Будьте уверены, я мертва

На блеклой тумбе, которая стояла впритык с больничной койкой Гермионы, красовался пышный букет полевых ромашек, завёрнутый в пергаментную бумагу. Пространство вокруг сонной девушки обдавало приятным, тёплым, с ноткой земляного яблока, ароматом. Она нервно потёрла заспанные глаза руками, пытаясь развидеть последствия сна. Но букет не пропадал. Он все ещё стоял, время от времени покачиваясь от легкого сквозняка, который гулял по комнате. Гермиона вздрогнула от холода, и схватив волшебную палочку, она наложила на себя согревающее заклинание. Это не принесло никакого облегчения. Что за чертовщина? Девушка не верила в то, что этой ночью к ней приходил Драко Малфой. Она не могла радоваться из-за этого. Нет. Это было чем-то невозможным. Нереальным. Она тяжело вдохнула прохладный воздух. Горло обдало неприятной болью, и девушка закашлялась. В один миг, к ее кровати подбежала старая целительница.  — У тебя все в порядке, милая? — она обеспокоено оглядела Гермиону, мягко положив ладонь на ее плечо.  — Все хорошо, спасибо. — гриффиндорка выдавила из себя подобие улыбки. — Поппи, у меня есть к вам вопрос.  — Я тебя внимательно слушаю.  — Ко мне приходил кто-то этой ночью, так ведь?  — Ночью? Нет… А почему ты спрашиваешь?  — Да вот, — Гермиона небрежно ткнула пальцем в сторону букета, — Я проснулась, и обнаружила эти цветы. Мне никто их не приносил, я это помню.  — Ночью точно никто не приходил, я бы заметила.  — Интересно выходит… Ладно. Вы ещё что-то хотели?  — Да, сейчас я наложу Диагностические Чары, и оставлю тебя в покое. Показатели здоровья Гермионы были в нормальном состоянии. Ещё пара дней, и ее наконец-то отпустят домой. Она не поверила целительнице. Девушка внимательно наблюдала за женщиной, пока вёлся диалог. Непроизвольное поднятие бровей, вследствие чего на лбу Мадам Помфри образовались складки — явно кричало о ее лжи. Кто-то явно был у неё ночью, но разум отказывался принимать факт того, что это был Драко. Возможно, парень привиделся ей в сонном состоянии. На деле это мог быть кто угодно. Но для чего было врать? Что за наваждение недосказанности? Гермиона устала от постоянного ожидания и неизвестности. Изнуряющие размышления о том, чего же хочет Драко. Чего он добивается. Каковы его цели. Что он собирается с ней сделать. Почему он так резко появился в ее жизни. Постоянное ожидание хоть какого-то проясняющего момента пожирало ее изнутри. Подсознательно, Гермиона могла бы его ненавидеть. В последнее время, Драко вызывал у неё именно негативные эмоции, что было наверное лучше, чем терять голову от любви и тоски. Но девушка отчетливо чувствовала, что что-то здесь не так. Она не хотела, и не сделала бы ему больно. Даже если бы он поступил пренебрежительно по отношению к ней, девушка все равно бы простила его, и проглотила неприятное чувство. Но Драко держал ее на расстоянии, принося боль, даже того не смыслив. Она не понимала его. Его холод был уничтожающим. Ее ничто так не обжигало, как его бесчувственный взгляд. Но так было не всегда. Гермиона помнила его тепло, но потом, мороз словно проник внутрь его тела, наполняя его хладнокровностью, не оставляя сил сопротивляться. Ей хотелось убить в себе все размышления насчёт его персоны. Гермиона ненавидела себя за то, что при таких обстоятельствах, при развороте настоящей войны, она составляла в голове психологический портрет Драко. Вместо того, чтобы развиваться в боевых искусствах, девушка с головой ныряла в личные страдания. Тошнотворное чувство боли и ярости поднималось в груди Гермионы каждый раз, когда она думала об этом. Строго напомнив себе о том, что она гниет от скуки в больничном крыле из-за своей халатности и пренебрежения, девушка постаралась выбросить всё