Будьте уверены, я мертва

Голова девушки моментально начала болеть так, что казалось, ей проломит череп. Она не верила в происходящее. Это казалось ей таким же невозможным, как ее полёт на Луну. По хрупкому телу прокатилось отчаяние, следующее за ее неуверенностью во всех. Во всем. В себе. Во рту пересохло, и Гермиона закашлялась. Она стояла посреди гостиной, где было полно недоумевающих волшебников, в тупом ступоре. Нет, не может быть такого. Драко Малфой в доме Ордена? Невозможно. Это даже звучало абсурдно. В груди девушки появилось двоякое чувство опасения. Она верила ему, он был ее лучшим другом, но с другой стороны, такое резкое появление на площади Гриммо, после полугода скитаний не пойми где, вызывало любопытство, и стыдливое подозрение. Она хотела верить, что Драко вернулся лишь с хороших побуждений, а не потому что ему приказал Волдеморт. Гермиона поставила себе цель: во что бы ей это не стало, но она обязана увидеть его оголенное тело, и проверить на наличие Темной Метки. Но при каких обстоятельствах это было возможно..? Врываться в душ к парню, или переспать с ним — эти варианты Гермиона отбросила сразу. Ей нужен был план. Гермиона обязана узнать настоящие мотивы загадочного и закрытого парня, решить задачу, и понять его чувства, поступки. Она должна была разгадать новую в ее жизни, не менее сложную загадку, под именем — Драко Малфой. Но для начала, гриффиндорке нужно было поесть. Желудок противно бурчал, а противная тошнота, напоминала ей о вчерашних, выпитых ею, бокалов пива. Она отворила хлипкую дверь на кухню, и сначала даже не заметила чьё-то присутствие. Вечно живая, и всегда актуальная комната, поникла в гробовой тишине, был слышен лишь звон посуды. Полностью обернувшись, Гермиона обнаружила Молли Уизли, которая была поникшей, и слегка грустной. А за большим столом, сидели бледные, как фарфоровые куклы, на вид безумно уставшие волшебники. Драко и его мать, Нарцисса Малфой, тихо сидели, опуская головы вниз, за повидавшем жизнь столом и ели не из мануфактурного фарфора, а с обычных, чугунных тарелок. Они обедали лёгким супом. Оцепенение снова накрыло Гермиону, стоило Драко только поднять свой взгляд на неё. Казалось, будто парень потерял в весе. Острые скулы выделялись словно ножи, заточенные самым крепким камнем. Под серыми глазами темнели синяки, являясь фиолетовыми и синими оттенками. Драко выглядел крайне болезненно, и несчастно. Волнение за его здоровье поднялось на первое место в вымышленном топе страданий Гермионы. Он смотрел на неё изучающим взглядом. Даже через достаточно большое расстояние, Гермиона видела, как подрагивают его ресницы. Серые, словно холодный осенний туман, глаза, отчаянно, но сдержано, осматривали каждый дюйм тела девушки. Она чувствовала, как много всего он хотел рассказать, но не мог. Ее глаза защипали. Гриффиндорка больше не выдерживала такого долгого зрительного контакта с ним. Ей было неумолимо больно от наблюдения этой картины. Она знала, что где бы он не был всё это время, дома или где-то далеко, ему было плохо. Будто что-то заметив, взгляд Драко сменился на холодный и жестокий, а через мгновение, он и вовсе отвернулся, посмотрев на мать, и легко ухмыльнувшись. Доев свою порцию, парень встал, поблагодарив Молли за вкусный обед, и даже не взглянув на Гермиону, которая стояла прямо на выходе из кухни, прошёл мимо, поднимаясь по скрипящей лестнице вверх. Гриффиндорское благородство сыграло свою роль, и Гермиона сумела подавить своё безумное желание, пойти за ним и начать разговор. Надежды на то, что при их встрече все будет так же прекрасно, как и во снах девушки, казались самонадеянным идиотизмом. Тошнотворный ком в горле, так и не дал Гермионе поесть. Перед тем, как она вышла из практически пустующей кухни, Молли Уизли посмотрела ей в глаза