Путевой дневник. Книга 1: Хозяйка демонов

Озёрные эльфы, которые заселяли большую часть Дэля, по словам госпожи, сильно отличались от более развитых собратьев, тех, что я видел в Эль’Тариоте. Ведущие чуть ли не первобытный образ жизни и поклоняющиеся силам природы, эти эльфы упорно миновали всё, что хоть как-то могло отразиться на их стойком укладе. Их не интересовали ни достижения в строительстве, ни в производстве, ни, особенно, в искусствах и ремёслах. Всегда верные предкам, местные даже не учили основные языки Мирсварина и говорили исключительно на родном наречии. Во главе полу-разрозненных племён стояли вожди-мужчины, но центральной фигурой для озёрных эльфов всегда оставалась женщина – верховная шаманка, к советам за которой обращались все окрестные племена. Она проживала в уединении и участвовала во всех хоть сколько-то важных событиях народа. Слово её являлось законом, и последнее всегда оставалось за ней. Никто не смел ослушаться духовного лидера. Ближе к середине третьего дня мы добрались до первого из озёр – Элез Кур, что предвещало очередную Сверкающую достопримечательность Диких Земель. Огромное и чистое, с прозрачно-голубыми водами, озеро превзошло все мои ожидания, напоминая больше мелкое море. Я так загляделся на действительно блестящую гладь водоёма, что до последнего момента не замечал местного жителя, обустроившегося на берегу и собирающего раковины. Точнее, жительницу. Несмотря на то, что она всё же сидела на песке довольно далеко, я смог разглядеть длинные эльфийские уши. И… …и прекрасное тело. Странная одежда – ещё одна культурная особенность жителей Межозёрного Дэля. На плечах женщины располагался плащ, обитый белым мехом, множество браслетов опоясывали запястья и лодыжки, различные мешочки покоились на широком ремне на поясе. Бусины, перья и ленты развевались в каштановых волосах. Её лицо, шею и руки украшали витиеватые узоры… и десятки ожерелий и амулетов… и при всём этом грудь случайной встречной оставалась совершенно неприкрытой. Не то, чтобы прозрачной тканью, или хотя бы безделушками или рисунками, ничего не отделяло её от солнечного света и лёгкого ветерка. Обнаженная грудь. Пышная и упругая. Я даже мог видеть ареолы сосков. Мне стало неловко, но в то же время и любопытно. Вид незнакомки волновал меня, казалось, со лба даже капелька пота скатилась. Я заметил, как сверкают её глаза. — Это шаманка озёрных эльфов, – неожиданно вступила Металлия, приметив мой нескромный интерес. – Я же говорила, что они дикари. Одежда у них не в почёте. Не увлекайся исследованием, а то она быстро уведёт тебя за собой, а затем выпустит кишки и будет гадать по внутренностям. Дрейк наверно издевается надо мной. О, Всевышние! Да шаманка ведь прямо на меня смотрит, вот бесстыдница, хоть бы прикрылась… — Я серьёзно, – продолжила древняя, вероятно, заметив моё негодование. – Озёрные эльфы находятся в странных взаимоотношениях с местными водами. Они будто бы поддерживают связь с духами природы и занимаются прочей… глупостью. Госпожа пыталась срезать острые края, и не высказываться о любых верованиях со свойственной ею пренебрежительностью и презрением, но я знал уже, как обстоят дела на этом фронте. Не нужно меня щадить, я не разобьюсь. — В духов ты не веришь, в богов не веришь, – шутливо отметил я, уводя взор от полуобнажённой особы. Подальше от искушения. — Лучше бы эти эльфы обратились за помощью к своим более развитым и разумным собратьям из Северо-восточного Дэля. Держись от них подальше. Они гневливые и вспыльчивые, и все недопонимания решают очень просто, остриём клинка. Металлия – вот истинная бесстыдница, затянутая в тугие одежды, редко освобождающая даже руки от перчаток, но неприкрытая благопристойно верованиями. Игн Сех нервно прирыкнул на шаманку, и та, оскалившись ему в ответ, поднялась на ноги и направилась вдоль берега, подмигнув мне. Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Вдруг, и вправду очарует? Вскоре дорога вывела нас к деревне. Множество маленьких, круглых, низкорослых домиков. Повсюду развешены сети, стояли огромные горшки, кое-где раскачивались верёвки с подвязанной вяленой рыбой. Рыболовство – основной промысел коренных жителей. По грязным, вытоптанным тропинкам бегали детишки, расхаживали женщины с кувшинами и корзинами, наполненными тряпьём. Мужчины либо возились со снастями, либо что-то строили, в общем, занимались делом. И все они – эльфы! Но не такие, какими я наблюдал их прежде. Металлия оказалась права, и эти озёрные остроухие действительно напоминали дикое племя: носили слишком мало одежды – на мужчинах лишь штаны до колен, на женщинах длинные юбки с разрезами до бёдер, реже «платья», смастерённые из цельного куска ткани. Расцветкой одежда также особым разнообразием не отличалась – преимущественно зелёные, серые, тёмно-синие и коричневые тона. Зато сколько на местных было украшений! Браслеты, серьги и подвески из камней, рыбьих костей, ракушек, птичьих перьев. Тела некоторых жителей покрывали рисунки в тон наряду, они сливались воедино, создавая общий образ. Особенно эльфы, по моим наблюдениям, любили расписывать область вокруг глаз. Удивительно! Наверное, здесь огромное множество различных обычаев, легенд, поверий, отличных от других происхождений. Мне ещё не приходилось сталкиваться с народом, столь сильно отстающим в развитии. Это ведь целая культура, о которой ничего не известно Империи! Я радостно усмехнулся. Поскорей бы добраться до этого Норвагорна, нужно срочно записать и зарисовать все наблюдения! На этой мысли я обнаружил, что мы уже попали в довольно странный район – всего два домика и пустошь в окружении. Одна постройка выглядела, как и все прочие, а второе здание очутилось значительно больше и надёжней общей массы. Металлия спешилась, я последовал её примеру. Стемнело, зажужжали какие-то насекомые, помалкивающие днём. В некоторых местах загорелись маленькие, зелёные огоньки – светлячки, видимо. Мы подошли к камышовым зарослям, запахло илом. Где-то поблизости плескалась вода. Ещё пара шагов, и я понял, где именно – у меня перед носом третье озеро-великан по имени Кур. Вскоре мы приблизились к небольшому деревянному (и очень древнему, к слову) пирсу. В конце его чернела человекоподобная фигура, освещаемая масляной лампой, подвешенной к высокому