лишнее из головы. Гермиона старалась настроить себя на нескончаемый поток новой информации о боевых искусствах, который будет штурмовать ее голову совсем скоро, как только она прибудет в поместье. Это определенно полезный выбор. Все свои размышления, доводы самой себе о том, что она что-то явно упускает — девушка оставила на потом. Гермиона вернётся к этому, как только у неё появится свободное от войны время. Иронично, не правда ли? Конечно же, от войны не было передышки. Геноцид не мог просто взять и поставить себя на паузу. Тёмный Лорд не мог, и не хотел переставать навязывать всему недальновидному обществу свои идеалы и стремления. Он хотел Всемирной власти, которая пыталась ускользать от него, сопротивляясь. Но надолго ли хватит чьих-то сил, чтобы противостоять кровавому диктатору? Гермиона чувствовала, как тяжесть устрашающих мыслей о предстоящих событиях давит на нее, давит так, что она едва может дышать. Девушка снова доводила себя до потери нервов, которые стремительно уменьшались. Ещё немного, и она точно сойдёт с ума. *** Прошло два дня. Счастье в карих, бездонных глазах Гермионы — было неиссякаемым. Она была так рада, что наконец-то вернётся домой. В свою тёплую постель. В свою пропитанную уютом комнату, которую делила с лучшей подругой. Девушка успела соскучиться даже по еде хозяйки кухни поместья — Молли Уизли. Она двигалась слишком резко, чем ей позволяло здоровье. Зашитые раны все ещё немного саднили, но ей было плевать. Ничто не могло испортить детский восторг, который Гермиона испытывала. Ей хотелось запищать от радости. Одиночная аппарация на таком расстоянии была все ещё нежелательна при лечении от таких травм, какие были у девушки. За Гермионой, с минуты на минуту, должен был явиться Рон, дабы придержать ее, если ей станет плохо в процессе трансгрессии. Она так соскучилась. Поппи Помфри молча разглядывала ее, стоя возле собственного рабочего стола. Ее седые волосы были заколоты в двойной, послушный пучок, напоминая своим видом традиционную китайскую причёску — оданго. На лице женщины сияла виноватая улыбка. Гермиона догадывалась, что это все было связано с загадочным букетом, который до сих пор стоял на ее тумбе, ни чуточку не испортившись. Девушка была почти что уверена, что всё увиденное во сне — происходило наяву. Но одна часть ее сознания не могла поверить в то, что Драко Малфой мог явиться среди ночи у ее кровати, говоря о том, как ему жаль, и давать обещание о заботе. Всё это выглядело, как неудачная шутка над больным сознанием девушки. Гермиона прождала ещё пятнадцать минут, прежде чем Рональд аппарировал в безопасный дом. Парень вошёл в больничное крыло тяжелой походкой. Виноватое выражение лица врезалось в осмотр девушки. Ей было немного обидно за то, что лучший друг так и не нашёл за три дня времени для того, чтоб навестить ее. Она пыталась списать это на то, что у парня попросту не было времени, а если б и было, то он обязательно бы пришёл к ней. Наплевав на все противоречивые чувства в ее голове, она с разбегу налетела на друга. Два тела соприкоснусь в простодушных, светлых объятиях. Совсем тоненькие руки девушки крепко обхватывали шею Рональда, не желая отпускать. Она хотела насладиться моментом и выпустить всю безутешную тоску, которая захватывала ее последние три дня.  — Герми! Я так скучал по тебе. — девушка почувствовала, что их объятия разомкнулись.  — Я тоже, Рон… Я тоже.  — Ты уже готова? Можем возвращаться?  — Да!!! — лицо Гермионы сияло от неуравновешенной, счастливой улыбки. Послушав в последний раз наставления от Мадам Помфри насчёт ухода за швами, друзья покинули помещение больничного крыла. Они прошли вдоль длинных коридоров с множеством дверей. По всему дому слышался гул, временами плач. Здесь жили дети, чьи родители вступили в состав армии Ордена, и не имели возможности должным образом воспитывать и следить за потомством. За всем жилищем приглядывали домовые эльфы, и несколько старых волшебниц. Лучшие друзья вышли на поросшую цветами полянку. Вокруг было много высоких деревьев. Дом находился в глубине какого-то леса. Местонахождение безопасных убежищ знал не каждый боец. Главы Ордена не распространялись об этом, дабы в случае перехвата или допроса кого-либо из армии не вспыли подробности. Они опасались раскрытия. Рон крепко подхватил Гермиону, и тесно прижал к себе. Девушка посчитала бы это флиртом, будь бы на месте друга кто-либо другой. Но она слишком хорошо знала рыжеволосого добряка, чтоб не сомневаться в его искренних намерениях укрыть ее от лишней боли при трансгрессии. Но аппарация все же не прошла бесследно. Приземлившись на ноги, Гермиона пошатнулась, теряя равновесие. Грудь обдало неприятными, болезненными ощущениями. В глазах потемнело, и она на мгновение перестала видеть. Если бы не прыткость Рональда, девушка распласталась бы прямо в центре коридора.  — С тобой все в порядке? — обеспокоенный друг нежно обхватил ее лицо руками.  — Да… Просто мое тело видимо все ещё немного слабое для прыжков.  — Ты совсем бледная. Тебе нужно поесть.  — Я была бы не против. Рональд взял ее под руку, и повёл на кухню, из которой уже доносился приятный запах свежеиспечённого хлеба и мяса. У Гермионы заурчало в животе. Она забыла, когда последний раз нормально ела, не считая стряпню Мадам Помфри, которая даже рядом не стоит с едой Молли. Не то, что бы целительница ужасно готовила. Нет. Просто приготовленная ею пища не пробуждала в Гермионе ублажение. Она никогда не перебирала едой, но и пихать в себя, потенциально неаппетитную на вид, снедь не хотела. Они вошли в помещение. На кухне не было никого, за исключением самой хозяйки. Женщина обернулась, и одарила Гермиону ослепительной, и такой домашней улыбкой. Всего за мгновение, девушка оказалась в тёплых объятьях Молли, которая иногда заменяла ей родную мать.  — Гермиона! Родная, как я рада, что ты снова с нами! — она начала оглядывать девушку со всех сторон. — Бледненькая такая… Присаживайся, я как раз только приготовила обед. Гермиона с радостью села за пустой стол. Ее желудок начал неистово ныть, стоило ей только увидеть жаренное мясо и запечённую картошку. Ей казалось, ещё немного, и со рта потекут слюнки. Приготовленная Молли пища — напоминала ей о том, как в детстве, она готовила вместе со своей матерью, которая практически не отходила от плиты, раз за разом готовив разные изыски. Гермиона обрела навык готовки благодаря маме, за которой она безумно соскучилась. Но увы, она не могла себе позволить явиться на порог родного дома, будучи зашитой и замотанной после полученного ранения. Гриффиндорка так не хотела, чтобы родители волновались за неё… Но к большому сожалению, они были осведомлены о происходящем в Магическом Мире. Орден заклинал их дома сложными Чарами наравне с бойцами, что вызывало разные вопросы со стороны отца. Им приходилось врать, но когда наступила точка кипения, им рассказали всю правду. И так было намного проще. Но не лучше. Окунувшись в старые воспоминания, девушка не сразу заметила стоящую перед ней тарелку с горячей пищей, от которой исходил манящий аромат. От предвкушения Гермиона закусила губу. Она так за этим скучала. Рональд сел напротив неё, забавляя подругу и мать разными небылицами и фирменными шуточками, которых наслушался от старших братьев. У него сегодня было освобождение от тренировок, так как он был ответственным за благополучную транспортировку Гермионы. У Гарри тоже был выходной. Девушка позволила себе посмеяться. Она хотела отдаться необузданной