Гвоздь, подкова, и всё заверте…

Тони наезжал в город по крайней мере раз в год — обычно на макушку лета, когда при всей охоте махать молотом в кузнице становилось слишком уж жарко. Такой порядок сложился давно и с появлением Баки почти не изменился, хотя нужно заметить, с собеседником дорога стала веселее и даже будто короче. К вечеру они пересекли малолюдные местности на окраине королевства и достигли границ более обжитого края, где дорога сделалась шире, но по-прежнему почти не попадалось ни жителей, ни трактиров. Тони рассказал, что в этих краях он обычно устраивается на ночлег у дороги где-нибудь в поле: летними ночами замечательно отдыхается под бархатным пологом неба, усыпанном драгоценными камнями звёзд, а если надумает пролиться дождь, всегда можно укрыться под фургоном. Баки кивнул, принимая его объяснения. В конце концов, кентавр ночевал под крышей всего несколько недель, и спать под открытым небом ему до сих пор было привычнее. Когда солнце опустилось совсем низко и от придорожных деревьев поперёк дороги пролегли длинные синие тени, путники остановились. Тони выпряг лошадь, спутал и пустил пастись. В конце лета дожди шли чаще, но нынешний денёк выдался ясным, и он расстелил одеяло прямо на траве, не беспокоясь ночью внезапно промокнуть. К его удивлению, Баки рядом с ним тоже опустился на землю, но, наверное, было довольно нелепо предполагать, что кентавры спят стоя как лошади? Шеи у них вполне человеческие, а значит кентавры не могли просто свесить голову и спать стоя как ни в чём не бывало. Тони с любопытством наблюдал, как Баки из пары корзин и вороха одеял сооружает подобие подставки для человеческой половины. — Ха, вот оно как, — проговорил Тони, а затем заложил руки за голову и стал смотреть на звезды, пока не заснул.

***

Просыпался он медленно, слушая, как в придорожных кустах пробуют голос первые птицы, поблизости лошадь щиплет траву, и всё яснее ощущая, как небо светлеет. И что он лежит не на холодной твёрдой земле, а на чём-то большом и горячем. От этого Тони проснулся окончательно и приоткрыл глаза. Он спал, вольготно разлёгшись на конском боку Баки! То-то ему было тепло и снилась замечательно обширная шерстяная кушетка! Должно быть, среди ночи он замёрз и прижался к Баки, а затем и вовсе заполз на него. Ой-ёй, как-то грубо. Тони начал быстро соображать, как бы ему невзначай откатиться обратно, не разбудив Баки, но не успел ничего придумать, как кентавр пошевелился. Тони замер, но Баки всего лишь взмахнул своим длинным хвостом, с шуршанием сбив с Тони нескольких комаров, слетевшихся на ранний завтрак. Тони прислушался к себе и обнаружил, что этой ночью на нём не пировали, как бывало обычно, а так, слегка понадкусывали. Хм! Вот оно что. Баки спал, а его хвост мерными сонными махами сгонял незваных гостей то с бока, не прикрытого Тони, то с самого Тони. Тут Баки прервал наблюдения Тони, очень по-лошадиному всхрапнув, а затем протяжно зевнув, потягиваясь своей человеческой половиной. В спине у него хрустнуло так, что Тони поёжился, и Баки тотчас хлопнул по нему хвостом. Затем открыл глаза и только тогда заметил. — Приветствую тебя этим утром, — с этими словами Баки пальцами причесал Тони растрёпанные вихры. — Обоюдно. Ты... Тут… э-э, случился случайный захват территорий. — Тони сел, растёр лицо руками и тоже зевнул. — В свою защиту сразу скажу, что спал и не при делах. — Захват? — Баки в замешательстве огляделся в поисках межи. — Я думал, поле у дороги ничьё. Не моё точно. — Не-не, я про то, что мне не следовало использовать тебя вместо подушки. Я вроде тебя не придавил, и это не может не радовать, но если ты не рад, в следующий