шесту. — Кура сш’э? – раздался красивый мужской голос. — Угадай, – ответила Металлия. Послышался всплеск, потом что-то упало, чёрная фигура на пирсе задёргалась, засуетилась, в итоге бросилась навстречу лунгу. Вскоре мужчина выбрался из кромешной тьмы, подбежал к Дрейк и радостно схватил её в охапку. — Металлия! – крикнул он. – Как я рад тебя видеть! Мужчина поставил мою госпожу на землю, но объятий не ослабил. Он наморщил нос и недовольно изрёк: — От тебя до сих пор пахнет некой смертностью... — А от твоих волос несёт рыбьей требухой, – язвительно заметила древняя, взяв при этом в руку прядь длинной гривы друга. — Если бы я знал, что ты приедешь, то непременно бы их вымыл со всей самоотдачей и усердием, – игриво проговорил он, но затем отвлёкся от лица Металлии и взглянул в мою сторону. Как я понял, это и был тот самый Норвагорн, перворожденный древний, не желающий более участвовать в Мирн Касе и жизни Мирсварина в целом. Забавное зрелище. На нём позировали такие знатные лохмотья, ещё подряннее моих прежних – порванные на коленях штаны, затем белая рубаха на шнуровке, и поверх неё растянутый вязаный кафтан грязного цвета. Но, к слову, подобное «убранство» лунга совершенно не портило, он оказался просто красавцем. Тонкие, плавные черты лица, точёный подбородок, выступающие скулы, всё это придавало ему особую «знатную» утончённость. У Норвагорна были роскошные, чёрные волосы, собранные в высокий хвост на затылке. Но даже в такой причёске они спускались ниже плеч. Он носил негустую чёлку, у висков свободными оставались две пряди, длинной доходящие до ключиц. Эта его сложная, идеально уложенная причёска создавала сильное противоречие с неопрятной одеждой. — Это ещё кто… этот… человек?! – грозно спросил лунг, глядя мне в глаза, и я вздрогнул. — Это Валентор, исследователь из Империи, ныне хранитель моей библиотеки в Эль’Кавре, – Металлия отчего-то принялась виновато оправдываться перед старым приятелем. Он, наконец, разомкнул объятья и выпустил её из рук. Лицо его нахмурилось. — Твоя библиотека далеко, а он – близко, – лукаво заявил Норвагорн. На этих словах порыв ветра подхватил хвост черноволосого лунга и разметал пряди по его плечам. — Но не в этом дело. Я думаю, он сам тебе расскажет, – продолжила Металлия. — Пойдём в дом, – строго выговорил Норвагорн. – И ты тоже! – обратился он ко мне. Я был поражён. Прежде никто из лунгов со мной не заговаривал, кроме Металлии. Все только и делали, что брезгливо смотрели в мою сторону или тыкали пальцем, приговаривая «этот смертный». Мы проникли в дом, что побольше, и вскоре очутились в гостиной. Выбежала миловидная эльфийка и приняла нашу верхнюю одежду. Давно не встречал такого гостеприимного хозяина. Норвагорн прошёл к камину и плюхнулся в глубокое кресло, раскинув по сторонам конечности. — Проходите, располагайтесь, – громогласно возвестил он. – Голодные? Вина? Демира, принеси нам вино и стаканы! — Вино? – недоумённо переспросила Металлия. – Когда ты принялся за него? Но хозяин ничего не ответил на ядовитое замечание моей спутницы. Черноволосый лунг казался таким довольным, гораздо приятнее Мизраэля, хотя при свете я подумал, что чем-то эти двое похожи. Чем-то тонким и неуловимым. Не внешностью. В доме повисла тяжёлая жара, и Металлия поспешила избавиться от камзола, оставаясь в одной лишь рубахе, через ткань которой проглядывали очертания тела. Мне ещё ни разу не доводилось видеть её в таком малом количестве нарядов, и я начинал думать, будто те приросли к древней. Госпожа села напротив Норвагорна и взялась отчитывать его строгим голосом: — Как ты мог не прийти на Мирн Кас? Чем ты тут занимаешься?! Сколько можно отсиживаться, скрываясь от неизбежности? Почему ты не приехал? Тебе всё стало безразлично? Подумай о… С каждым словом Дрейк перворожденный древний становился всё мрачней и мрачней. Довольная ухмылка быстро сошла с его лица. — Я не хотел туда ехать. Тебе прекрасно известно, почему, – так же сурово отвечал ей лунг, и они оба не замечали меня, будто я превратился в одну из длинных теней, наполняющих комнату и исходящих от бесчисленной мебели. И на этой фразе мне вдруг показалось, что я понял всё. Норвагорн не хотел ехать в Эль’Тариот, и Мина не горела желанием. Может, Дамина не по воле случая была отослана домой? А во избежание нежеланной встречи? — Ты полный идиот, – устало выдала Дрейк. — Но, Металлия, я не могу более там показываться… где угодно, только не там. Да и Мизраэль тоже… Нет, эти двое… и я не могу… Он отпирался, словно провинившийся ребёнок. Тем временем на маленьком столике между креслами появилось вино, и огромная, жареная рыба. Рыба… Я сглотнул слюну. — О чём ты думаешь, поведай мне, – продолжала настаивать моя госпожа. – Сколько эта глупость будет продолжаться? И так имела неприятную особенность затянуться, став несмешной и надоедливой. Не вынуждай меня прибегнуть к силе и бить тебя. Норвагорн воодушевлённо улыбнулся, но быстро помрачнел опять. — Тебе известно, о чём я думаю. Я тебе писал, и не раз. — О, да… – раздражённо протянула Металлия, прикрывая глаза рукой. – Твои письма… в них никто не смеет разобраться, кроме создателя. Тебя. — Ты за этим явилась? Попрекать меня, ещё и на глазах непонятной личности? Может, и мне стоит попрекнуть тебя в ответ? Норвагорн ухмыльнулся и просветлел. — И всё-таки… кто этот Валентор? – спросил он у Металлии, смотря на меня. — Историк. Его из Ривер-Немма выслали, ради некого «исследования», – утомлённо ответила собеседница. Хозяин дома усмехнулся. — Ты до сих пор стоишь? Садись, – обратился он ко мне, указывая на близстоящий диван. — Между прочим, – вступила Дрейк насмешливым тоном, – Валентор – счастливый обладатель красивого и аккуратного почерка. Может, сто́ит его здесь поселить, чтобы я хотя бы твои письма в силах была прочесть? По моей спине от этих слов пробежали мурашки. А я-то думал, что они забыли дорогу. — Мой почерк стал таким, – принялся выгораживаться я, – потому что я долго над ним работал, исправляя и совершенствуя. Этой науке не трудно обучиться. Возможно, ты просто неправильно очиняешь перо, Норвагорн, это-то и портит почерк. — Слышала? – возмущённо, но по-прежнему с улыбкой спросил прекрасный лунг. – Я неправильно очиняю перо! Не научился! Он расхохотался и воздух загудел. Жаль только, – продолжила