сочувствующим взглядом, и мягко кивнула головой. Гриффиндорка почти бежала в свою комнату, чувствуя как слёзы застилают ей взор. Она не желала сейчас ни с кем говорить, только хотела отдохнуть. Гермиона завалилась на кровать. Глотая солёные слёзы, она пыталась не издавать звуков, приглушенно стонав в подушку. Ей хотелось испариться, уйти, исчезнуть. Но и для успокаивающих прогулок под руку с Джинни, у неё абсолютно не было настроения. Девушка не знала что с собой поделать. В комнате одиноко горела лампа, освещая желтым светом клочок пространства возле кровати девушки. Гермиона всматривалась в проблески, раз за разом отводя глаза и видев перед собой послеобразы, сопровождающиеся продолжительной зрительной фиксацией. Она потихоньку успокаивалась. Она так чувствовала. Ее взгляд зацепился за смешную, но милую, фотографию семейства Уизли в полном составе, стоящих на фоне египетского собора. Рональд, стоящий в разноцветных шортах и майке-алкоголичке, улыбаясь во все свои зубы, выглядел забавно. Гермионой начал управлять истерический смех. Смеясь настолько, что приходилось хвататься за живот из-за вызванных, с помощью безудержного смеха, спазмов, она еле стояла на ногах, то и дело, что шатавшись в разные стороны, переступая с одной ноги на другую. Девушка задыхалась, но остановиться не могла. Смех, сопровождающийся мощным эмоциональным выплеском, начинал меняться на солёные слёзы. Неумолкаемый хохот и неудержимый плач — было не самым лучшем зрелищем. Но ей было плевать. На данный момент, девушкой овладевали лишь только неукротимые чувства, которые терзали ее целиком и полностью. Такого мощного, патетического взрыва эмоций, никогда не было в жизни Гермионы. Она была в удивлении от того, что с ней может сотворить одна неудавшаяся проулка в ее существовании. Она всегда обещала самой себе, что будет сильной. Клялась в том, что ее никто и ничто не сможет сломить. Но на деле все оказалось плачевнее, чем девушка могла себе представить. Зацепившись за острый уголок деревянной кровати, она разодрала руку. Тонкая струйка крови потекла вдоль. Она не чувствовала сильной боли, хотя рана была приличной. Наплевав на кровь, девушка, бившись в истерической агонии, начала колотить поручни ее собственной постели, словно это была боксёрская груша. Она хотела заглушить моральный поток физической болью. Опять. Как всегда. Это становилось несносной привычкой, которая не несла за собой абсолютно никакой пользы. Но самовнушение Гермионы играло свою роль, и ей действительно казалось, что с помощью этого сомнительного способа, ей становится легче и менее больно. Но страдание только перерастало. Перерастало в разбитые кулаки, пятна крови на дереве. Балке, которая никак не пострадала, лишь обрела бордовый оттенок, не было больно. Зато было больно девушке. На подсознании, она понимала, что только усугубляет ситуацию. Понимала, что убыток несёт только она, и никто больше. Чувство сумасшествия заполонило все мысли, медленно стекая, как алая кровь по рукам, по ее голове. Гермиона обернулась к зеркалу. Увидев перед собой напрочь взъерошенную, все покрасневшую от слез, девушку, ей стало плохо. Это была глубокая печаль от зрелища, представшего перед ее глазами. От зрелища, которое она не ожидала увидеть в самой себе. В ярой гриффиндорке, которая никогда не сдавалась, даже если была на волоске от настоящей смерти. Раны начинали потихоньку саднить. Девушка будто очнулась. Испуганно осмотрев себя в зеркале со всех сторон, она не понимала происходящего. Истерическая амнезия моментального действия. Частично потеряв память от неприятного события, ею овладел сковывающий страх. Она тихо присела посреди комнаты, на холодный пол, поджав под себя колени. Громкие рыдания и смех, в секунду, сменились на безгласные всхлипы. Ее качало в разные стороны. Со