Гвоздь, подкова, и всё заверте…

В любой другой день года Баки наверняка наслаждался бы прекрасной погодой. Тёплый ветерок приятно обдувал-холодил разгорячённые бока, высушивая пот, едва тот выступал. Сквозь лёгкие облака проглядывало ясное солнце, и после прошедшего накануне вечером дождя в воздухе разливалась пряная свежесть. Вот только это был не любой другой день. До Летнего солнцестояния всего два дня, впереди ещё более пятидесяти миль, а у него только что слетела подкова, когда расшатался последний не внушавший доверия гвоздь. Баки нашёл её на обочине. Сама подкова не испортилась, но даже будь у него молоток с гвоздями — а чего не было, того не было — он бы не сумел так извернуться, чтобы подковать собственное заднее копыто. Он был ловок, но не настолько. Даже Наташа так не смогла бы. Примерно лигу назад он пробегал мимо маленького городка и был совершенно уверен, что видел дым. Обычно такой вился над кузней. Без нужды кентавры не заворачивали в человеческие города. Вот и Баки никогда не останавливался в бесчисленных поселениях и фермах по пути от Бруклина, где жил его табун, до самого ковена ведьм и целителей, хотя рысачил туда и обратно четырежды в год. Травы, успокаивающие Стивов кашель, было трудно найти, но ещё труднее приготовить из них лекарство. Требовалась ведьма. И священный праздник. Но без подковы ему не пробежать ещё пятьдесят миль. Оставалось надеяться, что в городе есть кузнец, что кузнец умеет ковать подковные гвозди и знает, как подковать кентавра. — Травяной мешок! — выругавшись, Баки сунул подкову в наплечную торбу, развернулся и поковылял обратно, стараясь не опираться слишком сильно на заднюю левую ногу и беречь правую переднюю. Всё равно что пытаться скакать галопом и одновременно есть яблоки. Выполнимо, но лучше не пробовать. Хромал до городка он почти час. Люди глазели, и немудрено, ведь он плёлся, как лошадь с трясучкой, сильно качаясь то в одну сторону, то в другую. — Кузнец? — вопросил он первого, оказавшегося рядом. — Вниз по той улице, — откликнулась женщина, махнув рукой. — В самом конце. Мимо не пройдёшь. — Спасибо, — сказал он, протягивая одну из маленьких металлических вещиц, которые были в ходу у людей. Монеты, так называл их вожак табуна. Кентавры не торговали такими безделицами, так что ему ни к чему было помнить их цену. Её глаза распахнулись от изумления, когда она разглядела монету. — Благодарствую, сэр! Верно. Баки пожал плечами. Очевидно, желтые кругляши были более дорогими монетами. Глупые, человеческие дела. Баки гулко вздохнул и, стараясь не обращать внимания на боль в бабках, зашагал по человеческой дороге. Куда легче ходить по траве, но люди не ценили траву. Идти на дым. А когда подошёл поближе — на звон металла о металл. Наконец он дошёл и чуть не заплакал от усталости, но он не был жеребёнком, чтобы заливаться слезами и жаловаться, поэтому позвал так твёрдо, как мог: — Хо, кузнец! — Сейчас! — Молот продолжал размеренно бить минуту-другую, а затем до Баки донеслось громкое шипение раскалённого металла, встретившегося с ключевой водой. Ещё один глухой удар, лязганье, и показался кузнец, утирающий пот с чумазого лица. — Ага, что у нас тут… О! — Он уставился на Баки округлившимися глазами. — Привет, странник. Баки фыркнул: он не был таким уж странным. Скорее уж, странным был вышедший к нему крошечный человечек, с его-то круглыми глазами, пятнами сажи на одежде и непокрытой коже… ну и потом, одежда сама по себе очень странная. Но люди всегда покрывали себя ею, так что, пожалуй, для них чудны́ми были кентавры. — Мне нужны услуги кузнеца, — сказал Баки. — И, наверное, коваля. В табунах кентавров работа была такой же: ковать подковы и гвозди, обувать своих товарищей по табуну. Но Баки слыхал, что люди обрабатывали металл и для другого. Кентавры находили и обменивали довольно странные предметы и обломки. — Я могу подогнать подкову, — ответил кузнец. Он окинул Баки острым взглядом, мгновенно найдя расковавшееся копыто. — Как долго ты вот так