моя госпожа, – язык Валентора беден. Ему неведомы длинные слова, лишь «чернь», «дрянь», «мило», и прочие из четырёх-пяти букв. Оба лунга рассмеялись, а я недовольно буркнул: — Я и от тебя немало звучных словечек подцепил, госпожа. Язык мой не столь беден, как тебе кажется. Более. — Скажи, Аман-Тар, – но Металлия обращалась исключительно к Норвагорну, не замечая меня, – разве лунги часто говорят: «подцепил», не связывая дальнейшее повествование с майном? — Лишь в личных беседах. И всё оттого, что страшатся вещать это слово во всеуслышание. Боятся цепей, как колдовского огня. Госпожа засмеялась и следом произнесла: — Нет, это не твои мысли, я не верю. Либо ты слишком долго сидел в одинокой конуре и примерил болезнь Элезго́ра на себя. Затем эти двое долго обсуждали письма, что Металлия принесла с собой. Она указывала на какое-нибудь из слов и объявляла то значение, которое в нём видела. Когда же догадка не подтверждалась, и Норвагорн озвучивал совершенно иное толкование, госпожа заливалась ярким, искрящимся смехом. Искренним и звонким, и я смотрел на неё и улыбался. — Твой раб прожигает нас взглядом, – неожиданно изрёк хозяин поместья, и я опешил. – Прикажи ему этого не делать, Тайли. — Отчего же? – насмешливо спросила госпожа, взглянув в мою сторону первый раз за вечер. – Твоя шкура, Норвагорн, и без того прожжённая. Нечего её беречь. Я покину вас. Она поднялась на ноги, но лунг остановил беглянку, уцепившись ей за руку. — Он не раб мне, – продолжила Металлия, – не изводи его. С тобой я не закончила, даже не рассчитывай отделаться столь безболезненно. Дрейк поскользила вперёд, подхватив собственный камзол, и Норвагорн ей крикнул вслед: — Ты помнишь мой дом, знаешь, где что. Некоторое время прошло в молчании. Мне было страшно неуютно – я ел и пил, а хозяин смотрел на меня и лукаво улыбался, но не произносил и звука. Что он задумал? Лицо Норвагорна светилось, и только сейчас я заметил глубокий шрам, рассекающий его левую бровь и нижнее веко. И что у них у всех с глазами творится? — Значит, Валентор из Империи… а я думал, что ко мне могут наведаться в гости две женщины: дорогая сердцу подруга и её мелкая, визгливая собачонка с чёрной шерстью, – наконец, нарушил тишину лунг. — Э… Мина? – недоумённо уточнил я. – По пути в Кильтер случилось несчастье – умерла её служанка. И… ей пришлось вернуться в Эль’Кавре. Теперь я – новая собачонка Металлии. — Собачонка… – задумчиво протянул древний. – Отменное слово. Рабская любовь и привязанность к хозяйке обеспечены. Я попытался сделать вид, что речи Норвагорна вообще ко мне не относятся и потому задеть не могут. Насколько это вышло успешным, судить не мне. Эти лунги… кажется, от них сложно что-либо утаить. Они проницательны, словно настоящие пророки, и всегда глядят в самую суть. Даже если и глаза их пострадали за долгую жизнь. — Так это с Миной у вас разногласия? – сам себе поразился, как это я осмелился задать такой нескромный вопрос. — Что? Нет, конечно, нет, – запротестовал хозяин. – Просто не пылаю к ней любовью, не могу даже наличием некого расположения похвастаться. А вот Металлию с недавних пор без скверной вампирши не встретишь. А тут ты… так ты из Ривер-Немма? Ну как там, в Империи? — Спокойно, – холодно ответил я, чувствуя некое презрение в голосе собеседника. — Как ты здесь оказался? Мирсварин – не место для имперцев. Особенно историков. Ты ведь наверняка даже этим не умеешь пользоваться? – он указал на мой кинжал, болтающийся без дела на поясе добрую часть времени. Я покачал головой в знак согласия, но Норвагорн подскочил на ноги, не давая мне возможности вставить и слова. — Посчастливилось тебе встретить Металлию, нашу непозволительно щедрую владычицу. Долго бы без неё протянул? Ну ладно. Не буду докучать разговорами. Демира подготовит тебе комнату. И он скоропостижно ушёл, оставляя меня одного, томиться от любопытства и некой доли негодования. Какая жалость! Впервые попался разговорчивый собеседник, да ещё и лунг! Перворожденный древний! Пока Демира убирала со стола и готовила мне постель, я пытался зарисовать её наряд как можно точнее. Перед уходом служанки попросил ещё вина, затем разложил на столике прочие бумаги и принялся наносить на карту новые объекты, делать записи и наброски. Когда я наполовину опустошил кувшин, и большая часть работы уже была выполнена, решил предаться размышлениям. Следовало сделать это на трезвую голову? Как Норвагорн назвал Металлию? Тайли? Я усмехнулся. Наверное, стоит мне хоть раз так её наречь, то не сношу головы и дольше мгновения. Но Аман-Тар сказала, что я не раб ей. Это успокаивало. В отличие от колких замечаний касательно моего языка. Да что знает госпожа о моём языке? Она ни разу и записей-то не видела после тревожного знакомства в Нарум Лиффе. Я сонно потянулся, а когда открыл глаза, обнаружил перед собой Норвагорна. — Что ты делаешь? – с подозрением поинтересовался лунг. — Записи… – настороженно ответил я, – о местных жителях. Древний уселся рядом и взял в руки кувшин с вином. — Тебя впечатлили озёрные эльфы? Они не такие плохие, как могут показаться. Многие говорят и думают о них хуже, чем те есть на самом деле, – отметил великодушно черноволосый господин. — Не только с озёрными эльфами это приключается… – проворчал я. — Ты прав. Некоторые местные обычаи безусловно диковаты и жутковаты, но мне всё равно. Здесь есть что-то, чего я не смог найти в иных направлениях. Озёрные эльфы живут на землях, принадлежащих пращурам их пращуров и вполне довольствуются тем, что уделы для них приготовят. Они никуда не спешат, не бегут. А куда бежишь ты, зеленоглазый и прекрасный лунговский принц в лохмотьях? Или же вот они твои неприметные владения, в маленькой деревушке близ неизвестного селения, которое не сыскать даже на лучших работах знаменитого картографа? Твой дом? — Поэтому ты здесь живёшь, вместо светлого города? – спросил я украдкой. — Эль’Тариота? Мне никогда не нравилось там, всегда отдавал предпочтение другим городам. Другим замкам. Здесь же меня мало кто знает, а те, кто имеют представление о прошлом, не пытаются добиться чего-то для себя. Он грустно ухмыльнулся. Я долго думал, стоит ли выступать с защитным словом от Мирн Каса и требовать от Норвагорна исполнения некого долга – того, чего и хотела Металлия. Вдруг, я первый