блондинистую макушку, — вторая демонстрирует выступающие вены, струящиеся роскошными ветками от локтя до запястья. Футболка на размер больше постоянно задирается, открывая вид на рельефный пресс и чуть впалый живот, размеренно вздымающийся в такт груди. Частенько вампиру счастливится любоваться выступающими тазовыми косточками, которые так соблазнительно открыты взору благодаря тому, что Томпсон постоянно вертится во сне (однако, неприятно и весьма болезненно, когда Рудольф захочет примоститься под теплый бочок, надеясь на лёгкие объятия, вместо чего ему благополучно прилетает в челюсть чужая пятка). Шнурок светло-серых домашних штанов плохо справляется со своей обязанностью и еле удерживает их на поясе Тони, отчего чётко можно разглядеть «выглядывающую» резинку боксеров. И чёрт, возбуждает это только сильнее… Будь воля вампира, он бы наплевал на все свои предрассудки и дал свободу хищному инстинкту. Пускай, Рудольф голодным взглядом прожигает своего смертного — но не действует, пока тот ему не разрешит. Не станет нарушать личные границы, ведь благополучие любимого — превыше всего! Именно поэтому клыкастому часто приходится корчиться от затягивающегося морского узла внизу живота и, сдавшись, уединяться в соседней пустующей комнате.       Но когда голодный волчий взгляд Сэквилбека изучает милое и, отчасти, всё ещё детское лицо Тони, вампир мгновенно становится ласковым котом. Он принимается невесомо поглаживать каждую черту самого родного личика, ни одну не оставляя без внимания. Холодные подушечки пальцев нежно скользят вдоль широкого лба, медленно спускаясь к виску, но и на этом face-квест не окончен. Рудольф исследует усыпанные солнечными поцелуями щёки, слегка царапнув те у самого носа в дразнящей манере. Веки Томпсона вдруг трепетно задрожали, отчего бледнолицего чуть удар не хватил, — будить смертного в его планы не входило, пока что. Но вампир не успевает среагировать, и за распущенность своих когтистых лап получает хук левой пяткой в голень. 1:0 в пользу человека, вампир терпит поражение! Кака-ая досада! Но ничего, всё ещё есть шанс взять матч-реванш.       Бросив затею с детальным изучением Томпсонского лица, Рудольф принимает справедливое и оправданное решение: пора будить этого засранца. Сначала заехать ногой в челюсть, а потом — в голень, возмутительно и отнюдь не заслуженно! Сэквилбек, хоть, и кровосос с блестящей регенерацией, но это не значит, что «можно резать, можно бить, раз вампиру вечность жить»! Хватит терпеть насилие! Пусть восторжествует справедливость!       Призвав гравитацию, Рудольф бесшумно поднимается с матраса и плавно пересекает кровать около изножья, не забывая проклинать ноющую ногу, а вместе с ней и «виновника торжества». Взглянув на Томпсона, вампир приходит в окончательное негодование: лежит себе морской звездой, раскинувшись по центру перины, и даже не подозревает, какой удар держит во сне.       Негодование на лице Рудольфа сменяется игривым коварством, а уголки тонких губ медленно ползут вверх, оголяя белоснежные клыки. Взгляд алых глаз нагло скользит по обнажённым человеческим стопам: плавные, изящные изгибы несомненно привлекают к себе внимание, но слегка розовеющие подушечки крохотных пальцев напрочь сводят с ума. «Ну, Томпсон», — твердит про себя вампир, — «Прости, коль потревожу твой прекрасный сон».       И в следующий момент, точно сорвавшаяся с цепи собака, шальные когтистые пальцы начинают «по-хозяйски» блуждать по беззащитным стопам, слегка царапая каждый миллиметрик мягкой плоти. Тони, которого буквально вышвырнули из царства Морфея (судя по его ощущениям), взвизгнул и начал барахтаться на кровати, да так, что подушки отправились в полёт до Марса, а одеяло потерпело атаку, ибо смертный старательно пытался сдержать себя и не разгоготаться. — Рудольф, твою мать! — не выдержал Тони, отчаянно пытаясь освободить захваченные ноги из когтистого плена. — Пока я не услышу твой смех, смертный, о пощаде можешь и не мечтать! — добродушно отзывается Сэквилбек, во время «пытки» заглядывая любимому человеку в лицо и довольствуясь наличием румяного оттенка веснушчатых ланит и натянутой улыбки, которую Тони так старался подавить. Но щекотки, всё-таки, он боялся больше, чем мог представить. — Ну Рудо-охо-ольф! За что ты… Тх-хак… Со мной?       