раз можем соорудить какой-то барьер, ну или… — Пр-р, не топчи траву! — фыркнул Баки. — Ты часть табуна, часть отряда. Где ещё тебе спать? Когда вместе, кентавры спят так. — Он сжал кулаки, вытянув большие пальцы, обозначая человеческие половины, и сложил кулаки в замок, показывая, как кентавры спят, уложа друг другу на конские спины свои человеческие половины. — И удобно, и легко отгонять мух. — Ага, я заметил, весьма миленько. — Тони до этого не задумывался, как кентавры спят у себя в табунах, и сейчас нашёл такой способ основательно продуманным. — И я бы не прочь подставить свой круп, да только вот не отрос. Разве что соскирдовать что-то из подручного материала… — Он посмотрел на товары в фургоне. Баки поднялся на ноги и бодро встряхнулся всем телом. — Это тебя так удивило… Люди не спят вместе? — Нисколько не удивило, пока ты не спросил, — уточнил Тони. — Если вдуматься, вместе обычно спят пары вроде Сэма с Наташей, иногда маленькие дети с родителями... А так вообще редко. — Хм-м, — Баки почесал подбородок. — По-моему, пахнет одиночеством. Скажи, что ты делаешь, когда приходят сны? — Он внимательно посмотрел на Тони и веско прибавил: — Когда пожелаешь, можешь ложиться со мной, Тони. Тони сделал мысленную пометку позже обязательно объяснить кентавру, что такое двусмысленность. — Благодарю, это… э-э… весьма любезно с твоей стороны. — Ищите дураков в другом месте спать на земле, когда под боком роскошный кентавр. — Что за сны? — Ночные мороки, — сказал Баки. — Людям не снятся? — Ещё как снятся. Мы называем их кошмарами, и есть даже целая легенда о Маре, белой ночной кобылице бога подземного мира, и... — Он умолк, пожав плечами с каким-то внезапным смущением. — Досадно, что с вами тоже бывает такое, но хорошо, что у тебя рядом друг, когда приходят кошмары. — Да, мы все знаем Мару, — сумрачно проговорил Баки. — Говорят, она наша прародительница, потому и приходит. — Уф! Да уж, прекрасно понимаю, как это, когда у тебя такой предок. — Тони тоже встал, со вкусом потянулся и принялся сворачивать одеяло, чтобы упрятать назад в фургон. — Пока запрягаю, не мог бы ты что-нибудь накашеварить? — Беспременно могу, — ответил Баки. — Я даже могу накашеварить тебе кофе. Кентавр, подогнувший передние ноги, чтобы опуститься на колени и развести костёр, являл собою довольно забавное зрелище. Но от предложенной помощи отмахнулся, сказав, что «уже делал и знает». — Ну, если ты так говоришь, — рассмеялся Тони и принялся ловить непослушную лошадь, не желающую назад в постромки. — А ну стой! Бездонная лошадь, объела всю траву в окрестностях, тебе хватит! — втолковывал Тони, но лошадь начала толкать его головой, тычась носом в карманы в поисках лакомств. — Хорош! — Хорош, — согласился Баки, разглядывая его, — но она заметила, что ты от неё кое-то прячешь. К примеру, замечательный бок сушёного яблока. Привстав на цыпочки, Тони поверх конской спины с любопытством уставился на Баки. — Как ты узнал? — На одну половину угадал, — признался Баки и с шумным «фу-у-ух!» подул на тлеющий хворост. Пламя взметнулось и весело затрещало, и он осторожно приладил над ним котелок с водой. — На вторую половину учуял. От тебя пахнет яблоком, и раз его не видать, значит, оно в одном из карманов. — Ух, какой острый нюх! Представляю, как оно в городе! Сильно мешает? — Пр-р… Теперь, когда я узнал запахи людских домов, не мешает. Узнал, что запах дыма может быть не пожаром, но забытым в печи пирогом. Безделица, но наши соседи, чета Саммерс, были очень признательны Стиву, учуявшему этот пирог. Он успел подгореть только самую малость и даже остался съедобен. Иногда пахнет сразу много и всем, и поначалу