Гвоздь, подкова, и всё заверте…

Тони постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь ответа, потому что Баки непреклонно настаивал, чтобы Тони не ждал на пороге — раз он часть табуна, это и его дом. — Эй, ребята, вы дома? — окликнул он. — Я тут принёс кое-что по просьбе Стива. — Мы действительно все здесь. — Баки выглянул из своей комнаты. — Стив занят ритуальной резьбой, Сэм расчесывает хвост Нат от плоских липучек. Их премного в окрестных лесах, а тропы, протоптанные человеческими ногами, не всегда годятся для нас. Но мы не сдаёмся. Кентавры начали мало-помалу обзаводиться обстановкой, но не столами и стульями, а полками и стойками, которые, очевидно, нашли очень удобными. В комнате Баки на одной из полок рядом с корзиной съестного лежала открытая книга. Пока Тони осматривался, Баки вырвал пару страниц, свернул трубочкой и отправил в рот. Тони растерянно хекнул. — Чт... что ты делаешь? — Одна городская кобыла, то есть женщина, принесла нам корзину с угощением, — ответил Баки, протягивая ему книгу, в которой уже недоставало трети страниц. — Приветственный подарок. Похоже, таков местный обычай. Стив уже вырезал кое-что для ответного дара. — Ребята, я рад, что вы заводите друзей, это замечательно, — сказал Тони, не в силах оторвать взгляд от книги, — но почему ты ешь… — Он вгляделся в обложку. — ...О, храни меня боги, ты поедаешь молитвенник? — Она сказала, это пойдёт нам на пользу, — протянул Баки. Он озадаченно повертел книгу в руках. — Хлеб был бы полезней, но и это не плохо. Лучше сосновых шишек. — Это не… — Тони с удивлением осознал, что тонкий скулящий звук исходит из его горла. Он постоял. Вдохнул. Медленно выдохнул. Протянул руку и вызволил остатки книги из рук Баки, разгладил обложку поверх рваных страниц. — Это не для еды. Это... У кентавров вообще никакой письменности? — Я не знаю, что это значит, — растерялся Баки. — Что за… «письменности»? — О боги. — Тони провёл рукой по лицу. — Чтобы говорить с теми, кто не может нас слышать здесь и сейчас, мы оставляем знаки, в которые заключаем слова. Чтобы передать что-то важное, вырубаем на камне, но обычно просто пишем на чём-то вроде бумаги. На грифельных досках, если надо стирать и снова писать. Каждый знак означает звук, звуки складываются в слоги, а слоги — в слова. — Знаки вроде рисунков? Мы рисуем истории на стенах пещер. Ну, служитель богов умеет. Сам я знаю только три рисунка. Я же рассказывал тебе о рисунках на стенах пещеры, где люди верхом на кентаврах? Конечно, рассказывал. Это важные напоминания. Но ещё я знаю вот... — Повернувшись, он провёл пальцем против шерсти по своему конскому боку, обрисовав простую пятиконечную звезду. — Мой именной рисунок. — О как? Ну, будем знакомы, — обратился Тони к звезде, затем подмигнул Баки. — У нас есть рисунки для всех слов. — Он слегка потряс книгой и развернул её. — Это книга, в ней полно написанного. Вот, смотри, тут молитва богам плодородия, чтобы просить благословения на урожай. А тут… — Он перелистнул несколько страниц. — Молитва богине домашнего очага, отгоняющая болезнь. — Разгневаются ли боги на то, что я съел их слова? — Баки заволновался. — Это плохая примета? — Не думаю, — вздохнул Тони. — Ты ж не нарочно. У вас есть собственные боги, верно? Ну и… в общем, кто бы ни дал тебе книгу, не болтай особо про то, что ты её съел. Не оценят. — Да, у нас есть собственные боги, — медленно кивнул Баки. — Ты можешь видеть их огни в ночном небе. Небесный Табун. Нас ещё жеребятами учат его песням. В этой книге песни ваших богов? Научи меня этим… письменностям. — Молитвы не совсем песни, но похожи. Впрочем, у нас почти все умеют читать, поэтому