Томпсон извивался как змея, запутавшись руками в одеяле, которыми безжалостно дубасил по матрасу в попытках усмерить свою же реакцию на пытку вампира.       Рудольф, поразмыслив, что его голень отмщена, и Тони достаточно взбодрился, незамедлительно вернул ногу своему парню. Кровосос остался довольным и посчитал свой план блистательно сработанным. Теперь счёт сравнялся. 1:1. Отдав наконец-таки смертному его ненаглядную ногу, которую тот машинально отдернул и, согнув в колено, прижал к груди, исподлобья зыркая волком, Сэквилбек поднял руки в примирительном жесте. — Ты первый начал, — заявил бледнолицый, будто он семилетний мальчишка. — Чего? С этого момента поподробнее, пожалуйста! — удивлённо ухмыльнувшись, Тони сполз с кровати и отправился за разбросанными подушками. — Ты во сне зарядил мне своей пяткой. Было больно, но теперь мы квиты! — пытается отшутиться Рудольф. — Я же спал, балбес, и себя во сне не контролировал! — Томпсон саркастично качает головой. — Зато было весело, согласись? — изобразил вампир щенячий взгляд. — О да-а-а. Моё самое «прекрасное» пробуждение, Рудольф, никогда не забуду! Я, ятебеэтообязательноприпомню! — последнюю фразу голубоглазый протараторил настолько быстро, насколько смог, придав, таким образом, большей серьёзности своих намерений. — Уже шиплю от страха. Только не направляй на меня крест! — притворно взмолился Сээквилбек.       Тони первый захохотал, оценив, как театрально вампир вскинул руку ко лбу, и комнату заполнили звуки раскатистого смеха, отскакивая по инерции от стен задорным кратким эхом. Рудольф, всё ещё посмеиваясь вместе с Тони, медленно подошёл к нему и присел рядом на край кровати, что даже под не внушительным весом прогнулась, слегка отпружинивая. — Доброе утро, смертный, — томно шепчет вампир прямо на ухо, немного хрипя, и невесомо задевает губами нежную кожу мочки. Это вызывает у Томпсона целый табун мурашек и микроразрядов по всему телу, отзывающиеся волной наслаждения. — Доброе, ммх… — горячее дыхание вновь обжигает, и Сэквилбек, наблюдая за тем, как блаженно плавится смертный, прикусывает чувствительную кожу на краешке уха, — Это запрещённый приём, плут, — посмеиваясь, Тони поворачивается к своему ненаглядному вампиру и нежно проводит ладонью по гладкой скуле. Кожа Рудольфа приятно холодит руку, а его глубокие, ненасытные глаза смотрят так ласково, с такой трепетной любовью… Совершенно несовместимые явления! — Это? Это ещё не запрещённый, Тони. — Что ты имеешь вви…       Договорить парень не успел, поскольку безоговорочно был вовлечён в поцелуй.       Все мысли благополучно испарились, и лишь колотящееся сердце заполняло безмолвие разума, отдаваясь пульсирующей лёгкой болью в висках. Приятная нега окутала обоих, однако нетерпеливому вампиру наскучило однообразно смаковать любимые сочные губы, хоть это и было не менее головокружительно. Рука Рудольфа метнулась к человеческой шее, а затем стала стремительно опускаться, пока не достигла края тонкой футболки. Шальные вампирские руки скользнули под мягкую материю и принялись лелеять и осыпать лаской родную талию. Рудольф буквально въедался ледяными пальцами в разгорячённую плоть, отчего его руки будто подверглись воздействию ультрафиолета, — ладони горели, а кончики пальцев изредко покалывало. Тони, казалось, медленно, но верно сходил с ума под пьянящими ласками клыкастого, и доказательство тому — тихие, сдержанные стоны, которые каждый раз предательски срывались с его искусанных губ. Сэквилбек изминал каждый дюйм человеческого тела, чтобы красные следы цепких когтей долго напоминали Томпсону о том, какой у него требовательный парень, и к тому же, — собственник. Поэтому перед тем, как соберётесь сдирать с семнадцатилетнего парня из Сан-Диего футболку, убедитесь, что это не Тони Томпсон. А уж живописные своеобразные символы, которыми будет обрамлен весь его пояс, подскажут вам, останетесь вы в живых, или почтенно сойдете за обед ночного дьявола. «Выбор за тобой» — как бы выразился Фредерик.

