Предатель

Вите четырнадцать, и он ненавидит весь мир. Ну, ладно, может не весь. Но большую его часть — точно. Теперь Витя знает, кто такая потаскуха. Он узнал это в восемь, когда мама снова вышла замуж, за дядю Сашу, и с тех пор это знание не покидало его. То, что раньше было тихими и непонятными слухами, теперь стало жестокими, ясными фактами. Витя — сын потаскухи, так все говорят. И за это Витя маму ненавидит. Правда, ненавидит не слишком активно. Готовит мама вкусно, это приходится признавать, потому что больше его никто и не кормит же. А еще мама стирает, гладит, узнает, как дела в школе и даже подсказала, что подарить Маринке на день рождения. Но это ведь мелочи. Мелочи, из-за которых он ненадолго забывает о том, кто она, а потом все равно возвращается к ненависти. А еще Витя ненавидит маму за дядю Сашу. За то что он — не папа, а любит она его по-настоящему. Сильно и долго. Правда, детей у них новых нет, только Витя, но сам Витя подозревает, что это потому, что дядя Саша импотент. Не сам подозревает, конечно — подсказали. Те же, кто и про потаскуху подсказывали. И Витя даже какое-то время не верил, твердил себе, что новых детей нет, потому что маме больше никто и не нужен, кроме него. А потом сдался, поверил. В общем, дядю Сашу Витя ненавидит тоже. Вообще-то, дядя Саша неплохой, но он — не отец. Любить его у Вити не получается, а совсем ничего не чувствовать к человеку, с которым столько лет живешь в одной квартире, нельзя, так что остается ненависть. Да и поводы дядя Саша дает ведь. Чуть что — ремень, и попробуй, сбеги. Либо сразу поймает, либо подождет, чтоб сам вернулся, и все равно выпорет. Даже не добавит за сопротивление, жук, хорошим себя выставляет. А сидеть все равно больно. Витя точно помнит, что папа тоже брался за ремень. Помнит ругань и хлопки из-за закрытой комнаты, помнит, как Артур после этого говорил через губу и спал на животе. А еще помнит, как папа, убирая ремень на место после наказания Артура, показывал его Вите и говорил: — Будь хорошим. И Витя был. Наверное, потому что был маленьким, но был. Только вот Артур папу не ненавидел. Обижался, кажется, фыркал, но потом переставал. И Витя бы папу, наверное, за такое не ненавидел тоже. Папа на то и папа же, чтобы воспитывать, даже если так! А дядя Саша — не папа. Даже не отец. С ним мириться не хотелось. Еще Витя ненавидел бабушку. Это было проще всего. Она умерла в Витины десять. Распустила слухов по району о маме и нем, о дяде Саше, даже об уехавшем Артуре, дождалась, чтобы эти слухи стали главной правдой для всех, да и померла себе преспокойно. Так и не помирилась ни с кем, тупая старуха, сгнила в одиночестве. Стоя на кладбище у еще не закрытого гроба, Витя вдруг подумал, что из-за нее и папа умер. И почти сразу поверил в это, так было проще. Винить и ненавидеть того, кого уже нет, всегда проще. Еще Витя ненавидел тупых одноклассников, безмозглых училок, из-за них и всю школу, а из-за того, что школа обязательная — и правительство, и страну, и всех кругом. Правда, свою хоккейную команду любил. А Петра Алексеевича — тренера — глубоко уважал, потому что любить его было стыдно. Но больше всех Витя ненавидел Артура, того самого предателя. Артур давно уже закончил учиться, начал работать, но так ни разу и не приехал. Ни когда были каникулы, ни когда были отпуска. А Витя ждал. Ненавидел и ждал. Хотел увидеться, поэтому не подходил к телефону, если Артуру вдруг удавалось позвонить. Хотел живого общения, поэтому рвал письма, которые Артур вкладывал в один конверт с мамиными. Потом, правда, складывал обрывки и все равно читал, но легче от этого не становилось. И отвечать не хотелось — мама отвечала за двоих. С Артуром было почти как с бабушкой — его не было рядом, а потому было просто винить его во всем. В том, что бросил маму, и поэтому она нашла дядю Сашу и стала потаскухой для всех, а не только для бабушки. В том, что бросил самого Витю, не защищает от ремня дяди Саши, от маминых истерик, придирок учителей и школьных драк. В том, что остается любимым братом несмотря ни на что. Вите четырнадцать, он хочет начать нормально любить, без чувства обиды и горечи. Не только Артура — всех. И продолжает ненавидеть, потому что иначе не может.