петь песни необязательно. Что до чтения — читать не так уж и сложно, так что и тебя могу научить, если хочешь. У каждого народа своя письменность, но эльфийские финтифлюшки и гномовские закорючки трогать не будем… Для начала научим тебя писать просто по-человечески. Баки завернул книгу в один из стопки носовых платков, тоже кем-то подаренных, и положил обратно в корзину. — Вот. Женщина не попросит посмотреть на неё, если там песни, которые она уже знает. — Точно нет. — Тони облокотился на стойку, негромко посмеиваясь. — Захожу к вам и каждый раз что-нибудь новенькое. — Каждый раз видеть тебя радость, — ответил Баки. — Не будем отвлекать Стива. Позволь мне посмотреть, что ты ему принёс для нашего ритуала. — Что?.. — Тони почти забыл про свою корзинку. — А! Да, вот. — Он поднял её, поставил на стойку и начал раскладывать принесённое. — Стив говорил, что ему понадобится глина, кожа и подходящие деревяшки для резьбы. Чуток железа, пигменты... У ткача немного нашлось, но кое-каких здесь не достать. Придётся отправиться в город. — Добрая весть, — сказал Баки. — Мне тоже нужно в город, за травами. Ваша ведьма сказала, что их можно достать там, и что она может благословить их для Стива. Доктор приготовил для него мазь, чтобы втирать в грудь. У мази крепкий овечий дух, но она помогает, и нам нужно ещё. — За этим дело не станет, — кивнул Тони. — Брюс специалист по притиркам и прочим пилюлям, и так зарабатывает себе на жизнь. Ну что, давай не будем просиживать штаны и подумаем насчёт поездки. — Далеко ли город? — В нескольких днях пути. — Тони довольно часто наведывался в город. — Пожалуй, загляну-ка на почтовую голубятню, черкну весточку, чтобы обеспечить тебе ночлег. — Ты намереваешься идти на своих двух ногах? — спросил Баки. — Я видел у людей бессловесных лошадей, и... позволь сказать, меня не обидит, если ты поедешь на такой, — осторожно добавил он. — Или я могу нести тебя столько лиг, сколько потребуется. Я выносливый, я не единожды скакал галопом на шабаш ведьм и обратно. — Прелестно! Обычно я езжу в город, когда заканчиваю очередную партию заказов от городских и тогда беру крытую повозку. В ней ночевать слегка спокойнее, чем под кустом на рогожке. С нами пойдёт ещё кто-то из табуна? — Точно не Стив: кентавру-заморышу не осилить переход в несколько дней. Баки подумал. — Вряд ли: Сэм не захочет оставлять Нат, да и кто-то должен остаться на случай, если Стив вдруг совсем занеможет. Выходит, единственная компания, что тебе остаётся, — моя. Довольствуйся малым. — Не жалуюсь на воображение, но с трудом представляю компанию лучше твоей, — искренне ответил Тони. — Обычно я катаюсь туда и обратно один, и будет приятно для разнообразия сделать это в компании. — Тогда ты должен потратить часть сегодня и рассказать, что у нас ценного, что годится для торговли. И я всё ещё не понимаю в монетах и драгоценных камнях. — С превеликой охотой! Пойдём в кузницу, поболтаем, пока я закончу кой-чего и соберусь. — Грандиозно придумано, — согласился Баки. — Нам нужно в дорогу съестное? Я припас кое-что из излишков, потому что у нас больше еды, чем можно съесть за несколько раз. — Спасибо. — Тони важно кивнул с весёлой признательностью. Никому не пришло бы в голову назвать Баки наивным простаком, но он был таким бесхитростно щедрым! Баки снял с верхней полки два больших свёртка. — Целый вяленый гусь, дюжина яблок, несколько жменей овса и большой кусок соли, — серьёзно перечислил он. — Превосходная сытная снедь. Сэм, Нат, я ухожу! — оповестил Баки и несколько раз глухо ударил по полу копытом. Из дальних комнат донёсся ответный двойной перестук. — Вот. Теперь можно идти.