мы опасались не учуять, не услышать, и даже не увидеть, если придут совоносы, но... они не пришли, и теперь мы почти не опасаемся. — Так-то они к людям особо не лезут, — согласился Тони. — Разве что охотники набредут на них где-нибудь в глухой чаще. — Вот пусть там и сидят, — рассудил Баки, топнув копытом. — Теперь нам безопасней, теплей и сытней, чем когда-либо. И для этого не нужно загоняться до седьмого пота. Но иногда я... я подумываю вернуться в табунные земли, но не уверен, что остальные пойдут. У Тони странно кольнуло в груди. — Подумываешь вернуться? Почему? — Табуны — мой народ, — ответил Баки, опуская в бурлящую воду тряпичный узелок с молотым кофе. — Теперь мы могли бы столько им показать, научить. Не все человеческие обычаи хороши, но… Пирс никогда не позволит и малости. — Может, однажды ты станешь таким сильномогучим, что на Пирса будешь чихать. — сказал Тони в неуклюжей попытке подбодрить. Он сказал правильно, но ему... так не хотелось терять друга! — Если уйдёшь, надеюсь, как-нибудь вернёшься и обязательно навестишь меня. Баки поднялся с колен и шагнул к Тони. — Я бы не ушёл, чтобы остаться, — просто сказал он. — Как бы я смог, когда ты ценишь нас так, как никто никогда в табуне? Как бы я смог оставить тебя? Моего друга, истинно говорю. Ты выглядишь так, будто у тебя полный рот нерождённых слов, поэтому спрашиваю: ты хочешь, чтобы я остался? — Да, — хрипло выдавил Тони и уже не скрываясь шмыгнул носом. Ну и что? Кроме них на многие мили окрест нет никого, кто мог бы услышать. Он обнял Баки за талию и прижался щекой к тёплому животу. — Я бы скучал по тебе, — признался он. — Очень. — И я бы скучал. — Баки положил руки Тони на плечи. — Всегда расспрашиваешь обо всём, заставляя задумываться, и рассказываешь обо всём, заставляя дивиться. Я горд, что могу называть тебя своим другом, пусть до встречи с тобой не помышлял, что человек может быть другом. Вот, твой кофе готов. — Баки отстранился, снял с огня котелок, отлил кофе в кружку и протянул её Тони. — Кофе и хлеб с джемом поднимут твой дух? — Ещё как! — Тони схватил кружку, быстро глотнул и тут же надул щёки и заморгал, обжёгшись, но это не испортило ему удовольствия от плотного вкуса кофе с дымком. Он смотрел, как Баки с церемонной обстоятельностью достает из торбы хлеб и маленькую баночку джема, и невольно улыбался. Разлившееся в груди тепло прогнало недавнюю боль, как рассветное солнце прогоняет ночной туман.

***

Баки думал, что их поселение суетящееся, гомонящее и многопахнущее. Он очень, очень ошибался. В этом городе на холме (вдобавок Тони ещё и сказал, что на самом деле городишко не слишком большой) было столько людей, что из-за их мельтешения у Баки рябило в глазах. К своему удовольствию Баки обнаружил, что он здесь не единственный нечеловек: целое стадо цервитавров на несколько минут запрудило всю улицу, размахивая благословляющими цветами и оставляя на мостовой россыпи оленьих «орешков». По мосту в город тяжеловесно прошагали две высоченные дубовые дриады в коричневых одеждах и зелёных кудрявых венках. А ещё Баки был совершенно уверен, что ему не привиделись несколько гоблинов, быстро скрывшихся за углом. Он так увлёкся, по-журавлиному вытягивая шею и вертя головой во все стороны, чтобы увидеть всё разом, что едва не стоптал одного из городских стражников. — Разуй глаза! — рявкнул тот, увернувшись. — Прощеньица просим, — вмешался Тони, свесившись с козел, — мой спутник впервые в подобном месте. Не беспокойтесь, я за ним пригляжу. — Как тут кто-нибудь знает хоть что-нибудь? — поразился Баки. — Кому из какого колодца пить, как найти кузницу, как… почему эта улица никуда не