радости хотя бы на какой-то миг, позабыв о страшных вещах, которые творились в мире. Искренний смех всех троих заполнил всё свободное пространство. Если не обращать внимания на застывшие, полные боли и ужаса, взгляды, то все происходящее ощущалось как уютная домашняя посиделка старых друзей. Но на самом деле, всё было далеко не так. Она доела, и поднялась, чтобы отнести грязную посуду к мойке. От резкого движения голова закружилась, а в глазах снова потемнело. Девушка пошатнулась, ухватываясь свободной рукой за край стола. Сжимавшая тарелку ладонь дернулась, и Гермиона уронила посудину. Громкий дребезг перекрыл все посторонние звуки. Взгляд оставался все ещё затуманенным, когда девушка предприняла попытку вернуть прежний вид тарелке. Но не смотря ни на что, у Гермионы получилось с первого раза наколдовать целостность стекла. Испуганный Рональд озабочено оглядел ее, сжимая руками плечи девушки. Учащённое дыхание парня обжигало вялое тело, пока он ходил вокруг неё, осматривая каждый сантиметр. Он боялся, что она порезалась.  — Все в порядке, Рон. Это просто побочный эффект после интенсивного лечения. — она слегка отпрянула от парня, и небрежно отряхнулась.  — Это не дело, Герм. Тебе нужно продолжать отдыхать и восстанавливаться.  — Все хорошо, правда… Молли Уизли, молча стоявшая поодаль, медленно подошла к Гермионе. Она крепко сжала ее ладонь в своей, тихо прощебетав о том, что Рональд прав, и настояла на том, чтоб юная волшебница вернулась в свою комнату. Гермионе не оставалась ничего, кроме как согласиться, и покинуть кухню. Рональд принялся проводить ее, но девушка отказалась, сославшись на то, что ей хотелось побыть одной. Она аккуратно поднималась по деревянной лестнице. Коридоры дома были все ещё пустыми, и Гермиона облегченно вздохнула. Но стоило ей только завернуть за угол, гриффиндорка с кем-то столкнулась. Ударившись головой об крепкое тело, она почувствовала острую боль, словно череп мог расколоться на две части. Перед ней стоял Драко Малфой, которого, казалось, ни чуть не смутило происходящее. Безразличное выражение лица отпечаталось в сознании Гермионы. Видимо, это была очередная извращённая насмешка судьбы девушки, которая все время заставляла их сталкиваться друг с другом. Серые глаза замерли на покрасневшем лице девушки. Он внимательно вглядывался в неё, словно в чем-то подозревал. Но совсем мгновение, и парня будто подменили. Он снова стал таким же холодным и сверкающим, острой, точно бритва, сталью. Счастье Гермионы испарилось, словно являлось иллюзией. Сном, в котором она спряталась. Она тонула в его взгляде несколько минут, прежде чем он моргнул. Ее глаза отдали режущей болью. Гермиона пыталась не зареветь.  — Рад знать, что с тобой все хорошо. Это были его последние слова, прежде чем он исчез. Гермиона так же поспешила скрыться. Зайдя на свой этаж, девушка решила пройтись к душевой комнате, не пытаясь бороться с желанием осмотреть саму себя, прекрасно осознавая, что потом останется в неприятном настроении. За все эти дни она ни разу нормально не смотрелась в зеркало, и толком не видела настоящего убытка своего тела после ранения. Она даже не знала, как выглядела. Миновавшее событие сбило ее с толку. Стоило ему уйти, и горячие слёзы, которые норовили сорваться с карих глаз, исчезли так же быстро, как и парень. Она была в недоумении. Гермиона не успевала отходить от его непонятных выходок, которые все больше и больше топили девушку в собственных мыслях. Она начинала ненавидеть себя за чрезмерный интерес, и неумение быть безразличной к этому миру. Точно такая же, как и Гарри. Парня тоже не оставляло чувства долга перед всеми, которое затянулось на шее крепким узлом, словно петля. Воспоминание о лучшем друге показалось