***

Тони начал учить Баки грамоте, выписав крупными буквами столбиком список «Взять с собой в город». У него были заготовлены полные ящики и корзины с товарами других людей — для торговли — и пустые для всякой всячины, которую намеревался купить сам. В четыре руки они перенесли всё в фургон (так называлась крытая повозка Тони), набив его почти доверху. С таким фургоном табун кентавров был бы обеспечен провизией на целый сезон, а то и больше. — Не пойму, — задумчиво протянул Баки, заглянув под крышку добротно сплетённой корзины какого-то фермера, полной отборных грецких орехов. С них даже была счищена мягкая почерневшая кожура. — Почему кентавры не торгуют. Это ведь очень умно́. — Ну, мы неплохо наловчились, — хмыкнул Тони. — Поговаривают, много поколений назад между нашими народами случилась война, и с тех пор табуны не очень-то доверяют людям. Но вы не торгуете даже со своими? — Я хотел сказать, — поправил себя Баки, — мы торгуем, но совсем не так. Большинству нужно одинаковое: луки, стрелы, кожи, мясо, зерно, вода. В табуне, в нём… Ну, он большой. До двух сотен голов под одним табунным жеребцом. Пирсом. Потом поменьше — отряды. Есть большие, а есть как мы со Стивом. Отряд обеспечивает себя и отдаёт долю табунному жеребцу, малую или большую зависимо от положения в табуне. Мы со Стивом… ну, мы были ниже всех и приходилось отдавать много. Невезуха, как я говорил. — Мне с тобою очень везуха, — легко парировал Тони, поднимая в фургон последнюю корзину. — У нас тоже есть нечто вроде, просто называется по-другому. Есть королевства, они разделены на регионы, те — на графства, и так далее, всё мельче и мельче до общин вроде нашего городка. Все платят налог тому, кто повыше. — Знаешь… Ну, у нас со Стивом никогда не водилось… излишков. Не как сейчас. Но будь у нас лишнее зерно, мы бы просто ели его, и я мог бы не охотиться. Даже если это означало бы неделями жевать одно лишь зерно. Никто не дал бы нам в обмен на него мяса. Что до луков и стрел, их мы делали сами. Вот как ты куёшь гвозди, а не делаешь хлеб. Восхитительная идея хлеба по-прежнему очень увлекала Баки. Зерно менялось дальше, пригождалось дольше. И меньше боялось сырости и жучков. Но Тони, как выспросил Баки, менялся на хлеб. Сказал, что печь собственный — за пределом возможностей. — Я совершенно не хлебопёк, — согласился Тони. — Я гениален с горном, но с печью… слуга покорный. Если б пришлось печь хлеб самому, наверняка ещё много лет назад бесславно помер бы с голоду. Но мне повезло, в городке достаточно ценят моё мастерство, и оно меня кормит. Кроме взаимной защиты, в табуне мало что делали сообща. Когда Баки нуждался в подковах, он добывал металл сам: собирал обломки всяких человеческих штук, или, как вышло однажды, выменял у ведьм на несколько блестящих речных камней. Пожалуй, это была в некотором роде торговля. Обувать всех кентавров должно было быть общей заботой: каждый должен был быть способен бежать, если вдруг нападут совоносы или великаны. — Годно придумано, — заключил Баки. — Покуда ты в своём городе. А что вы… как вы решаете, кому сражаться, если на вас нападут? — В бой шёл весь табун, кроме совсем юных и совсем дряхлых. Баки несколько раз чуть не потерял Стива во время нападения огров. Стив был… не очень хорошим воином. Тони повертел пальцами в воздухе, и Баки понял, что вскоре прозвучит «заморочки». — Хм-м, смотря кто нападёт. Если лесные чудища или дикие звери, их угомонят местные охотники. Если чудище здоровенное, что, по счастью, случается редко, охотники бросят клич и соберут вообще всех, кто способен взмахнуть косой или поднять вилы. Если нападут люди... что ж, у короля и дворян для защиты своих земель есть солдаты, обученные бойцы. Почти любой крепкий человек может записаться в солдаты. Им дают оружие, обучают сражаться, и, пока они на службе, имеют кров и ночлег, так что это хороший выход для бедняков. Или для горячих голов и охотников за ратной славой. А если вторжение большое… Если случится такое, в солдаты призовут людей со всех городов и деревень. — Он ухмыльнулся Баки. — Видишь, очередные людские заморочки. И впрямь заморочки. — До… — Баки широко махнул рукой, желая показать «до всего». До того, как Пирс стал табунным жеребцом. Ма, бывшая тогда совсем юной кобылкой, иногда рассказывала о тех временах. — К