ведёт, а заканчивается двумя воротами? Или ещё вот… Тони от души рассмеялся. — Стой, стой, столько вопросов! Хоть дух переводи между ними, а то не успею ответить ни на один. — Куда нам теперь? — Баки выбрал самый насущный вопрос, придержав на потом остальные: о тоннелях, которые он ощущал под копытами, и о том, как люди построили такие высокие дома, и главное зачем — ведь не затем же, чтобы заслонить небо кирпичными стенами? — У меня тут живёт друг, — ответил Тони. — Обычно я останавливаюсь у него. Нынче так не получится, но у него можно будет оставить фургон и лошадь, и он точно знает, где нам найти подходящий постоялый двор. — Тони свернул на одну из бесчисленных улиц и натянул поводья, замедляя и без того неспешный шаг лошади, когда навстречу мимо них с весёлым гомоном пронеслась стайка детей. Баки на ходу наклонился, заглядывая в чьё-то приоткрытое окно, чтобы рассмотреть выставленные на подоконник блюдце молока, ломоть хлеба и плошечку мёда. — Разве здесь живут брауни? А как вам удалось построить такие высокие жилища? — Незаметно для себя он снова увлёкся расспросами. Тони смеялся и отвечал, на которые успевал. Они оставили позади многошумную главную площадь и углубились в путаницу тихих улиц, где между домами теснились крохотные огороженные полянки травы с цветами. Поворот за поворотом, пока Баки не сбился со счёта (он не имел представления, как Тони удавалось помнить дорогу, ведь все повороты выглядели одинаковыми) и, наконец, Тони натянул поводья. Тпру-у! Прибыли. — Подержи-ка секундочку, лады? — Тони вручил Баки поводья бессловесной лошади, спрыгнул с козел и с видимым наслаждением потянулся. Затем взбежал на крыльцо ближайшего дома и постучал в дверь. Баки посмотрел на поводья в своей руке, затем на бессловесную лошадь. Та рассеяно пожёвывала железо во рту, заставлявшее её поворачивать или останавливаться по воле Тони, и, похоже, была не прочь постоять и никуда не тянуть тяжёлый фургон. И уж точно совсем не прочь угоститься куском сахара. — Ты хоть чуть-чуть понимаешь слова? — тихонько спросил у неё Баки, для вежливости двинув ухом, хвостом и копытом, как в жеребячестве научила его Ма. Так-то! Пусть только попробует кто сказать, что Баки не обучен манерам. — Лошадь? Бессловесная лошадь дернула ухом. Понимайте как вам угодно. Баки обернулся на Тони: не смотрит ли? Баки не хотелось, чтобы тот увидел, как Баки чинно беседует с неразумной скотиной. В этот момент дверь открылась, и на пороге показался темнокожий человек ростом повыше Тони и окинул их проницательным взглядом. — Утконосик! — радостно завопил Тони и бросился его обнимать. Удивление на лице человека быстро сменилось широкой белозубой улыбкой, и он с готовностью обнял Тони в ответ. — Тонс! — воскликнул он, — куда запропал? Осень на носу, и я уже начал переживать. — Да всё лето был немножечко нарасхват, — небрежно ответил Тони, продолжая держать человека под локоть. — Утконосик, встречай, это Баки! Баки с компанией прибыл к нам, и я помогал им освоиться. Бак, это Роуди, мой хороший друг. — Тони оказал нам великую помощь, — весомо кивнул Баки. — Без него мы вряд ли пережили бы этот сезон. Любой из его друзей может без промедлений рассчитывать на мою помощь и доброе имя. — Взаимно, — ответил Роуди, высвобождаясь из объятий Тони, и протянул Баки руку. — Правда, у нас тут есть одна маленькая закавыка. — Он слегка пихнул локтём Тони. — Вот прислал бы кое-кто заранее весточку, я бы огородил одно стойло и навёл там красоту и удобства, а то сейчас вот совсем не готов принимать четвероногих гостей. — Да как-то с посыльными не срослось, не было ходоков в вашу сторону, — пожал плечами Тони. — Так