иронией, когда она зашла в комнату, и обнаружила зажатых в объятьях Джинни и Гарри. Быстро извинившись, девушка вышла, не взяв с собой ни полотенце, ни чистые вещи. Душ она отложит на позже. Медленно идя, ее ноги подкашивались, и тело теряло равновесие. От резкой боли в груди у неё закружилась голова. Гермиона поспешила к ближайшему зеркалу, дабы не наткнуться в таком состоянии на кого-то, кто бы начал ее жалеть и настаивать об отдыхе. Потертая дверь с железной рукояткой отворилась, и Гермиона облегченно выдохнула. Душевая комната оказалась не занятой. Гермиона колебалась минуты три, прежде чем взглянула на себя в грязное зеркало. Увидев лишь размытое отражение, она подняла в руке волшебную палочку, накладывая на стекло Очищающее Заклинание. В голове невольно проплыли воспоминание о том, как она разбивала его, бившись в очередной истерике. Перед ее глазами застыло отражение юной волшебницы. Тёмные круги под глазами, впалые щеки. Во взгляде читалась неистовая усталость, которую девушка так яростно отрицала. На ее лице намертво запечатлелись все эти моменты страха, боли, отчаяния, счастья, восхищения и надежды. Надежды, что всё будет хорошо. Целый букет эмоций, который Гермиона мысленно перевязала чёрной лентой, хороня все лишние мысли и чувства. Она не могла не заметить, насколько сильно похудела за последние несколько дней. Казалось, ее вес мог в любой момент достичь критического состояния. Гермиона могла с лёгкостью охватить своё предплечье в круг из двух тонких пальцев. Ее кожаный покров едва ли скрывал хрупкие кости, которые торчали со всех сторон, создавая впечатление того, что одно резкое движение — и ее тело разорвётся. Наведя волшебной палочкой на саму себя, Гермиона проверила через специальные чары свой вес. Подметив то, что за последние дни она потеряла около семи килограмм, девушка обреченно вздохнула, и принялась рассматривать своё тело дальше. Ее мягкая, всегда смуглая кожа преобразилась в сухую и бледную, словно девушка истекала кровью без остановки. Сейчас она невольно сравнивала себя с бывшим лучшим другом, который был с рождения бледным, словно фарфоровая кукла, в отличии от девушки, которая всегда была тёмненькой. Ей не нравились такие перемены. Подойдя на шаг ближе к зеркалу, медленным движением она приподняла топ, который был испорчен пылью. Беглым взглядом, Гермиона осмотрела свою оголенную грудь, изуродованную новыми шрамами, которые со временем должны были поблекнуть. Раздраженно фыркнув, она начала крутиться во все стороны, пытаясь понять, есть ли противные швы на спине. Она насчитала пятнадцать новых шрамов, полученных в бою. За верхней частью тела, последовала нижняя. Ноги были не задеты Темным Проклятием, однако незначительные повреждения всё же были. Ей часто натирала обувь, но она всегда игнорировала резкую боль до самого конца, забывая исцеляться. От этого, на худых ногах образовалось подобие ран, на которых виднелась засохшая кровь. Гермиона снова встала ровно перед очищенным зеркалом, и смотрела перед собой, мысленно составляя рацион питания, который мог бы помочь вернуть прежний вес, в котором девушка чувствовала себя комфортно. Она с головой погрязла в мысленных вычислениях, и не сразу заметила вошедшего в небольшую комнатку человека. Испугавшись, девушка громко вскрикнула. Перед ней стоял Драко, который теперь выглядел сбитым с толка. Былой уверенностью даже и не пахло. Парень просто стоял рядом, выглядя совершенно растерянным. Его пальцы судорожно сжимались. Серый взгляд заскользил ниже, а щеки слегка покрылись румянцем. Прошла почти минута, прежде чем Гермиона поняла в чем дело. Тонкий топ на бретельках всё ещё был задран, а штаны расстегнуты и приспущены. Бледная, нездорового вида — кожа, моментально окрасилась в бордовый цвет. Быстрым движением одной руки, она опустила майку, и принялась в бег. Ей было так стыдно. Но девушка не успела. Цепкие пальцы сомкнулись на ее запястье быстрее, чем она успела ступить за порог комнаты. Все тело сомкнулось в приступе нескрываемого гнева, и она резко обернулась, не рассчитав расстояние между ними. Девушка встала так, что их лица находились в опасной близости.  — Отпусти меня, Малфой.  — Мы перешли на фамилии? — в его глазах плясали веселые огоньки.  — Ты не мог бы стучаться, прежде чем заходить в запертую комнату? — ее голос дрожал от злости, которую она не могла удерживать.  — Знаешь, Грейнджер, я привык к тому, что если кто-то принимает душ, то он обязательно запирает дверь Чарами. — он пытался отодвинуться немного подальше. — Но ты не соизволила закрыться. Гермиона покраснела ещё больше. Она и вправду не помнила, что накладывала на комнату Запирающие Чары.  — Если это всё, что ты хотел сказать, то будь добр, освободи мою руку и дай пройти. — ее попытки вырвать тонкое запястье из тяжелой хватки не увенчались успехом.  — Я действительно рад, что ты цела, и в безопасности. Мне было бы жаль, если бы мы потеряли тебя. Всего мгновение и выражение его лица вдруг стало горьким. Воздух вокруг него внезапно похолодел. Несмотря на то, что он отодвинулся от лица девушки на достаточное расстояние, она, казалось, чувствовала его дыхание на своих губах. Ей стало больно. Он вышел из душевой комнаты, оставив ее в мнимом одиночестве. Она жадно хватала ртом воздух, словно до этого ей перекрывали кислород. От резких вздохов у неё ныла грудь, которая была покрыта множеством болезненных швов. У неё больше не было сил рыдать. Ее безумно бесила его вечно скачущая температура: мгновениями тепло, мгновениями холодно. Гермионе хотелось определённости, но с каждым днём ей все больше казалось, что она медленно утопает в неизвестности, которую она так сильно не любила. Она медленно шла по затемнённому коридору, не зная куда податься. И даже запыхавшийся Гарри, который быстро вынырнул из ее комнаты, которую она делила с подругой, не было радостной новостью. Гермиона снова не хотела возвращаться в своё логово, когда на ее лице было буквально выжжено слово «боль», пытаясь избежать лишних вопросов, которые приведут ее в ещё большую печаль. Но выхода у неё не было, поэтому пришлось вернуться в комнату, где распласталась Джинни с счастливой улыбкой на лице. Присутствие лучшей подруги, которая задаст один вопрос и тактично промолчит — было лучше, чем стадо волшебников, которые затюкали бы ее, а позже тихо обсуждали в общей гостиной причины недовольства девушки. Да, определенно, комната была спасением. Гермиона вошла настолько тихо, что по-началу Джинни даже не заметила ее присутствия, продолжая валяться на кровати в пылком удовлетворении. Но мечте, остаться незамеченной и слиться с пейзажем, было не суждено избыться.  — Герм! Ты вернулась! — лучшая подруга с молниеносной скоростью подлетела с кровати, и заключила девушку в объятия. От крепкой хватки подруги, Гермиона невольно съёжилась от боли, которая исходила от не заживших ран. Джинни это заметила, что было понятно по виноватому, слегка перепуганному выражению лицу рыжеволосой девушки. Она высвободила подругу из объятий, и махнула рукой на кровать, предлагая присесть. Разговор начался с безобидной темы об отношениях ее лучших друзей. Они обсуждали абсолютно всё, что можно было. Гермиона заметно уходила от тем, которые могли, так или иначе, приблизиться к вынужденному откровению, ведь врать — не было отточенным навыком девушки. Даже если бы она максимально постаралась, выражение ее лица было выложено как на ладони. Девушки проболтали более пяти часов, прежде чем пришло время