ходишь? Баки досадливо всхрапнул. — Когда я покидал табун, подкова сидела неплотно, но нашего коваля не было. Она слетела всего три-четыре мили назад. — Ну, не так уж худо, — хмыкнул кузнец. — Тебе нужна новая? На это потребуется время: копыта кентавров шире, чем у большинства бессловесной животины наших фермеров. — Я её нашёл, — сказал Баки и вытащил подкову из сумки. Он не мог просто махнуть рукой на потерю. В табуне у них со Стивом был самый низкий ранг и самое маленькое пастбище. Потеряй он подкову, ему, верно, пришлось бы заплатить кузнецу, чтобы снять остальные, и проходить разутым сезон или два, пока они со Стивом не насобирают достаточно человеческих вещей, чтобы переплавить и обменять. Стиву уже несколько раз приходилось приколачивать ему подкову обратно. — У меня есть человеческая монета. Кузнец закатил глаза: — Не беспокойся, я не пойду по миру из-за пары гвоздей, и ты вполне себе мил, чтобы их стоить. — Сверкнув улыбкой, он взял у Баки подкову и привычными пальцами легко пробежал по её сбитым краям. — На сколько? — На фалангу. — Баки протянул руку, демонстрируя широкий большой палец. На пробу брыкнул задней левой ногой и не сдержал стон. — Сдаётся, ушиб стрелку. — Глупые человеческие дороги с глупыми человеческими камнями. Кое-кто в табуне мог позволить себе шикарные башмаки от камней и грязи. Но потом некоторые всё равно оказались хромыми. И ему, и Стиву вполне хватало обычных подков, без затей. На это кузнец нахмурился: — У меня есть лечебная мазь, да и фильц, если надо, найдётся. Давай-ка в мастерскую, поставим тебя на ноги. Кстати, я Тони. — Он глянул на дверь, на кентавра, тряхнул головой и повёл Баки в обход постройки туда, где под открытым с трёх сторон навесом располагался кузнечный горн. С другой стороны двора стоял коновязный столб, земля вокруг была плотно убита множеством копыт. Тони. Ха! Баки подумалось, не потому ли его так назвали, что он был таким тонким да мелким. Но если на то пошло, большинство людей были мелкими. — Баки, вот так кличут меня. Тони юркнул мимо горна, полез в бочку и вытащил пригоршню подковных гвоздей. По очереди прикинул их к подкове Баки, проверяя посадку и отбрасывая назад один за другим. Наконец удовлетворённый, протянул Баки оставшиеся для проверки. — Пойдут? Глядевший во все глаза Баки сглотнул. — У тебя полная бочка гвоздей? — Должно быть, Тони несметно богат. Прежде Баки не доводилось выбирать гвозди. Обычно их делали на месте, в день, когда они были нужны, и иногда загоняли ещё горячими. Не больно — почти — но и приятного мало. Баки взял гвоздь и повертел в пальцах. Вроде то. — Я... не знаю, — признался он. — Обычно не смотрю на гвозди. Тони пожал плечами. — Ладно. Говори, если что-то не так, разберёмся. — Он снова ухмыльнулся. — По крайней мере, я могу надеяться, что ты-то меня не лягнёшь. — Он схватил с полки банку. — А вот и лекарство! — Сунув подкову и гвозди в карман своего кожаного фартука, он пошёл к крупу Баки, легко ведя рукой вдоль его бока. Это было ёрзательно, и Баки спохватился, что отмахивается хвостом от лёгких касаний, как будто Тони был назойливой мухой. С той разницей, что ему вовсе не хотелось, чтобы лёгкое щекочущее прикосновение исчезло. Вовсе нет. — Я не привык, когда люди так близко, — пожаловался Баки. — И нет, я не буду тебя лягать. Скорее всего. Положим, если Тони не выкинет какую-нибудь пакость вроде дёрганья за хвост. — Прости-прости! — Тони отдёрнул руку. — Привычка. Важно дать лошади знать о себе, если она не видит. Я раньше встречал не так уж много кентавров. Прости. Я э-э… Хорошо, подними-ка ногу. Баки извернулся, пытаясь разглядеть. Тони был прав насчёт слепого пятна там, где его собственный круп мешал видеть сзади. — Тут есть пень? — Обычно он клал копыто на обитый кожей пень, чтобы коваль мог поработать. Он приподнял ногу, вздохнув с облегчением от того, что боль утихла, и тут Тони ухватил его под копыто и упёрся в бок — Баки изогнулся ещё сильнее — кажется, человек держал копыто, зажав между