стороны, человек, не знающий девушку, мог бы подумать, что она сбежала из психолечебницы, по пути сняв смирительную рубашку. Ей было больно. Физически. Кровь все ещё стекала по конечностям, и от недопонимания всего произошедшего, девушке хотелось застрелиться. Как бы она не пыталась, но так и не могла вспомнить то, что было всего пару минут назад. Гермиона видела свои разбитые кулаки. Видела окровавленную кровать. Постель. Полы. Но она не могла полноценно осознать, что сама довела себя до такого ужасного исхода. Ей захотелось зелёного чая с лимоном. Успокаивающий, медленно текущий по воздуху, пар и мягкий, согревающий запах свежего цитруса. Но она не могла даже встать, а о том, чтобы выйти из комнаты, речи даже и не шло. Ее вид был неподобающим для разглядывания остальных соседей по дому. Она просто сидела в гнетущем, тихом одиночестве, и ждала какого-нибудь чуда, в виде понимания, и печали. Но долгожданного дива не происходило. Девушка будто была скована громадными, железными цепями, сидя в воображаемой клетке, не имея возможности на вызволение из тошнотворного ужаса и оцепенения. Она слышала приближающиеся шаги, и знакомые голоса. Гермиона молилась, чтоб никто сюда не вошёл и не лицезрел ее мутное самобичевание в немом «покое». Но ей не везло, и в их совместную комнату, вошла рыжеволосая подруга. В глазах Джинни замер тихий ужас. Ее глаза испуганно бегали по всему пространству, и озабочено оглядывали Гермиону. Всего мгновение, и подруга подбежала к пугливой Гермионе, которая дрожала от каждого шороха. Обняв ту за плечи, Джинни молчала. Она понимала, что слова сейчас излишни, и толку от расспросов не будет. Поэтому, оставив все разговоры на потом, девушка аккуратно приподняла кареглазую подругу, и положив ее на свою чистую, не запятнанную кровью, постель, прилегла рядом, не выпуская из живых объятий. Сердце Джинни бешено колотилось. Она никогда не видела подобного с Гермионой. Обычно, когда последняя страдальчески вспоминала о былых временах, она уходила в ванную, и просиживала там часами, лишь бы никто ничего не заметив. Джинни грызла собственная совесть за то, что она не заметила психологического состояния лучшей подруги раньше, и не помогла ей хоть теми же тёплыми словами и объятиями. Она была в настоящем шоке, и прибывала в паническом состоянии, не зная, как и что делать дальше. Гермиона потихоньку успокаивалась. Всхлипы становились всё реже и реже, а дыхание начинало постепенно восстанавливаться, и поэтому, она больше не хватала жадно ртом воздух. Сжимая кулаки, которые саднили от полученных травм, девушка пыталась контролировать дрожь в руках, которая всё ещё не проходила. Она боялась последствий того, что узнала ее рыжеволосая подруга. Гермиона всегда пыталась скрывать свои проблемы, ведь понимала, что это сейчас далеко не самое важное, ведь все ее друзья были зацикленными на предстоящей войне, и кровавых боях. Девушка не хотела, чтобы кто-то беспокоился ещё и о ней, а тем более, контролировал и пытался вылечить ее душу. Гермиона аккуратно поднялась на краю кровати, чуть не потеряв равновесие, и не рухнув на пол. Ее руки казались слабыми, и хрупкими, словно стебель только расцветшего тюльпана. Кости ломало, и теперь, девушка как никогда чувствовала ярко-выраженную, физическую, боль. Джинни моментально поднялась вслед за ней, и педантично начала придерживать подругу за плечи, не давая упасть, и полноценно встать. Гермиона повернулась к ней, и выдавила слабую улыбку, делая вид, что все хорошо и ничего страшного не произошло. Давая понять, что это была не первая, и не последняя истерика. Глаза рыжеволосой девушки были мокрыми от надорванных слёз. Весь ее вид показывал, что она переживает и ей очень жаль за то, что никто не помог Грейнджер раньше. Мягко сомкнув свою ладонь на руке подруги, на