ужина. Стрелка часов била почти восемь. Взглянув на часы, Гермиона опешила от того, насколько долго они сидели в одном положении, от того, что ей хватило сил на общение в таком гадком расположении духа. Но не смотря ни на что, девушка была благодарна подруге за то, что та отвлекла ее, и заняла увлекательной беседой. Это было лучше, чем мучительное самокопание. Насмеявшись вдоволь, девушки принялись собираться на ужин, по пути поправляя растрёпанные волосы, которые взлохматились от приступов безудержного смеха. Гермиона не сдерживала себя, а поэтому билась кулаками об колени, когда лучшая подруга отпускала очередную шутейку, которую подслушала у братьев. Семейство Уизли никогда не было скупо на смех и веселье. Даже во время войны. Гермиона с радостью скинула с себя мятую футболку и рваные джинсы, в которых находилась целый день. Это было настоящим блаженством — надеть свои любимые, хлопковые штаны и свободный топ, который мягко прилегал к телу, не сковывая движений. Последним штрихом были слегка подкрашенные ресницы и румянец на бледных щеках, который девушка нанесла специальными Чарами. Спустя несколько минут стараний, из чистого зеркала на Гермиону смотрела весьма симпатичная ведьма. Джинни взяла девушку под руку, и они вместе вышли из душной комнаты. Тёмный и длинный коридор больше не казался им чем-то пугающим, а приглушённые голоса зашторенных портретов больше не были слышны. В окружающем их пространстве присутствовали лишь только восхищенные возгласы снизу и приятный запах приготовленной еды. Гермиона ничего не ощущала, но была уверена, что при таком аромате ее желудок сжимался и требовал кормёжки. Девушки неторопливо спускались по вечно скрипящей лестнице. Из-под деревянной ограды были видны силуэты волшебников, чьи тени мельтешили по кремовым стенам. Кто-то возвращался в комнату, а кто-то наоборот бежал поскорее на кухню, дабы занять место за столом, и не стоять около кухонных тумб. Где-то послышался грубый голос Грюма, и по инерции Гермиону передернуло. Она вспоминала тот момент, когда главный из Ордена соизволил почтить ее своим визитом в больничном крыле. Даже он смог к ней прийти, а Рон нет. Все таки, девушка немного обижалась на лучшего друга. Но это не было помехой в их общении. За все прошедшие года их дружбы, Гермиона свыклась с тем, что Рональд достаточно специфичен и неоднозначен. Но если сравнивать рыжеволосого с Драко, то проще будет учтиво промолчать, чем промолвить хоть одно слово. Малфой всегда был не таким, как все остальные. Сердце немного сжалось, а лёгкие, на мгновение, перестали функционировать от подобных мыслей. У девушки перехватило дыхание. Все же, ей стоило бы запретить себе даже думать обо всяких Д и М. Гермиона начала правильно дышать, пытаясь восстановить респирацию. Но видимо, все ее старания были зря. Джинни заметно ускорила темп ходьбы, откровенно таща за собой Гермиону. У последней путались ноги, а только установившееся дыхание снова сбилось. Где-то в груди закололо, и девушка была вынуждена остановиться. Рыжеволосая девушка растеряно оглянулась на неё, попутно извиняясь за свою проделку. — О, Герм, молю, прости.. Ярко-карие глаза уставились на гриффиндорку спутанным взглядом, в котором блекло читался испуг, из-за чего Гермиона поспешила уверить подругу в том, что все в порядке, поднимая ладошки вверх. Медленные шаги в сторону кухни только возобновились, прежде чем молодой волшебник, с русыми прямыми волосами, окликнул Гермиону, и сказал, что ту ожидает Грюм уже в своём кабинете со срочным разговором. Рациональное мышление покинуло девушку в одно мгновение. Тело пробила мелкая дрожь, и она быстро сорвалась с места, почти что бежав. В голове невольно всплыли мысли о том, что кто-то из ее друзей пострадал, или