отыщу нужные слова, которые ей никак не удавалось подобрать до приезда в Кильтер? Или же опять окажусь шутом и простаком, что пытается вообразить себя ловким дельцом и пронырой? Получу от госпожи тычок. Но возможность стать тем, кто выторговал для печальной спутницы желанное, выглядела столь заманчивой. Тогда-то она не посмеет избавится от меня так просто. Норвагорн прервал мои мысли пространным рассказом о коренных жителях, оставляя позади все помыслы о «сделке» и нравоучениях. Отвлёк именно тем, чем и следовало, будто знал, на какие точки необходимо надавливать. И он подарил мне карту. Настоящую карту, пусть и не всего Мирсварина, но на которой уместились и Эль’Тариот, и Равнинный и Межозёрный Дэли, на пару с Крайним Западным, и Ббудн, и все те места где я уже побывал. Наряду и с теми, в которые только мечтал попасть: Сатарой, эльфийским Северо-восточным Дэлем со столицей под названием Инлир Ли Он, вампирским Дэлем Перевёрнутой Луны и прочими. — Забавно, как что-то, столь привычное для нас, кажется чужестранцу неким откровением, – проговорил Норвагорн и продолжал лукаво смотреть на меня, выдавливая из себя непонятную улыбку. – Это не по моей части, здесь бы не помешало присутствие кое-кого другого. Но не важно. Давай лучше об эльфах. Интересно, кто же этот «кое-кто»? Сегодня лунги упомянули ещё одно имя, слышанное мною впервые – Элезго́р. Его произнесла Металлия. Кто же такой этот Элезгор? Один из её союзников? Но я так и не спросил… испугался. Норвагорн показался мне очень приятным собеседником. Мы проболтали добрую половину ночи. Легли спать лишь тогда, когда не могли больше доступно изъясняться из-за выпитого вина (ладно, я не мог). Всё-таки, странная штука – жизнь. Никогда не знаешь, где и с кем очутишься через мгновение. Вроде бы совсем недавно древние с призрением косились на меня на пиру, и вот теперь я засыпаю бок о бок с пьяным перворожденным. Любопытно. Жаль, что завтра мы покинем это место. Металлия разбудила меня рано утром, но её друга-лунга я вблизи не обнаружил. Все-таки, эти странствия так утомляют… жизнь под открытым небом, постоянное недосыпание, плохое питание… Но, с другой стороны, именно в путешествиях я по-настоящему стал чувствовать жизнь, ощущать её. Холодный ветер, забирающийся под одежду, проливной дождь, пушистый, мягкий снег, золотисто-багряная листва деревьев, безупречная лазурь небесного свода, нежность осеннего солнца – всё это мне и раньше было знакомо, но только со страниц книг. Нет, безусловно, я видывал те ещё природные красоты в Империи, но никогда не ощущал себя их частью. И никогда так сильно не зависел от них. Тогда я воспринимал погодные явления как что-то просто существующее, само собой разумеющееся, протекающее за окном. То, чему я не подвластен. Истинная же природа вещей очутилась совершенно иной, и даже не как отражение в зеркале. Как нечто противоположное. Бесспорно, я и прежде мёрз, и промокал, но всё это не казалось значимым, можно сказать, даже реальным. И только сейчас, столкнувшись со стихиями лицом к лицу, во всех их проявлениях, я начал ощущать себя живым существом, ищущим чего-то под жестоким и милосердным, незыблемым небом. Я быстро собрался, не обращая внимания на головную боль. Норвагорна нигде не было видно, зато Демира с самого утра крутилась вокруг меня. Подав завтрак, она удалилась. За мгновение поглотив еду, я выбежал на улицу. Металлия сердилась, ведь я опять заставил её ждать. Но неужели трудно будить меня пораньше, или же ей просто нравится злиться? Я с трудом залез на коня, дожёвывая ломоть хлеба, и мы тронулись в путь. Норвагорн так и не вышел дать нам каких-нибудь напутствий или же просто попрощаться. Где же он пропадает? Но тут я сам ответил на вопрос – перворожденный древний стоял на ветхом пирсе с удочкой в руках. Забавно. Я продолжал смотреть на удящего рыбу Норвагорна даже тогда, когда его статная, высокая фигура превратилась в маленькую чёрточку на горизонте. — Путь предстоит нелёгкий. Лёгкие пути закончились, во всяком случае, для нас, – проворчала Металлия, когда мы, наконец, отошли от озёрного берега. — Ну, не томи! – почти прокричал я. – Он сделает то, что ты хотела? Поддержит тебя в поисках? — Он дал мне слово, – тихо и серьёзно возвестила госпожа. — Слово?! – возмутился я. – Разве какое-то там слово может перекрыть поступок? Вместо того, чтобы отправиться с нами, он принялся и дальше заниматься любимым делом. Ловит рыбу, будто ничего и не приключилось… Металлия печально улыбнулась и протянула: — Слово – это козырь. Оно кроет всё. Ты в землях лунгов, дурачок. Я недоумевал. — Так вот, о лёгких путях, – продолжила Аман-Тар, глядя чётко вперёд. – Слушай внимательно, Валентор. Мы отправляемся в одну башню отшельника Кагоро́ша, что стоит на топях Лог’Тча́нгра, или же Болотного Дэля. Это недалеко, три-четыре дня пути. Будь предельно внимателен – каждый шаг, твой или твоего коня, может стать роковым. Все расспросы, которые я приготовил для хрупких, но невероятно выносливых плеч госпожи, растворились в нелепых домыслах. Башня… что делает одинокая башня посреди болот?! Как она на дно не уходит? Это что, значится, настоящая магия?! Та самая прославленная магия Диких Земель, о которой я слышал многое, но с которой до сих пор ни разу не сталкивался? — У него тоже непонятный почерк? – тихо спросил я. – Почему нельзя просто отослать письмо… — Его почерк совершенен. Как и всё, что он делает. Вернее, делал когда-то, – отрешённо ответила Металлия, увлечённая чем-то иным. Не мной. Неужели мы наконец-то будем иметь дело с тем, что весь мир называет магией?! Ведь отшельники как раз ей и промышляют, нет? Мне начинало казаться, что в Мирсварине, как и в Империи, истинной магии нет. Возможно, её не существует вовсе, одни фокусы… Я опечалился. Металлия очутилась права, впрочем, как и полагается. С каждым шагом деревья становились всё ниже и уродливей, а воздух наполнялся влагой. Не такой приятной и освежающей, царящей в Межозёрном Дэле, а тяжёлой и гнетущей. Несмотря на это, другое предсказание лунга не сбылось – двигались мы медленно, и намного дольше, чем рассчитывали. По словам древней, раньше в этих местах произрастало значительно меньше деревьев… интересно, сколько лет назад она здесь была последний раз? Удивительно, как болото высохнуть не