что обойдёмся постоялым двором. Который тут поближе и поприличней, чтоб не обули? Баки знал, что друг Тони не имел намерения оскорбить: жилища людей приспособлены для людей и не приспособлены для кентавров. Он и к Тони не заходил в дом, а когда хотел поговорить, просто-напросто заглядывал в окно. В их городе достаточно большой была только кузница Тони, в которой помещался весь их табун, и таверна, в которой после появления кентавров расширили вход. — Стадо цервитавров должно иметь где-то постой, — вступил Баки. — Я видел их с их благословляющими цветами. Где-то поблизости их святилище? Кентавры и цервитавры издавна сходились на молвища, празднуя общие священные дни, и, хотя Баки бывал на них давным-давно, он ещё помнил некоторые слова и ритуалы. — Ну да, в парке, — ответил Роуди. — Сон на травке штука хорошая, но вы всё же загляните в «Древо и сноп». Кентавров мы видим нечасто, но думается, там найдут комнаты для четвероногих. — Кентавры не доверяют людям и не ведут с ними дел, оттого и не видите. — Видите разве что на другой стороне поля боя, или когда табуны отступают, и мир проходит мимо нас, продолжил Баки про себя, думая о многошумных пёстрых городских улицах, виденных по пути сюда. — Но некоторые из нас... немного узнали о людях. И о доверии. — Отрадно слышать. Тони хороший человек, — заметил Роуди и махнул Баки, приглашая вслед за Тони, укатившему во внутренний дворик. Там они втроём споро разгрузили фургон, затем отвели лошадь в конюшню. Заглянув внутрь, Баки фыркнул, подёргал шкурой на нижней спине, но признал: в стойлах чисто, солома на полу свежая, и лошадь, похоже, совершенно довольна своим постоялым двором. — Теперь сопроводите нас до нашего постоялого двора? — из учтивости предложил Баки, поскольку Тони, не замолкавший с тех пор, как поднялся на крыльцо дома Роуди, ещё не поделился и половиной накопившихся новостей. Глядя, как Тони обнимается со своим другом, и стоит так близко, и смотрит на него, и без остановки воодушевлённо болтает, Баки почувствовал себя странно. Где-то под ложечкой заворочалось скользкое ощущение, названия которому он не знал. Будто откусил яблоко и увидел в нём извивающуюся половину червяка. Тони вроде бы ничего не заметил, но когда они зашагали к постоялому двору, — причём Тони опять держал Роуди под локоть! — его свободная рука легко легла на бок Баки, и неприятное ощущение не то чтоб исчезло, но слегка отступило. А Тони уже рассказывал своему другу о табуне: о том, как перековывал пришедших кентавров, делая каждому обувку по мерке, потому что лошадиные подковы оказались для них совсем не годны, не преминул пройтись по Рамлоу с его никудышной работой, описал дом, который придумал и построил для них в городке. — Мы здесь для того, — сумел вставил Баки, — чтобы обменивать добытое на монеты, а монеты — на то, что мы не можем добыть. Признаю, это довольно ловко: у меня есть много пучков перьев, но нет нужды в подушках. Но иногда кажется такой заморокой помнить ценность вещей, которые, как Тони говорит, «ни съесть, ни сесть». — Ой, да это для всех заморока, — закатил глаза Роуди, — даже если у нас в ходу куда больше всего. Так говоришь, у вас там в тюках гусиные перья? Не отказался б от пучка новых. — Есть малёхо, только гляну, какие не сломанные, — сказал Тони. — Выберу для тебя, а потом двинем на рынок. Заодно к ювелиру, чтоб не вставать дважды. — добавил он, обращаясь к Баки. — Поменяем у него твои камни. В «Древо и сноп» в самом деле имелись всякие комнаты, и в полутьме общего зала Баки кроме людей увидел гномов и карликов, эльфов и энтов, словом, кого тут только ни было! Даже минотавр с курчавой башкой и опасными