***

— Как мы опять умудрились весь день проторчать в комнате? — Тони, казалось, одновременно радовался, что смог перейти на новый уровень ничегонеделания, но в то же время и негодовал, а ведь они с Рудольфом могли столько всего сделать! — М, дай подумать, — дразняще мурлычет вампир, массируя золотистую макушку Томпсона, — Твоё сердце переполняется от необъятной любви настолько, что ты готов днями напролет скрываться со мной здесь, в стенах этого величавого убежища, которое отважно укрывает нас под своим куполом от смертельных лучей заклятого врага моего рода, — состроив самоотверженное лицо героя, вышедшего победителем в жестоком кровопролитном бою, Рудольф демонстративно выпячивает грудь колесом.       Тони прыснул от невероятного актёрского мастерства. — Да, мой собрат, — подхватывает он волну, натягивая на лицо непоколебимое выражение, и приставив кулак в знак преданности к груди.       Спустя секунду, парни одарили друг друга стальными взглядами, и в прежнем безмолвии отвернулись. — Но ещё здесь вай-фай хорошо ловит, — Томпсон тянется за своим смартфоном, что лежит на тумбочке около кровати. — Как ты мог так подло предать нашу любовь! — придаётся наигранным страданиям Рудольф, — И… Кто кого ловит?       Оторвавшись от экрана гаджета, смертный натыкается на полный недоумения взгляд Сэквилбека. — Никто никого не ловит. Так просто говорят, когда интернет работает хорошо. — А…       Уловив в интонации вампира прежнее непонимание, Тони тихо вздыхает. — Интернет, это… Это, ну… — пальцы наигрывают прелюдию щелчков, дабы помочь человеку выдать чётко сформулированную мысль, — Что-то вроде телепатии, но «мысли» при этом могут распространяться по таким устройствам, как телефон, безгранично, в любую точку планеты, и имеют визуальную форму и цвет.       Каша в голове Рудольфа не то, что заварилась, закипела только сильнее. — Я уж лучше попробую стать волшебником и буду говорить «абракадабра», чем смогу понять всю эту вашу человеческую утварь, — возмутительно буркнул он. — Ой, да ладно тебе, здесь всё просто!       Но телефон решил подставить своего владельца, и внезапным звонком на полную громкость заставил обоих парней вскочить с кровати. — К-х-х-х-х! — Сэквилбек никак не ожидал подобного. Внезапная, пускай, и не умышленная атака громким и, к тому же, чужеродным звуком вынудило вампира обнажить свои острые клыки и встать в боевую стойку. — Рудольф, спокойно! Это просто телефон! — кричит Тони ошарашенному Рудольфу, стараясь перекричать предательский режущий слух рингтон, пока пальцы интенсивно пытаются сбросить вызов абонента «Мама❤️».       Вовремя, однако!