нам приходили гномьи гонцы и вели речи о союзах и торговле. Они… нанимали. Многие из низших отрядов ушли по их слову, чтобы сразиться с ограми, заключившими союз с драконом. Ради богатств: блестящих камней и монет. Мой отец ушёл с ними, и Стивов, и ещё многие. Ушли... и не вернулись. — Грустно слышать, — сказал Тони. — Но огров-то они отогнали? — Огры больше ни разу не заходили так далеко в табунные земли, — подтвердил Баки, — так что да, отогнали. Или всех съел дракон. Драконы иногда могут такое. — А может, дракон сообразил, что огры будут разбиты, обернулся какой-нибудь незаметной фитюлькой и был таков. — Некоторые расы владели умением превращаться, и драконы слыли одними из лучших. Они могли превратиться в кого угодно и пребывать в таком виде несколько дней, а старые драконы и вовсе недель. Тони напоследок ещё раз окинул поклажу взглядом, отряхнул руки и спрыгнул с подножки. — Думаю, можем отправляться. Готов? — Готов скакать наперегонки до самого города и назад, — сказал Баки. Бессловесная лошадь продолжала подозрительно косить на него глазом, и Баки так и подмывало лягнуть её, самую чуточку. Когда Тони не будет смотреть. Рассмеявшись, Тони наступил на ступицу колеса, взобрался на козлы и взял в руки поводья. — И сделаешь меня на раз-два: у меня-то ещё ведь фургон. И вот они тронулись в путь. Баки чинно вышагивал рядом, пока фургон Тони неторопливо катился по улочкам, затем они миновали таверну на окраине городка и оказались в полях. День обещал быть прекрасным, о каком можно только мечтать: утреннее солнце ярко сияло, приятный ветерок мягко трогал траву, на высоком голубом небе курчавились лёгкие облачка. Бессловесная лошадь первые несколько миль пугливо вскидывалась и норовила шарахнуться в сторону, но потом успокоилась, опустила голову и ровно потрусила вперёд. Невыносимо медленно, по мнению Баки, но Тони достал из свёртка с едой пару яблок, перекинул одно из них Баки и продолжил болтать, указывая то на фермы, принадлежащие людям, которых Баки встречал в городке, то на обугленный молнией пень странной формы, то на особенно пёстрые куртинки цветов. Он звонко грыз яблоко и забрасывал Баки вопросами о жизни в табуне, словно находил даже самые обычные обычности увлекательными и удивительными. Баки вошёл во вкус такого времяпрепровождения и решил, что есть что-то приятное в путешествии в заранее известное место. Не как с табуном, который в поисках новых пастбищ со свежей травой шёл куда смотрят глаза и гонит погода. Твёрдая дорога легко ложилась под копыта, нисколько не вредя: в первую же неделю после прибытия Тони перековал все четыре ноги, и перековал знатно. Ни одного криво забитого, шатающегося или обломанного гвоздя. Кроме нескольких мехов с водой у Тони был с собой сложенный в несколько раз кусок человеческой бумаги, который он назвал «карта». И который, видимо, как-то без слов подсказывал Тони, где реки и охраняют ли их келпи или наяды. Баки не понимал, как на куске бумаги умещаются окрестные земли, но Тони обещал, что Баки мигом ухватит, как только они доберутся до первой реки. (Это Баки тоже не очень понял. Он, конечно, очень сильный, но поднять реку ему не по силам. Впрочем, вполне по силам поговорить с местным келпи, если он там обнаружится). Река сильно заинтересовала Баки, и Тони снова развернул карту. — Вот эта голубая линия обозначает реку, коричневая — нашу дорогу, а чёрточка через реку — мост. Сдвинув брови, Баки некоторое время старательно вглядывался в бумагу, чтобы увидеть всё, о чём говорил Тони, чувствуя себя так, будто пытался мозгами поднять невероятно тяжёлый камень. Как тоненькая голубая линия могла быть рекой, которая вода и рыбы, и водоросли, и… «Этот знак, — сказала ему Ма, указывая на звезду, — твоё имя». — Погоди-погоди, — Баки закрыл глаза, потому что поднимать «камень» было ой как тяжело, — линия... она как имя реки, на бумаге. Она не река, но означает… реку. Вот река, а вот, — Баки проследил по карте пальцем, — её русло, которое пересекает нашу дорогу? — В яблочко! — Тони приобнял Баки за плечи (сидя на козлах он был почти вровень с Баки) и радостно сжал. — Карта это вроде как… будь я птицей, парящей высоко-высоко под самыми облаками, как бы для меня выглядела земля? — Об этом спроси лучше у гарпий, им виднее. — Баки по-прежнему считал, что линии