успело. Или же, она сделалась ещё более рассеянной, и потеряла из виду нужную тропу? Я блуждал в догадках, но вопросов не задавал, изредка поглядывая на мрачнеющее с каждым прожитым мгновением лицо покровительницы. В конце второй половины третьего дня двигаться на лошадях стало совершенно невыносимо – множество сломанных деревьев, высокие кустарники, низкие ветки, цепляющиеся за всё подряд. Мы спешились. Остановок почти не делали, лишь для нужды и редких перекусов. Я недоумевал, отчего же Металлия так нервничает. Ведь мы всё равно должны были уже давно разбить лагерь и отдыхать. Идти гораздо веселей и увлекательней, чем половину дня бездействовать, особенно когда единственный на всю округу собеседник угрюм и неразговорчив. Может быть, это не простой лес? Или, опять же, у меня воображение слишком разыгралось? Во всяком случае, ближе к сумеркам мы наконец-то начали выбираться из непроходимых дебрей и снова сели на коней. Впереди виднелся негустой лесок – сплошные коряги, поваленные и гнилые деревья. Сперва я решил, что Металлия нервничает, но теперь понял, что её просто трясёт. Вот он, заветный этап «надламывания» без вампирской крови, или же она всего лишь простудилась, и слова о том, что лунги почти никогда не болеют, тоже оказались только красивой сказкой? Или… ключом к разгадке очутится пометка «почти»?.. Начало стремительно темнеть, мне становилось всё сложней разбирать, что прячется внизу, под копытами лошадей. Не знаю, как конь справлялся. Почему мы до сих пор не остановились? Радовало, что лесные заросли иссякли. Я ждал, когда же Металлия скомандует: «привал», но она всё никак этого не делала. Я вновь спешился, взял лошадь за поводья, и подошёл к демоническому коню лунга. Мне показалось, что спутница как-то неуверенно держится в седле. И когда я увидел лицо Дрейк, догадки подтвердились. Она заболела, определённо. Древняя выглядела пугающе нездоровой. Бледная, почти как Мина, такая бледная, что светилась в темноте. На её лбу проступали маленькие капельки пота, а спина согнулась, как у старухи. Металлия лишь одной рукой держала поводья, второй вцепилась в собственный бок. Я испуганно заговорил: — Тебе плохо? Ты заболела? — Глупости, лунги не болеют, – заявила она уверенно. — Мы уже достаточно долго идём, – продолжил я, тщательно отбирая слова. – Если быть точнее – целый день. Я, конечно, не так опытен, но, по-моему, скоро лес перерастёт в болото, и нам не мешает остановиться… как думаешь? — Не мешает… – уже не столь уверенно произнесла Дрейк. — А что же ты молчишь тогда? Но она не ответила. Лишь с большим усилием остановила коня. Своего я к тому времени успел привязать к дереву. Сняв всю поклажу, я стал расстилать на земле овечьи шкуры. Металлия так и не спешилась. — Да что с тобой такое? – испуганно прокричал я. — Ты прав. Мне действительно не очень хорошо. Не очень хорошо! Женщина, скажи правду, сколько можно меня беречь? Этого я не произнёс, разумеется, но состроил недовольную и оскорблённую гримасу. Последние слова Металлия прошептала очень тихо, так, что требовалась вся внимательность, для того, чтобы расслышать сказанное. Я подошёл к ней и принялся стягивать с коня. Жеребец лунга сильно занервничал, но лягать или кусать меня так и не решился – видимо понимал, что ни у меня, ни у него нет иного выхода. Металлия оказалась гораздо тяжелее, чем я мог представить. И, к слову, без кольчуги и кирасы. Но, что уж там, лунги странные. Тем более, она запросто поднимает меня одной рукой. Мы оба буквально повалились наземь, потом пришлось снова её приподнять и дотащить до приготовленного места, потому что ноги Дрейк отказывались слушаться хозяйку. Она была ледяной, тяжело дышала и сильно вспотела. Что же такое случилось? Отравление? Что? Я долго пытался расстегнуть её чешуйчатое пальто, но на одежде размещались столь хитроумные застёжки, что я никак не мог понять, как же те работают. Для таких изобретений тоже требуется отдельная карта, подробная и с пояснениями, вроде той, что щедро вручил мне Норвагорн. После продолжительных мучений (и не без помощи Металлии), я высвободил лунга из тесной верхней одежды, накрыл её роскошным плащом на меху, и отправился разводить костёр. Разводить костёр… разве я умею это делать? Что-то слышал, что-то читал. Надо полагать, что-то мне объяснял даже старший братец… что-то подглядел у Металлии. Но. Всё это оказалось бесполезным, когда дело дошло до действа. Могу ответственно заявить, что ничего тяжелее в жизни до этого не предпринимал. Интересно, как же первым людям удалось добыть огонь? Наверное, они украли его у древних. Спустя долгое, долгое время, проведённое среди мучительных попыток разжечь пламя, я отчаялся. Ветки и сучья были мокрые. Все. Совершенно все. Не говоря уже о том, что раздобыть сухой травы не представляется возможным посреди болотища. Я не знал, что предпринять дальше. Чувствовал себя таким бессильным и немощным, как дряхлый, столетний старик. Всё это время… всё это время в Диких Землях… я и дня не протянул бы без Металлии. Даже костёр развести не могу! Землю окутал мрак, на небе зажглись редкие, блёклые звезды. Ни Дион, ни Цер, только пояс сверкал на небосводе, как и каждую безоблачную ночь. Очень плохо. Очень. Я ничего не мог разглядеть. Единственное, что оставалось чётким – это бледное лицо Металлии. Она лежала с открытыми глазами и тяжело сопела. Я очень боялся. Этот жутковатый лес, полная темнота и одиночество, лунг в беспамятстве. А что, если мы кого-нибудь встретим? Кого-нибудь, не слишком дружелюбного? Смогу ли я проявить себя и защитить Аман-Тар, как и подобает настоящему мужчине? Или придётся понадеется на Игн Сеха и отвратного коня древней? К слову, его звали Бротиза́р. Он меня недолюбливал, но, как заверяла Металлия, иных личностей вообще к себе не желал подпускать. Хорошо, что меня обошёл стороной жуткий и дурной нрав жеребца. Ещё с его выходками я бы не совладал сегодня. Приходилось сжигать чистые листы из запасов, чтобы разглядеть хоть что-то, ведь распалить ветки от них не удалось. Яркая, мимолётная вспышка, бумага полыхала, освящая округу на недолгие мгновения, догорала до противоположного края, я отпускал её, и та рассыпалась пеплом. Я ничего не вижу, никогда ничего не видел в Диких Землях, за меня всю работу проделывала Металлия, и чем я смогу ей