бедрами. — Вон как... ловко! — Ага, — легко сказал Тони. — Лошади не в восторге, когда им поднимают ноги, и нужно как-то удержать их на месте, пока я приколачиваю подкову. Но сейчас, если подумать, я сходу могу назвать четыре причины, почему с кентаврами это не нужно. А у вас как? Баки не видел, что делает Тони, но вот ощутил прикосновение к подошве копыта — маленькие ноющие нажатия, когда тот нашёл ушиб — а затем что-то прохладное, будто вступил в росистую траву. И вот Баки обнаружил, что рассказывает о кузнеце своего табуна — Рамлоу, дюжем кентавре игреневой масти. «Считается дурным тоном лягать своих» — однажды высказал ему Баки, нарвавшись на ответное «и трусливо крутить копытом, пока кузнец работает». Он не сказал это вслух, но порой думал, что Рамлоу просто прикрывает всем этим свою жестокость. Подковывание не должно было быть болезненным, пусть даже не особо приятным. Да вот пожалуйста: Тони, который не пожалел мази на стрелку, а после тщательно подогнал подкову. — Первый гвоздь самый трудный, — предупредил он. — Клянусь, мне бы не помешала третья рука... Ладно, приступим. Говори, если что-то будет не так. Дрожь прошла по ноге Баки — он ощутил давление в копыте от вбитого гвоздя, когда молоток попал точно в цель. Но боли не было: гвоздь остановился далеко от чувствительных мест, прикрытых рогом. — Порядок? — Неплохо, спасибо, — отозвался Баки. Может, Тони и пригодилась бы третья рука, но Баки точно был нужен глаз на хвосте. — Чудненько! — Тони немного покачал подкову, проверяя её положение, затем вставил следующий гвоздь. — Ну вперёд. «Не так уж долго», — спустя время решил Баки. Не видя солнца, он не мог судить о времени точно, но тени удлинились не более чем на палец, когда Тони отпустил копыто с весёлым «ну как?». Баки сделал несколько пробных шагов. Тут у него обычно возникало желание лягнуть Рамлоу. Прямо. В грудь. Но сейчас всё ощущалось… прекрасно. Никакого хроманья домой и выпрашивания у Стива ведра эля. Хотя ему всё равно не помешало бы промочить горло. Всё это было раздражающе и заставляло ёрзать и дрожать всей шкурой, как будто его искусали слепни и нужен был дополнительный хвост или немного пыли, чтобы от души в ней поваляться. — Отменно, ещё раз благодарю тебя, — ответил Баки. Он вытащил из торбы пригоршню разных монет. Иногда люди обменивали их на волосы из хвоста. Как уяснил Баки, люди берут их для колдовства. В одну из зим, когда дела обстояли совсем худо, Баки ощипал себе хвост почти налысо, чтобы хватило на травы для Стивова целебного бальзама. Монет тогда дали достаточно; вот даже и на сейчас осталось несколько штук. — Вот… Не знаю, зачем они, но людям вроде нравятся. — Он протянул их Тони. Тот помотал головой: — Да не бери в голову. Оставь их для следующего раза, мало ли. Мне довольно и разговора. — Ты, верно, очень богат, — заметил Баки, оглядывая мастерскую. Теперь, обутым, он чувствовал себя куда лучше. Ему больше не грозило охрометь — хорошая новость! — да и ведьмы наверняка позволят ему отдохнуть у себя в ковене перед долгой рысью назад к табуну. В мастерской повсюду были свалены инструменты и громоздились штабели брусков. — Это чистое железо? — Баки осторожно дотронулся до одного из брусков. — Эти да. Вон те, — Тони кивнул на другую груду, — стальные. Так вы торгуете железом? — Железом, да, — подтвердил Баки, хотя в жизни не видел столько железа. — И кожей. Особым деревом для луков. Железо хорошее. Для наконечников стрел, и ножей, и копательных палок. И есть ещё вещь, одна на весь наш табун, которая срезает пшеницу, вот так: вжух! железным лезвием. — Вы пользуетесь косой с железным лезвием? — поразился Тони. — Ничего себе! Не думал, что они где-то остались! У нас даже у самых бедных фермеров косы стальные. — Он оглядел мастерскую, шагнул в тень и вернулся с резцом для пшеницы. Рукоять чуть другая, чем у табунного, но лезвие почти такое же, только ярко блестящее. — Сталь изнашивается гораздо медленнее железа, — объяснил Тони. — Дольше сохраняет