своём же плече, Гермиона выпрямилась. Она долго вглядывалась в глаза своей соседки по комнате, пытаясь мысленно вычеркнуть из тех жалость, вину и сочувствие. Ничего не бывает просто так. Возможно, что-то свыше спасло этим Гермиону. Возможно, если бы Джинни не вошла в комнату, девушка бы сотворила что-то непоправимое. Прилив нежных чувств к своей подруге окатил гриффиндорку настоящим тёплом. — Джи, все в порядке, правда. Мне не нравится смотреть на то, что я с лёгкостью читаю в твоих глазах. — Герм... Как давно это с тобой? Что провоцирует твои истерики? — Не волнуйся, в этом ничьей вины нет. Только моя, разве что. Чувствую себя жалкой, сидя перед тобой в таком виде. Я молилась на то, что никто из вас об этом не узнает. — Все тайное со временем становится явным, Герм. Да и к тому же, это не могло быть постоянно чем-то секретным. Твои «приступы» с каждым разом только хуже, так ведь? Гермиона молча кивнула, опустив голову вниз. Слова застряли тошнотворным комом в горле. — Герм, это ведь из-за него? Это из-за него у тебя произошла истерика? — Из-за него, это из-за кого? — Гермиона пыталась упасть на дурочку, делая вид, что ее не раскрыли. — Я о Драко. — Нет. Несогласие, со словами лучшей подруги, было бессмысленным. Джинни внимательно смотрела в ее глаза, и нетрудно было прочесть то, что она права. Гермионе стало стыдно. — Я жду объяснений. Что между вами, черт возьми происходит, если ты загоняешь себя в такие истерики? — Я думаю, ты помнишь, что с самого детства я, Гарри, Рон и Драко были друзьями не разлей вода, — Джинни кивнула, — У нас с ним... Всегда была особая связь. Вот знаешь, будто родственные души... Такие разные, но такие одинаковые. — Ещё давным давно, у нас даже мелькала какая-то романтика, но никто из нас не хотел воспринимать это всерьёз, дабы не портить дружбу и отношения. — Все началось после смерти Дамблдора, и обвинения его отца, Люциуса Малфоя, в убийстве директора Хогвартса. Уже тогда он начинал потихоньку отстраняться от нас. Драко становился холодным, и все чаще избегал разговоров на подобные темы. — Когда начинала разворачиваться настоящая война волшебников, он ушёл от нас. Под предлогом того, что так будет безопаснее для его матери. Говорил, что никогда не сможет быть на нашей стороне телом, но душой он всегда с нами. — Я была ошеломлена сегодняшним событием. Я не ожидала увидеть его. Думала, что следующая наша встреча будет на поле боя. — Все эти полгода я изводила себя расспросами у самой себя о том, как он там, жив ли вообще. Ни одной весточки от него не было. А тут, так резко... Появление в доме Ордена. — Драко стал холодным до невозможности. И не только со мной, видимо. Иногда мне кажется, что он действительно стал таким бесстрастным. Но где-то внутри, я все ещё верю в то, что это маска. Только вот смысл этого? Не понимаю. — Возможно, я просто дура, если думала, что в хорошем исходе событий мы воссоединимся. Мысли о том, что он тоже скучает, очевидно бред. Но знаешь, так всегда. Ты идеализируешь человека, а на расстоянии чувства обостряются. Но при встрече... Порой, даже не можешь объяснить свою точку зрения... Объяснить, почему ты вообще на что-то надеялся.. Гермиона замолчала. Видит Мерлин, она не хотела этого говорить. Но это была вынужденная откровенность. Джинни молча сидела, переваривая в голове всю полученную информацию. Слушав внимательно, и запоминав каждую деталь рассказа подруги, она всё больше и больше приходила в шок, не ожидая, что несносный блондин имел такую влиятельность в жизни Гермионы. Она скинула свои руки с плеч гриффиндорки, и сжала в кулак. Джинни боролась в противоречивыми чувствами. Ей хотелось быть нежнее с подругой, поддержать ее чем-то полезным, но с другой стороны, хотелось разворотить лицо Малфою, к которому у неё никогда и не было