отплатить? Несмотря на провалы, продолжал попытки развести костёр. Но за каждой неудачей следовала новая. И ещё эти двое… Конь Металлии, буквально пронизывающий меня своими чёрными глазищами с таящимся в них красным отблеском, и Игн Сех… их я боялся больше всего. Особенно второго. Госпожа говорила, что Сех безобиден, но я не верил в это до конца. Никогда. Как существо со столь уродливой наружностью может очутиться безобидным и милым зверем?! А все эти рога, когти и острые зубы ему тогда для чего? Наконец, я осознал, что подобными жалкими попытками ничего не добьюсь. Нужно поискать сухих веток. Поискать их там, в глубине леса, откуда мы вышли. Это единственный шанс развести костёр. Но, о Всевышние, как же я доберусь туда? Как же? Как же? Это слишком страшно, слишком опасно, слишком… …необходимо. Металлия спасла меня по непонятным причинам, может, если я позабочусь о ней как следует сейчас, то верну должок, и отпущу свою совесть на волю? Обстоятельства выглядят похожими на возможность доказать, что я и сам чего-то стою. И даже если Аман-Тар не увидит этого, потому что глаза её давно закрыты, и, кажется, она спит, то увижу я сам. И кому ещё следует это видеть, кроме меня? Зима дышит нам в спину, и скоро настигнет. В Империи уже наверняка снег лежит. А я так давно не бывал дома. У меня, вероятно, скоро ребёнок родится (если конечно Дамала не успела избавиться от него), а я здесь, в Диких Землях! Уже многое повидал и испытал, многое узнал и тщательно записал и зарисовал открытое. Но так и не отыскал самого главного, не увидел. Собственное отражение, в которое можно посмотреться без стыда и упрёков совести. В первую очередь, я должен сделать это для себя. Не убегать и скрываться, как привык прежде, ведомый людской немощностью и страхами, а встать, гордо расправив плечи, и развести треклятый огонь. Огонь отгородит нас от ночной скверны, от злых чар и духов. Осветит путь в завтрашний день и даст надежду. Ведь если не разжечь костёр мы можем замерзнуть и… я не знаю, что за звери водятся в этих лесах. Но они точно почуют беспомощность. Принял твёрдое решение на сдаваться, и отправиться в лес, на поиски подходящих для растопки веток. Подполз к древней со словами: — Слушай. Я не могу развести костёр – все ветки мокрые, а чистой бумаги почти не осталось. Но огонь нужен, очень нужен, поэтому я пойду назад, откуда мы пришли. За ветками. Я вернусь. Слышишь меня? Она лишь кивнула сквозь сон. Я встал и направился к смирно лежавшему неподалёку Игн Сеху, потому что идти в неизвестность в одиночку посреди ночи не решился бы. Как только подошёл, зверь сразу зарычал и оскалился, демонстрируя мне острые, огромные зубы. Я боялся его, но подступил ближе и опустил руку на массивное, шершавое туловище чудища. Проклятый демон злобно смотрел на меня и продолжал рычать, но и только. Даже не дёрнулся, пытаясь пресечь вмешательство в собственное пространство. — Я знаю, это глупо, – тихо проговорил я в надежде, что Металлия не услышит. – О, Всевышние, как же глупо… Но помогите же мне, дайте силу справиться… Игн Сех, твоя хозяйка в опасности… ну что же я за идиот, разговариваю с рогатой и зубастой коровой… На этих словах питомец древней так ужасно рыкнул, что я пожалел о сказанном. — Ладно, ладно. Не обижайся. Мне нужно разжечь костёр. А, как ты видишь, ничего не выходит… нужны сухие ветки, которых здесь нет. Следует вернуться назад. А один я ни за что не пойду… Видимо, эта «безобидная» тварь всё же поняла меня, потому что поднялась на ноги. Я отошёл подальше и оглянулся. Игн Сех был тут как тут. Я вздохнул с облегчением. Так гораздо легче. Так я не один. Впереди меня дожидались лишь непроглядная тьма и множество препятствий. Старался следовать за Сехом – его серое тело маячило между кустами. Шли мы долго, и я изрядно вымотался, но, неожиданно наступил на что-то, что призывно хрустнуло. Упал на колени и пошарил руками по траве. Найдя ветку, разломал её, убедившись, что та сухая. Иногда и на коленях не зазорно постоять, для дела. Снял плащ, набросал в него как можно больше веток, перекинул через плечо и собрался возвращаться. Хвала Всевышним, страшный, но добродушный Игн Сех и в этом походе меня сопроводил. Вернувшись к стоянке, я без труда развёл костёр. Поблагодарил питомца Дрейк, кинув ему кусок вяленого мяса, и сел рядом с Металлией, жутко довольный собой. Да, я сделал невозможное. Поборол целый рассадник страхов, да ещё и совладал с огнём. Благородный Спаситель, не иначе. Металлия беспокойно спала, ворочаясь и тяжело посапывая, бледна, так похожая на подмороженную зимнюю луну. Вытерев пот с её лба, я лёг рядом, обхватив её крепкой рукой (той самой, которой развёл огонь). — О, звездоокий демон ночи, – принялся нашёптывать я заклинание. – И Великий Суллун, Бледный, словно моя спутница сегодня ночью… — Заткнись, – раздался её тихий, беспомощный голос. Я улыбнулся, продолжая молитву мысленно, обращаясь также и к Эмина́т, божественной супруге Суллуна, за покровительством и защитой. Может, Металлия и не верит богам. Зато я верю, этого нам двоим будет достаточно. Если Аман-Тар отвечает на раздражители, сдаётся мне, всё не так уж и плохо. Она поспит, и проснётся посвежевшей, и лучезарно осветит прекрасным ликом промозглые земли Болотного Дэля, как и всегда. Но молитвы не помогли. Из объятий сна меня вырвал какой-то звон. Вскоре я понял, что, то был и не звон вовсе, а пронзительный крик. Это древняя кричала, всё ещё лёжа с закрытыми глазами, да так настойчиво, что я вмиг пробудился и взбодрился. И это – то самое утро, которого я ждал с нетерпением? — О, Всевышние, да что с тобой? Ты пугаешь меня! Прекрати! Я обвил её руками за плечи и легонько потряс, желая смести остатки кошмаров, будто дорожную пыль. Не утро, а кромешная ночь. Но Металлия и не думала прекращать. Убрав пальцы от головы, которыми впивалась в собственный лоб, принялась шептать что-то на хатре. Потом отпрянула от меня, но глаз не открывала. Что же демоны побери происходит? Наконец, она немного успокоилась, я приблизился, взял её лицо в руки. Никакого сопротивления не последовало. — Открой глаза! Открой глаза! Металлия, посмотри на меня! Что происходит? – начал причитать я молящим голосом. Она не реагировала. Тогда я сходил за мехом, вода в котором должна была успеть прилично