в наихудшем сценарии, погиб. Длинный коридор, который расстилался на весь этаж поместья, казался бесконечным, пока Гермиона молниеносно шагала по нему. Тяжёлые, из темного дуба, двери в кабинет главы армии Сопротивления, находились в самом конце, прямо по коридору. Гермиона только заметила, что в этом крыле дома совсем не было портретов. Только старательно выведенные пейзажи. Но ни одного лица. Спустя несколько минут, девушка все же дошла до кабинета. Она даже не постучала. Просто нахально влетела в помещение, что явно не удовлетворило Аластора, который невольно дёрнулся от резкого звука открывающейся двери. Гермиона застыла посреди комнаты, жадно глотая кислород, словно все это время была в крошечной коробке, без возможности нормально дышать. Она видела, как он оценивает ее презрительным взглядом, а волшебный глаз со скоростью света мотается по всему кабинету, словно что-то выискивая.  — Неужели самая умная ведьма нашего столетия не уведомлена о правилах этикета?  — Не понимаю о чем вы, Аластор. — она строила из себя дурочку, стараясь не напороться на очередной выговор. — Мне доложили, вы хотели видеть меня.  — В этот раз, птички довольно верно напели. — старческая рука, кончиками пальцев, приглушенно постукивала по дубовой покрышке стола. — На днях, пока ты была в госпитале, наша разведка доложила нам весьма интересную информацию.  — Я внимательно вас слушаю.  — Говорят, что Псы Темного Лорда, вовлечено и старательно вынюхивают наши убежища. — девушка предприняла попытку заговорить, но Аластор ее обогнал. — Орденом принято решение перенести всех наших друзей-магглов в более безопасные места, чем их личные дома, которые так же неплохо защищены. — Но ты должна понимать… Все же лучше, если возле них будут присутствовать волшебники. В таких случаях, будет намного больше шансов защититься.  — Вы позвали меня для того, чтобы уведомить о новых безопасных домах Ордена?  — Я хотел сказать, Грейнджер, что твои родители так же будет переселены в наши убежища. В скором времени, у тебя будет шанс навестить их в более комфортной для тебя обстановке. Глаза Гермионы засияли. Щеки запылали от стыда. Она забыла, когда последний раз приезжала в свой родной дом, в котором родилась и жила до десяти лет, пока не поступила в Хогвартс. У неё не было слов. Девушка не знала как выразить благодарность тем членам Ордена, которые были ответственны за транспортировку магглов в безопасные дома, и их благополучие. Она была неумолимо счастлива. Сердце колотилось так, что всерьёз норовило проломить грудную клетку и пуститься в пляс где-то в районе кожаного дивана, который стоял в углу кабинета Аластора.  — Я понимаю, что ты очень рада, но тебе пора идти на ужин.  — У меня будет к вам личная просьба, Аластор…  — Да говори ты уже.  — Если у вас будет возможность пообщаться с ними, то не рассказывайте им об последствиях недавней битвы. — она нервно почесала щеку. — Я знаю, что они итак волнуются обо мне… Не хотелось бы давать ещё один повод.  — Я понял тебя, Грейнджер. Ступай. За последние пару минут, жизнь показалась Гермионе полноценным раем. Она была безмерно счастлива от того, что хотя бы кто-то из ее родных окажется в безопастности, вдали от будущей войны и преступных действий. Вдали от геноцида. От истребления ненавистных Лорду — магглов. Гермиона потихоньку начинала тосковать по родным улыбкам мамы и папы, вспоминая их крепкие объятия, и смахивала слёзы, которые давно уже подступили к глазам. И все же девушка никак не могла отделаться от тревожных мыслей, напоминающих паранойю. Что-то ждет своего часа, затаившись. Это что-то обязательно разрушит их жизни. Ожидание неизбежного краха, казалось, нависало над ее головой, как дамоклов меч. И от этого было не легче.