заточку. — Наш… наша... — начал Баки, протягивая руку, как будто хотел прикоснуться к блестящему лезвию, но не решился, — Наша тёмная и бурая, и вся в… вся бугристая. Очень старая. Наш вожак взял её как военный трофей два десятка лет назад. Тони неслышно вздохнул. — Да уж, неудивительно. А если «бурая» и «бугристая», недолго осталось ей «вжухать». Возьми эту. — Он протянул было косу, но с задумчивым «‎хм!» убрал назад. — Вот что, я могу удлинить ручку под такого здоровяка как ты. Тогда будет куда сподручнее. — Я бы ни за что не сумел её выменять, — прошептал Баки. — Даже если бы три сезона обдирал хвост налысо. — Обдирал хвост… Это обычный инструмент, — протянул Тони. — Три золотых... ну, четыре, если я сменю косьё. Четыре. Жёлтых кругляша? И у Баки будет «коса», — штука, которая сделает его богатым, да притом длинная и удобная? С такой можно убрать поля всего за несколько недель, прежде чем зерно начнёт гнить, а в стеблях заведутся жуки. Баки нашёл свободное место на одной из полок и перевернул над ним торбу. Несколько мотков ниток, мешочек глиняных наконечников для стрел, которые Стив сделал однажды, когда у них был хороший костер, и липкие лепёшки из подсушенной смеси мёда и ягод, которыми он запасся в дорогу. А вот и оно: последними выпали и раскатились монеты, около дюжины. Баки сдвинул их пальцем в кучку. — Вот всё, что у меня есть. Тони подошёл посмотреть. Отодвинул от кучки несколько монет, затем с любопытством поднял вывалившийся из мешочка наконечник и попробовал край большим пальцем. — Обычно Стив делает бусины, — сказал Баки, словно извиняясь за его работу. — Бусины на удачу, бусины для хорошего урожая… Ну, бусины. — Он дотронулся до той, что висела у него в волосах, маленькой и очень красивой, зачарованной отпугивать совоносов, одних из злейших врагов кентавров. Чем искуснее узор на бусине, тем сильнее чары, а Стив был настоящим мастером. — А это… ну, нам тоже иногда хочется есть. Тони нахмурился: — Отчего бы вам не есть? Особенно если твой Стив делает бусины для урожая. Наша местная ведьма за благословление посевов получает свою долю урожая каждую осень. Откровенно говоря, больше, чем она могла бы съесть за год, но она подкармливает сирот. — Стив... ну, Стив — это невезуха. Родился под дурным знаком, слишком рано. Хилый. Много кашляет, с трудом дышит. И он медленный. Ноги не всегда его слушаются. Мы должны платить вожаку, просто чтобы Стив оставался в табуне. Одним слишком опасно. Мне пришлось бы оставить его одного охотиться и собирать урожай. — Баки передёрнул шкурой на боках. Рамлоу несколько раз пытался убедить его избавиться от недомерка, бросить его. Но Баки ни за что бы так не поступил. Просто не мог. Стив был его лучшим другом. Тони был потрясён. — Вам приходится платить, чтобы... Кошмар. Тебе и твоему... брату? паре? Так, вам нужен новый табун. — Стив — мой лучший друг, — чуть-чуть защищаясь ответил Баки. — Я даже не знаю… — Да, были и другие табуны, но приняли бы они двух свободных жеребцов, один из которых к тому же такой хилый? Вряд ли это будет легко, да и доживёт ли Стив до того времени. Как бы то ни было, Наташа и Сэм по очереди приглядывали за Стивом в отсутствие Баки. — Может, в следующем году. Мне всё ещё нужно попасть к ведьмам и получить травы. Да и чтобы просто начать поиски, нужен хороший, долгий сухой сезон. И это если они не нарвутся на совоносов, едва отделятся от табуна. Те были охочи до мяса кентавров, и могли долго преследовать охромевшего, пока он не ослабеет совсем. Тони задумчиво скривился: — Пожалуй, в этом есть смысл. И всё же, если вы с другом захотите перебраться сюда, мы вам поможем. Баки моргнул. Жить среди людей. — Почему? — осторожно спросил он. Хвост несколько раз метнулся туда-сюда, ноги переступили, чуть отодвигая конский бок от Тони. — Почему нет? Ты мне нравишься, на вид добрый малый. У твоего друга явно умелые руки... — Тони поднял наконечник стрелы, с которым игрался, и многозначительно потряс им. — Да и городу всегда пригодится ещё один