остудиться… На мгновение в голове промелькнуло, а что, если я поступаю неправильно? Вдруг у неё жар? И всё же выплеснул часть содержимого в лицо древней. Она резко и глубоко вздохнула, но потом успокоилась. И открыла глаза. Я тут же подскочил к ней. — Металлия, что происходит? Ты пугаешь меня. Тебе плохо? Что это? Что я должен делать? Она попыталась подняться и присесть, руками подтягивая ноги к подбородку. Когда ей удалось провернуть столь нелёгкую задачу, лунг ответила: — Мне холодно… — Да, и мне тоже. Но что происходит с тобой? – недовольно всплеснув руками, прокричал я. Где всё то самообладание, которым успела прославиться Великая Госпожа в моём сознании? Оказалось лишь дурным сном? — Металлия, послушай меня. Что происходит? Что, что такое с тобой? – продолжал настаивать я. — Мне холодно, – выдала она очередной нелепый ответ. По её лицу скатывались небольшие ручейки той самой воды, которую я зачем-то выплеснул на лунга, в надежде пробудить, и избавить себя от неприятных криков и стонов. Тогда я не выдержал, и со злостью стянул с Аман-Тар мокрую рубашку. Затем снял свою и шерстяной вязаный кафтан, и только тогда обратил внимание на великолепную, полную, снежно-белую грудь Металлии. Почувствовал ужасную неловкость, будто был неопытным юнцом, отвернулся в сторону и быстро нацепил на неё собственную одежду. Натянул на наши ноги плащ и прижал древнюю к себе. Недолгое время её колотило, а затем она успокоилась и размытым голосом произнесла: — Нет, это не болезнь… не болезнь… мы, лунги, не знаем, что такое болезнь… Это хуже болезни… — Что же это? Что мне делать? Как помочь тебе? — О, ты не сможешь мне помочь, не сможешь. — Это оно самое? – неуверенно спросил я, имея ввиду обещание госпожи стенать и надламываться. – Из-за крови Мины? Зачем ты вообще это делала?! По мне проскользнула тень злобы и негодования. Зачем пить эту дрянь, если она приводит к подобным случаям? — Древние – не вампиры. Оставь кровь вторым, – заговорил я наставляющим голосом старшего братца, что долгие годы допекал меня нравоучениями. Ну вот и они сгодились на что-то. — Нет. Нет, конечно, нет. Это глупо и самонадеянно. Или безответственно? Однажды я попробовала её кровь. Раз. Два. Три… сто… и теперь не могу без неё. Никто бы не смог. — Тогда зачем ты её пьёшь? Нельзя бросить? Ты должна бросить это поистине грязное, омерзительное и недостойное такой благородной особы дело! – твёрдо возвестил я. — Бросить? Бросить, значится? Ты с ума сошёл? Бросить. Явился пророк из Империи и возвестил мне новые времена… Я чувствовал, какой беспорядок воцарился в голове Металлии, ведь она впервые за всё наше знакомство не сумела найти достойного ответа и выйти победительницей из словесной перепалки. Что это за кровь такая? Видимо, как и сама Мина, красивая и привлекательная лишь на поверхности, на проверку же проявляющая дурные, ядовитые качества. Нравоучениями я от Дрейк ничего не добьюсь, особенно сейчас. — И что будет теперь? – встревоженно прошептал я, прижимая её голову к своему плечу. — Что будет теперь? Что будет теперь, что будет теперь… завтра должно стать лучше, но я не могу знать наверняка… Она буквально затухла на последнем слове, как тухнет свеча, и обмякла в моих руках. Уснула. Как это возможно, так быстро уснуть? Я аккуратно положил её, укрыв плащом, и рядом опустился сам. С болот веяло гнилью и плесенью. Быстро погрузился в сон. Утро выдалось туманным и пасмурным, с севера по-прежнему веяло гнилью. Сладкий, приторный, тошнотворный душок… Я ещё не поднимался, лишь открыл глаза. Но уже в таком положении ощущал лёгкое головокружение. Всё из-за этого мерзостного запаха. Обернувшись, обнаружил Металлию сидящей рядом, уже в собственной одежде, закутанной и закупоренной. На мне, поверх плаща, покоился тёплый кафтан и моя рубаха, в которые я и нарядил древнюю ночью. — Ты как? – тихо прошептал я. — Жить буду. Сказав это, она разразилась громким смехом, чем изрядно напугала меня. — Я не вижу в этой ситуации ничего смешного, – строго отозвался я. — Ещё бы. Это потому что ты глупец. Лунги бессмертны. Она произнесла это как-то обречённо. Нет, что-что, а бессмертным я бы никогда не хотел быть. Ни эльфом, ни вампиром, ни тем более лунгом. Зачем? Жизнь всё же достаточно однообразна в своей манере, и даже если случается страшная буря, в конце концов всё встаёт на свои тихие места. И как бы сильно я не боялся смерти, а я безусловно её боюсь, как любой другой (смертный), лучше всё же уйти из этого мира, рано или поздно. Гораздо лучше, чем навечно остаться в нём. Страшное слово, «вечно», страшнее даже чем «смерть». — Почему ты отослала Мину в Эль’Кавре? – недоверчиво спросил я. – Если ожидала подобного? — Мина – вот истинная рабыня собственного неумолимого аппетита, вечная слуга жажды крови. Считаешь, следовало пригасить её с собой, чтобы кровавое безумие овладело прислужницей, и она накинулась на тебя? Тут я задумался. Не очень последовательно, верно? Зачем госпожа повела меня за собой, если предприятие это изначально не сулило выгоды? — Ты должна была отослать меня, а не Манназ, – печально выдал я. — Должна. Но вот ты здесь. И что со мной не так? – она усмехнулась, являя миру ту самую Металлию, которую я и имел честь знать. Возможно, так даже лучше, и Аман-Тар освободится от дурного влияния вампирской крови. Попутно, так сказать. Я поднялся и принялся лениво собираться, а Металлия меня подгоняла, приговаривая: мы должны успеть добраться до того, как стемнеет, это опасное место, и бла-бла-бла… Довольно бодрая для той, которая и пальцем не могла пошевелить прошлой ночью. Сегодня она выглядела куда лучше, чем вчера, но мертвенная бледность задержалась на и без того светлом лице лунга. Вскоре деревья совсем поредели, и впереди раскинулись зловонные, гниющие болота. Мы спешились. Нельзя сказать, что местность выглядела непроходимой, даже наоборот – вполне безобидной. Но Дрейк приказала быть начеку и внимательно смотреть под ноги. Она протянула мне длинную палку, опираясь о которую, я пополз следом за моей хозяйкой. Болота действительно только выглядели безобидно, на деле оказались крайне труднопреодолимыми. Я постоянно спотыкался, соскальзывал с кочек в гниющую воду, но быстро выбирался обратно. Даже мой конь держался лучше и достойней. Весь день на небесах мерцала пелена