большой симпатии. Но судя из рассказанного, Джинни могла сделать вывод: Драко тоже плохо, и в какой-то степени, он тоже страдал. Но от чего? Уже и в ее голове начинала выстраиваться детективная доска, с кучей фрагментов, которые она выделила в повести Грейнджер. — Ему тоже плохо. — резко выпалила Джинни. — Почему ты так думаешь? — Гермиона знала, что подруга права, но решила перестраховаться. — Я сомневаюсь в его неискренности по отношению к вам. Я уверена, он ценил вашу дружбу так же, как цените ее вы. Исходя из этого, ему вполне возможно может быть больно и неприятно от сложившихся обстоятельств, — Джинни нервно сглотнула, и замолчала. Мысли Гермионы спутались в здоровенный узел. Она не знала, что происходит. И самое хреновое было то, что девушка сама создала себе эту нервотрепку. Гриффиндорка сама себе придумала, и выстроила «что-то», и из-за этого на неё обрушилась груда камней, и чтобы от них избавиться, нужно вручную их разбирать и откидывать. Она приподнялась, и встала с кровати. Растерянная Джинни судорожно протянула вперёд руки, думая, что подруга падает. Гермиона принялась поднимать и расставлять все, уроненные ею, вещи. Лёгким движением палочки, девушка убрала все капли крови с пола, кровати, почистила деревянную изгородь. Гермиона была зла на саму себя, видя лучшую подругу, которая бьется в панике и страхе за неё. «Слабая. Глупая.» — оскорбления легкомысленно крутились в опустошённом сознании Грейнджер. Наведя порядок и чистоту, гриффиндорка присела возле подруги, крепко обняв ту, и искренне улыбнувшись. Да, конечно ей было приятно, что ее наконец-то выслушали и успокоили. Но факт того, что о ее подорванном, ментальном здоровье теперь знают, и помнят — был не слишком удовлетворяющим. Гермиона настолько ярко показала себя, что отпечаток увиденного может ещё долго покоится на задворках мыслей. Тёплые объятия окутывали девушек нереальным уютом. Домашняя атмосфера накалилась до предела, и спустя несколько минут, в комнате было слышно приглушенное сопение. Две подруги, словно слившись воедино, уснули, в охвате нежных рук друг друга. *** Проснувшись от легкого мороза, который покалывал тело, Гермиона открыла заспанные, и болевшие от слез, глаза. Комнату окутала темнота, а это значило, что на улице уже вечер. Глянув на часы, которые висели над большой, деревянной тумбой, она убедилась в том, что уже было пол девятого вечера. Время, в которое все члены Ордена, были как никогда активны, и просиживали в гостиных за долгими беседами. Гермиона старалась встать аккуратно, дабы не разбудить подругу, но стоило ей только слегка дернуть рукой, Джинни резко подорвалась и испуганно ухватилась за такую же, перепугавшуюся девушку. — Джи, ты чего? — Прости, мне снился плохой сон, и ты дернулась... — Все в порядке, — Гермиона ласково погладила ее по плечу, — Я схожу в душ. — Ты будешь идти на ужин? — Я бы не отказалась от еды, но пойми меня правильно, не хочу сейчас видеть кого-либо... — О, я понимаю. Давай я прихвачу нам чего-то вкусного, и устроим девичьи посиделки? Я могу трансгрессировать в маггловский магазин, и добыть что-нибудь там. — Джинни, ты лучшая. Договорились! Подруги ещё раз обнялись, и разбрелись: каждая по своим делам. Гермиона быстро подхватила своё душевое полотенце, сшитое золотыми руками миссис Уизли, милую, и немного нелепую, пижаму и выбежала из комнаты. Коридоры были по прежнему тёмными, а портреты завешаны. За прошедшие полгода ей удалось узнать, что это за полотна и почему их скрывают. Дом, располагавшийся на Площади Гриммо 12, имел много секретов и грязных тайн. Изначально, он принадлежал семье Блэков. Благодаря Сириусу, погибшему крестному Гарри Поттера, это поместье стало домом для Ордена. Портреты, тянущиеся по всему коридору второго этажа, были собственностью родового древа