хороший охотник. И, между нами, ваш вожак, похоже, полный мудак. А ведь до этого городка от табунных земель не так далеко, подумалось Баки. — Я посоветуюсь со Стивом, — решил он. Норов и неудержимый язык хилого Стива явно увеличивал бремя их платы вожаку. Да и не протянет Стив долго, если ничего не изменится. Возможно, это будет перемена к лучшему. — А нам можно? — Потому что человеку ни за что не позволили бы жить в табуне, даже если напрямую это не запрещалось. — Разумеется, — ответил Тони. — У нас тут есть пара эльфийских семей, и сатир, который работает у кожевника, и клан гномов, которые... ну, эти не живут в городе, но почти рядом и постоянно приходят к нам торговать. — Он склонил голову набок, что-то прикидывая. — Дома́, правда, не очень-то годятся для тех, у кого четыре ноги, но мы что-нибудь придумаем. Тут было над чем поразмыслить. Баки кивнул. — Ладно. — Он жадно уставился на блестящую косу. — Сколько времени тебе нужно, чтобы переделать её? Я должен успеть в ковен к Солнцестоянию. Тони задумчиво глянул на косу. — В ковен? Ну так загляни на обратном пути, всё будет готово. — Хорошо, так и сделаю, — заключил Баки. Потянув носом, он почуял грязноватую воду в чане и поморщился, хотя это всё равно было лучше, чем человеческое корыто, из которого они пили дома. — Можно мне ещё ведро-другое воды? — Не вопрос, вода — запросто, — кивнул Тони. Он протиснулся мимо Баки, и к его удивлению открыл в земле круглую дверцу, из-под которой пахнуло влажной прохладой. Там оказался глубокий колодец. Тони ловко опустил в него ведро на веревке, затем вытянул и предложил Баки полное холодной свежей воды. Баки заглянул в тёмный колодец. Глубоко внизу искрилась вода. — Это ты… сделал? — В конце концов, может быть, люди не так уж глупы. Табун пил из реки, и ещё иногда дождевую воду, когда её удавалось собрать в плетёные соломенные вёдра. — Ну, не я лично — этот колодец старше меня. Но пару лет назад я помогал одному фермеру вырыть новый колодец, так что знаю, как это делается. — Не думаю, что у нас получилось бы, — подумал вслух Баки. Он бы просто не пролез в такую маленькую дыру. — Но это удивительно и удобно для тебя. — В кузнице без воды никуда, — пояснил Тони. — Огонь тебе не шутки. У меня есть парочка идей насчёт того, как половчее доставать воду, нужно только время собрать. Может, за зиму дойдут руки. Баки припал к ведру и ровно тридцать глотков спустя вернул его пустым. — Ты очень добрый, — похвалил Баки, — и очень умный. Я не силён в лепке бусин, но… — Обернувшись, он выдернул из хвоста волос и накрутил на палец, скатывая в кольцо, затем накрыл ладонью и сосредоточился. Не так много, всего лишь простенькие чары, которые мог сотворить любой в табуне. Но со своего пальца он снял блестящее кольцо-ленточку такого же тёмно-красного цвета как собственная шерсть и вручил Тони. — Если тебе понадобится моя помощь, просто сожми кольцо и подумай обо мне, я услышу и приду. Взяв кольцо, Тони в удивлении задрал брови. — Ну ты даёшь… В смысле, ого. Знаешь, я сделал не так уж много. — Это простые чары, — возразил Баки, сжимая пальцы Тони вокруг подарка. — Любой жеребенок в табуне так может. Но если я появлюсь, — а за тобой по пятам совоносы, пожалуй, я не стану тебе помогать. — Он заржал над собственной шуткой: кто захотел бы встретиться лицом к лицу с совоносами, которые никогда не рыщут поодиночке. Тони рассмеялся вслед за ним. Приятный звук. — Если такое случится, тебе и не придётся: в их желудках я окажусь раньше, чем ты появишься. К счастью, в наших краях их почти нет. — Нет, точно нет, — согласился Баки. — Я ещё раз благодарю тебя. Я вернусь за резаком для пшеницы через… четыре дня, если ничто меня не задержит. — Он поклонился, прижав руку к сердцу и вытянув переднюю ногу. Очень церемонно. Он редко так низко кланялся вожаку, но откуда это знать Тони. Тони повторил жест так хорошо, как только могло существо, у которого всего две ноги. — Для меня было честью познакомиться с тобой, Баки. — Это честь для меня.