Предатель

Вите семнадцать, и он устал. Невыносимо, просто чертовски устал от жизни в этом городе. Ну, может не от всей, но почти. Полыхавшая еще совсем недавно ненависть наконец затихла, сменяясь в каждом месте чем-то своим, чем-то новым и необъяснимым. Бабушку, например, он не простил, но и ненавидеть перестал. Даже нашел случайно в одном из старых альбомов ее фотографию и спрятал у себя — просто чтобы была. На память. Память же не всегда приятная, фотография еще не значит любовь. Скорее смирение. И маму Витя тоже перестал ненавидеть. Ее истерики ненавидел, но не всю же маму, а это уже прогресс. Да что уж там, Витя готов был маму без истерик любить. Правда, истерила мама все чаще. Почти по любому поводу, и это было невыносимо. Настолько, что дядя Саша, раньше бравшийся за ремень не столько от своего решения, сколько для маминого успокоения, вдруг перестал. Вите досталось в пятнадцать за сигареты, в шестнадцать — за то, что перебрал, и все. Ни за оценки, ни за порядок (вернее, беспорядок, конечно), ни за внешний вид и «разговорчики» его не пороли. Да и за выпивку бы не пороли, наверное, если бы выпил в меру. А так, сам дурак, что уж. Проще говоря, дядю Сашу Витя тоже больше не ненавидел. И не любил тоже, потому что слишком долго отталкивал и сам в итоге поверил в эту дистанцию, но помирился. Сдружился даже. Дядя Саша делал многое из того, что по воспоминаниям Вити папа делал с Артуром. Научил чинить и водить машину, например. Самому ездить не давал, конечно, но под присмотром и за городом за руль сажал. И даже показал как бриться, хотя усов или хоть щетины у Вити пока не было. А потом дядя Саша взял и ушел. Собрал чемодан и бросил маму, больше не возвращался. Наверное, тоже устал от нее. Витя тогда почувствовал себя еще хуже, чем в шесть, когда его бросил Артур. От хоккея Витя вскоре после этого тоже устал. Продолжал любить, бегал на каток после уроков и крутил финты, привлекая внимание девчонок, но команду бросил. Вернее, не команду, а тренера. Надоело, что Петр Алексеевич, так долго бывший для него идеалом, напивался и пропускал тренировки, а потом требовал побед и орал. После этого стало невыносимо сложно. К школе Витя относился как к занудной обязаловке. Дети так относятся к горьким лекарствам — не хочется, но и не принять нельзя, оно же нужное. Даже общался там с кем-то, уроки делал, к экзаменам готовился, но ничего хорошего в этом не видел. И Артура тоже ненавидеть перестал, хоть он так и не приехал ни разу, все равно. Витя вдруг его понял, а потому простил. Более того, понял, что и не должен был обижаться, просто права такого не имел. После этого с мамой стало еще сложнее. Объявить ей о своем решении было просто, а вот разгребать последствия — ни разу. Конечно, он тоже стал предателем. Конечно, мама кричала, что все они — неблагодарные и сволочи, раз ее бросают. Что проклянет Артура за то, что он Витю надоумил, и дядю Сашу за то, что потакал. А Витя терпел, работал, чтобы были деньги на билет до соседнего города, и старательно верил, что там-то все будет лучше. И вот теперь он сидит на полу своей комнаты, смотрит на пустой чемодан, который подарил ему в честь такого дядя Саша, слышит, как ревет на кухне мать, и понимает, что он — отвратительный сын. Но он устал жить здесь и жить так. И хочет все изменить.