даже на вид загнутыми рогами, с сопением хлебающий густую зерновую похлёбку, один запах которой пробудил в Баки свирепый голод. Тони между тем уже нашёл в глубине зала незанятый стол и деловито отодвигал от него стулья, освобождая место для Баки, затем упал на последний оставшийся и нетерпеливо махнул подавальщице. — Нам всё самое лучшее: выпивку, еду и комнату, — распорядился он, бросая монеты в подставленную ладонь девицы. И гляди-ка! На этом постоялом дворе нашлись даже стаканы подходящего размера для постояльцев вроде Баки и того минотавра. Не ведёрко, как дома. Еды принесли много и разной, и Баки открыл, что жареная рыба весьма хороша, а маринованая свёкла — весьма не весьма. Эль был крепким, компания превосходной, пусть Баки нет-нет да ловил себя на том, что вполглаза следит за минотавром, который на каждый взгляд самым неприятным недвусмысленным образом качает рогами. Стада минотавров обыкновенно бывали огромными и опустошали поле за полем, вытаптывая и пожирая всё на пути. Нет, между копытными народами не было особой любви. Тони, менявший его миску со свёклой на свою с помидорами, оглянулся, проследив, куда смотрит Баки. — Знаешь этого бугая? — Этого — нет. — Мотнул головой Баки. — Минотавр кентавру не друг. Он может бросить мне вызов. Баки разделял общее мнение, что минотавры тупы, раздражительны и свирепы, да к тому же плодятся без устали. Нет, он совсем не хотел драки, тем более здесь. — Мы его враз заломаем, пусть только попробует быковать на тебя, — в перерывах между энергичным кусанием куриной ножки утвердил Тони. — Но он тут вроде один, без своего стада, так что ну его, просто махни рукой. — И махну. — Кивнул Баки. — Против целого стада не выстоит даже прилив. После ужина хозяйка постоялого двора провела их в просторную комнату немногим меньше той, что у Баки дома, показала хитро устроенную кровать, при ненадобности поднимающуюся и прячущуюся в нишу в стене, и несколько обширных мягких лежанок, которые назвала кушетками, и Баки немедленно выбрал одну: изогнутую волной на крепком деревянном основании, которая точно не стала бы сдвигаться, как корзины Тони, и была несравнимо мягче камней для отдыха в пещерах кентавров. — Решительно да, — восхитился Баки, припадая к кушетке сразу же, как только хозяйка ушла. — Где да? — Тони тут же упал на колени рядом с кушеткой и провёл по ней руками, запоминая форму. — Ага! Ну, думается, я смогу сделать что-то такое, как вернёмся домой. Мягкие части закажем, конечно, а вот основу я запросто… — Да, это хорошо, много раз хорошо-хорошо, — повторил Баки. — Я мог бы лечь и лежать на ней много сезонов подряд. — Не разделяя слов и дела, он радостно перевалился на бок, на мгновение задрав все четыре ноги, и широко потянулся. — Вот так! Тони рассмеялся, откидывая одеяло со своей кровати. — Утром поваляемся подольше. Вознаградим себя за, так сказать, тяготы и лишенья долгой дороги! Баки поёрзал, погладил кушетку, посмотрел на спину Тони и задумался, почему вдруг кажется таким странным, что Тони так далеко. Они в одной комнате, так близко, что можно шептаться и слышать друг друга, и всё равно далеко… Он с ворчанием встал и принялся толкать кушетку, пока не придвинул вплотную к кровати и снова улёгся. Получилось ещё странней, потому что когда Тони перевернулся на шум, они оказались близко, почти нос к носу. — Уф, — сказал Баки, чтобы что-то сказать. Вернулось то безымянное ощущение под ложечкой, но в этот раз оно было каким-то другим. Страх?.. Нет, не он. Тони нашёл руку Баки и сжал. — Порядок? — Я ведь с тобой, — ответил Баки, решив, что очень приятно быть вот так рядом с Тони, быть… равным. — Конечно, порядок.