семьи Блэк. Их семейство отличалось своими негативными чертами характера. Авторитарность, агрессивность, любовь к чистоте крови, безжалостность, излишняя болтливость — всё это было описанием бывших жителей поместья. На портретах были изображены покойные предки Сириуса. Полное скрытие их личностей было лишь ради тишины и спокойствия в доме, ведь, если бы они увидели, кто сейчас ходит по их родному дому, они бы визжали и оскорбляли бы абсолютно всех, без разбора. Лишь единожды, Гермиона видела, как Кикимер открывал полотна, и приглушенно разговаривал с, скрытыми под непроглядной тьмой, личностями, ворча себе под нос всякие гадости. Идя по темному коридору, она совсем ничего не видела, лишь только аккуратно опиралась на стены. Ее глаза до сих пор полноценно не привыкли к сущей тьме, которая, казалось бы, поглощала здесь всё. Шаг. Два. Три. Удар. Голова моментально закружилась, и девушка потеряла равновесие, упав на колени. Ещё мгновение, и ее подняли, твёрдо поставив на ноги, придерживая за плечи. Она ошарашено раскрыла глаза, и увидела перед собой высокую фигуру, и проблески платиновых волос. Драко. Ну конечно, запах зелёных яблок. Как она раньше его не почувствовала? Сейчас ей казалось, что этот родной, и одновременно ненавистный аромат, витал по всему длинному коридору. — Ты в порядке? Извини, я не увидел тебя. Гермиона замерла в молчаливом ошеломлении. Все слова, которые она бережно хранила в себе, и речь для их встречи, застыли комом в горле. Она легко отряхнулась, борясь с желанием обнять его, пытаясь натолкнуть себя на проход, и быстро уйти. Но парень будто заполонил собой всё свободное пространство, не давая даже сделать шаг. — Все хорошо. Ты тоже извини, мне стоило использовать Люмос. — Герми... Его рука метнулась к щеке девушки. Мокрые, после душа, пальцы медленно рисовали на ее лице непонятные узоры. Его взгляд словно гипнотизировал Гермиону, она продолжала стоять ровно. Желание, как можно быстрее, уйти, отбивало целый марш в ее сердце. Гермиона снова почувствовала неприятное чувство покалывания в уголках глаз. Слёзы были сейчас абсолютно ни к месту. Но они, на зло девушке, потихоньку начинали скатываться по ее раскрасневшимся щекам. Заметив это, рука Драко дёрнулась, словно его ударило током. Он наклонился и внимательно посмотрел в карие глаза, которые были опущены вниз. Большим пальцем, парень, словно о чём-то напоминая, вытер ее слёзы. — Герм... — Просто помолчи, — она подняла на него глаза, — Где ты был? Почему ты здесь? В конце концов, что ты делал в нашем душе? У тебя на этаже такой же! — Душ на нашем этаже оказался заброшенным, и давно не работающим. — Ты ответил лишь на один из вопросов. — жёсткий тон, доносящийся из уст Гермионы, прорезал ей слух. — Ты не должна об этом волноваться. — Драко похолодел. — Грейнджер, ты должна понимать... Как прежде, ничего не будет. Это невозможно. Я прошу тебя, Герм. Забудь обо всем. Отпусти. Тебе будет так лучше. — А тебе? — несчастные и необдуманные слова вылетели из неё так резко, что она испугалась. — Мне тоже. Щеку обдало холодом. Он убрал свою руку с лица девушки, и ушёл, оставив ее одну в темном, безлюдном коридоре. Яростно посмотрев ему вслед, она пошла в сторону душа. Забежав в ванную комнату, Гермиона взглянула на себя в зеркало. Опущенные и сведенные к переносице, брови, суженные глаза и сжатая челюсть. Если бы она прибывала в хорошем расположении духа, то засмеялась бы от комичного выражения молодого лица. Она сжала руки в кулаки, которые дрожали от злости. Гнев являлся одним из смертных грехов, который Гермиона чувствовала достаточно редко, но метко. Кратковременное безумие заполонило всю голову, а сжатые конечности, казалось бы, отбивали и плясали на воображенном танцполе. Гермиона повернулась в сторону ванной, и почувствовала сладкий