не слишком-то похожи на реку или дорогу. Впрочем, звезда тоже не походила на Баки. Мост был ещё одним удивительным человеческим творением, удивительнее даже домов в городке. В реке под мостом не обнаружилось ни следа келпи, только мелкий тролль, который зарычал, скаля острые зубки, и порскнул прочь, когда Баки сунулся посмотреть. Бессловесной лошади мост не понравился: она остановилась от неожиданно громкого стука копыт, но Тони ободряюще почмокал губами, шлёпнул вожжами по её круглым бокам, и она послушно потрусила вперёд. Когда фургон перекатился на надёжную землю, Тони обернулся к Баки и призывно махнул рукой: — Идёшь? Баки поставил на доски копыто. Что-то он тоже не очень-то доверял мосту. Он шагнул раз, другой, третий, и ему совсем не понравилось ощущение дерева под копытами и пустоты под ним. Каждый шаг гулял под мостом странным эхом, и Баки слышал, как далеко внизу с плеском катила волны река. Всхрапнув, он прянул вперёд, почти срываясь в галоп, точно за ним кто-то гнался, и гулкое эхо от ударов копыт скакало за ним по пятам. — Не по мне. — Баки оглянулся на мост, ёрзнув шкурой. — Откуда тебе знать, что человек, сработавший этот мост, был мастером своего дела? — Ну, для начала, мост всё ещё вот он, — с весёлым удивлением ответил Тони. — Догадываешься или нет, но будь работа плохой, я обнаружил бы это первым. — Пожалуй, —кивнул Баки. По зрелому размышлению, так и было. Тони весил куда меньше Баки, но Тони, да бессловесная лошадь, да фургон с грузом, пожалуй весили столько же, сколько Баки, Нат и Сэм вместе взятые. Да, мост вполне крепок. И Тони уж точно не доверил бы скарб своих городских друзей ненадёжным подпоркам и доскам. — Вы, люди, намного умнее, чем говорил вожак. Тони весело фыркнул. — Ну, судя по тому, что ты о нём рассказывал, даже у городского дурачка будет ума палата. Но спасибо на добром слове. — Ты делаешь столько разных всякостей, — сказал Баки. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь перевидать их и, тем более, запомнить. — Да и зачем, — легко ответил Тони. — Они никуда не денутся, помнишь ты их или нет. Порой думаю, мы создаём чересчур много всего. Мосты, дома, амбары — в них есть прок. В рынках, колодцах, кузницах. Но вот дворцы и здоровенные шикарные особняки — они на кой, ну кроме как выпятить важность владельца? — Каждый важен для кого-то, — проговорил Баки. — Я важен для Стива, Сэм важен для Нат, ты важен для меня. Это неизменно, и не зависит от того, велик или мал наш дом. — А я о чём! — воскликнул Тони. — Мы создаём уйму всякой всячины, чтобы придать себе веса и важности. Повыделываться! — Как Рамлоу, — буркнул Баки. — Если б мы строили дома, его был бы с гору. Чтобы влезло всё его самомнение. Тони хохотнул, позабавленный. — Рамлоу, это тот ваш дрянной кузнец, верно? — Верно, — фыркнул Баки, — уф, ещё какой дрянной. Однажды заявил Стиву, что когда нападут совоносы, не нужно бежать быстрей них, достаточно бежать быстрей Стива. — Баки сердито топнул, замахал хвостом, хлеща себя по бокам, точно его жалили невидимые оводы. — Как будто я могу бросить Стива! — Ой, ну его! — негодующе закатил глаза Тони. — И Пирса в туда же. Если они тебя не ценили, они тебя не стоят. Польщённый Баки слегка выпятил грудь и загарцевал рядом с фургоном, задрав хвост и высоко поднимая копыта. Красовался, пожалуй. Чуть-чуть. В городке это каждый раз привлекало приятное внимание, и сейчас Баки весьма понравилось, как Тони поглядывает на него с восхищением и одобрением. — Ну, если б не эти двое, я бы не повстречал тебя, — рассудил Баки. Он твёрдо знал, что в городке они пришлись к месту. Маленький табун кентавров вносил свой вклад в общий котёл: Сэм много охотился, а ещё и его, и Баки, теперь снаряжённых косами Тони, часто звали помочь на полях. — И это было бы полным шлаком. Я думать не думал, что у меня появится такой друг, как ты. — Тони тепло улыбнулся. Баки лукаво покосился на него. — Такой думатель и не думал? Знаешь, я не весьма убеждён! Мысленным взором так и вижу, как Тони в возрасте жеребенка играет с игрушечной бессловесной лошадкой, воображая себя кентавром. Игрушечные лошадки — палочки с набитым соломой мешочком на одном конце, — бесконечно очаровывали маленький табун Баки. — Тебе всё равно никто не поверит!— рассмеялся Тони, и лёгкий румянец залил его шею.