и приятный, тошнотворный и ненавистный, запах кислого яблока. Сука. Резко развернувшись, она со всей мощи, с которой могла, ударила по зеркалу, разбивая то вдребезги. Сотни острых осколков разлетелись по всем углам небольшой комнатки. Звук удара, и звон, пронёсся по всему этажу безумным взрывов. Она тяжело дышала. Ноздри со скоростью света то расширялись, то сужались. Со стороны, Гермиона была похожа на разъяренного быка, которому бросили красный флаг. В комнату кто-то вбежал. Рон. Не во время. — Гермиона! — его руки моментально сжались на ее предплечьях, судорожно ее трясся. — Что с тобой? Девушка молча посмотрела в его испуганные глаза, и коротко улыбнулась. — Теперь все отлично. За зеркало не переживай, я починю его. — Это из-за него? И снова, ее замыслы и секреты были прочитаны кем-то. Она не уловила во время тот момент, когда Рональд, весь красный от неумолимой злости, вышел из ванной и пошёл в сторону лестницы, которая ввела на самый верх. Быстро сообразив что задумал ее лучший друг, она всерьёз испугалась и побежала за ним, стараясь остановить его возгласами о том, что «Стой, ты куда?». В погоне за Рональдом, Гермиона не заметила, поднимающуюся по ступеням, Джинни, с пакетами из маггловских магазинов. Она испуганно оглядела обоих, и прочитав выражение лица подруги, бросила вещи в коридоре, и побежала за ними. Рональд был страшен, когда зол. Неуравновешенная ярость бурлила всю его кровь, и бив того в голову, словно чертёнок, сидевший на левом плече. Его ладони сжались в кулаки настолько, что синие вены выступили по всем рукам, начиная от плеча и заканчивая кончиками пальцев. Рон не бежал, но его шаги казались в несколько раз быстрее и больше девушек, которые были позади. Отточенные движения искрились по всему телу рыжеволосого парня. Он похорошел. Они поднимались на последний этаж. Туда, где находились спальни Малфоев. Гермиона не умолкала, прося Рональда остановился, и не совершать глупостей, придумывая глупую историю о том, что разозлилась из-за своего неопрятного внешнего вида. Но ему было плевать. Он словно не слышал, и не замечал ее. Поднявшись, лучший друг девушки ворвался в самую первую, по коридору, комнату. Двери слетели с петель, и с громким звуком упали на пол. — Какого хрена? — со стороны послышался знакомый голос. — Вот такого. Бах. Громкий хруст. Первые капли крови на полу. Смех. Рон Уизли сломал нос Драко Малфоя. А Драко Малфой, вытирая белоснежной рукой кровь с лица, улыбался во все свои, идеальные, зубы. — Неплохо. Ваши тренировки оказались эффективнее, чем я думал. Блондин поднял пронизывающий взгляд на Гермиону, и спустя пару секунд, заметил кровь и свежую рану на руке девушки, которую она получила с помощью разбитого зеркала. Рональд, яростно встряхнувшись, резко повернулся и вышел из комнаты, в которую больше не было человеческого входа. Джинни, сочувствующее сжав кисть Гермионы, вышла вслед за своим братом, оставляя волшебников в одиночестве. Драко ровно стояв, прожигал взглядом девушку, с вьющейся копной шоколадных волос. А она, молча краснев от прилива чувства стыда, пошатывалась в разные стороны. Сглотнув солёные слёзы, которые текли ручьём из больших глаз, Гермиона нашла в себе силы лишь на одно слово. — Прости. — И ты... Прости. Она развернулась, чтобы выйти из комнаты. Аккуратно переступив сломанную дверь, девушка почувствовала неожиданное тепло, в районе ран на кулаках. Чары восстановления после травм. Рваные раны затянулись со скоростью света. Обернувшись, Гермиона заметила, стоящего посреди комнаты, Драко, и держащего в руке палочку, которая была склонена в сторону девушки. Молча, поблагодарив взглядом, и легко кивнув, гриффиндорка ушла. Она бежала со всех ног в свою комнату, видя в этом настоящее спасение. А тихие, безмолвные слёзы, так и стекали ручьём.