из густых, серых облаков, и я не мог понять, утро сейчас или вечер. Потерял счёт времени. Единственное, в чём оставался уверен – сил с каждым мгновением сохранялось меньше и меньше. Я выдыхался, словно дешёвая душистая водица. Казалось, что надо мной нависла чёрная туча насекомых, все они противно жужжали и кусались. Со лба градом тёк пот – болота будто дышали жаром. Здесь стоит отметить, что гнус почти не трогал лунгов, возможно, что-то не так обстояло с их кровью. Мошкара могла укусить древнюю, но вскоре погибала от этого, посему большинство старалось держаться от неё подальше. Даже когда я спал рядом с Металлией, меня меньше беспокоили назойливые насекомые, словно одно присутствие госпожи утихомиривало их кровожадный нрав и отпугивало прочь. Дрейк смеялась, что мол это всё из-за майна, колдовской силы, средоточием которого якобы являются лунги. Кроме неё самой, не имеющей к магии никакого отношения, по её же заверениям. Так что, в чём именно заключалось столь полезное свойство древних, с точностью выяснить не удалось. Через некоторое время мы стали делать остановки чаще – Металлия сжалилась над жалким смертным и сбавила ход. Радовало, что на горизонте замелькала чёрная полоска – по моим предположениям, та самая башня. Мы всё шли и шли, а башня приближаться и не думала. Не знаю, как мы не провалились и не утонули, ведь в конце я так устал, что совершенно перестал смотреть под ноги, а глядел лишь вперёд – на лениво растущее сооружение. Не представляю, сколько времени прошло, и как мы добрались до цели. Но мы добрались. Башня располагалась на насыпном холме, и вовсе не была чёрной. Обычная, серая, не высокая, с обветшалой, старой кровлей, которая уже значительно разрушилась и наполовину обвалилась внутрь. Никакой магией даже и не пахнет. Разочарованно вздохнув, я вытянул из рук спутницы поводья и уныло побрёл в сторону низкорастущего дерева, желая привязать скакунов здесь. Металлия постучала в увесистую дверь. Никто не ответил. Она постучала ещё раз, но уже настойчивей. Удивительно, и как только можно жить в таком мерзком месте? Где этот отшельник берёт провизию? А чистую воду? Неужели ходит до поселения озёрных эльфов? Но я не увидел конюшни. Неужели же он ходит пешком? Лунги, такие могучие существа от природы, зачем так жить? Как там его зовут? Кагорош? — Открывай, скоро стемнеет! – прокричала Металлия властным тоном. Раздался скрип и плавные шаги. Внутри что-то засуетилось, засов двинулся, и мы с Металлией попятились назад. Дверь отварилась и в проходе показалась человекоподобная фигура в длинном балахоне. Лица я не смог разглядеть из-за тени, создаваемой капюшоном, но по руке, опирающейся на стену, догадался, что существо обезображено. Костлявые, жилистые пальцы с длинными грязными когтями, словно у Игн Сеха, кожа серо-землистого цвета. Как у мертвеца… — Опять ты, женщина? – с ноткой нахальности, неуместной для таких отвратных мест, изрёк хозяин одинокой башни. Отшельник Кагорош. Голос его звучал приятно и успокаивающе. Он тёк, словно плавные воды безмятежной реки, окутывал полностью. Такой голос может принадлежать только красивому созданию. Интересно, что прячется за капюшоном? — Зачем ты привела ко мне человека? – очередной недовольный моим появлением житель Мирсварина. – Совсем не похож на того эльфа, о котором мы беседовали в последний раз… что тебе надо? У меня мороз пробежался по коже. — Сколько ещё будешь держать гостей у порога? – насмешливо поинтересовалась Дрейк. – Пусти же нас, а то моего спутника гнус пожрёт. Хозяин башни нервно фыркнул, но от дверей отступил. — Кто это вообще такой? Зачем ты его привела ко мне? Ты же знаешь, здесь не место для посетителей, это тебе не приветная харчевня на углу за «Гнездом», – продолжил распаляться владелец сомнительной постройки. — Привет, я – Валентор из Империи, – выдал я, полагая, что теперь эти двое хотя бы перестанут говорить обо мне так, словно меня рядом и вовсе нет. Протянул незнакомцу руку, но тот не обратил никакого внимания на радушный жест. Я только облегчённо вздохнул, не придётся пожимать данное уродство, делая терпимое выражение лица. — О, да ты рад меня видеть… впрочем, не более, чем в прошлый раз, – удручённо ответила госпожа и шагнула во тьму. Мы попали в подвальное, грязное помещение без окон. Лишь только благодаря свету от небольшой масляной лампы я смог разглядеть дорогу до лестницы. Металлия устало повисла на перилах, и я подхватил её под руку, но она тут же оттолкнула меня, покачав головой в знак того, что этого делать не стоит. Второй этаж башни показался мне более приемлемым, но вовсе не пригодным для жизни. Старое сено и соломенные тюфяки, небольшое продолговатое окно поперёк полукруглой стены, выцветший ковёр, какие-то подушки… Некая ночлежка, грязный притон. Я сглотнул отвращение. Третий, и последний ярус башни очутился иным, обустроенным под кабинет. Огромный письменный стол с кипой бумаг располагался напротив узкой полоски окна, всё остальное пространство занимали шкафы и книжные полки, набитые под завязку томами. Послышался какой-то непонятный хруст под ногами, и я боязливо опустил взор. Весь пол был залит чем-то бело-серым, затем раздался оглушительный птичий крик. Подняв голову, я увидел сотни ворон, сидящих на балках. Вероятно, они залетали сюда через дырку в кровле и обустроились на новом месте жительства, постепенно вытесняя владельца. Истинные хозяева башни! И тут я понял, что под ногами хрустело не что иное, как засохший птичий помёт. Меня пробрала дрожь гадливости, подступила тошнота. Ненавижу птиц. Они просто чудовища с клювами и крыльями. Пока я изучал обстановку, Металлия и Кагорош уже успели устроить жестокую перебранку: — …нет же, ты должен был, просто обязан приехать на Мирн Кас. Сколько собираешься тут прятаться? Недолго нам всем осталось! — Ума лишилась, женщина? Я тебе разъяснял, и не раз, отчего я тут «прячусь». Это верное дело, вовсе не то, что ты говоришь мне…. — Нет, Элезгор… — Не именуй меня так! – возмутился жуткий собеседник Металлии, которого я бы и под страхом пыток не стал звать «Аман-Тар». – Элезгора больше не существует. — Он существует, – Дрейк рассерженно всплеснула руками и ткнула Кагорошу в плечо кулаком. – Более того, он здесь. Передо мной. Ещё не доводилось мне видеть госпожу столь бурно проявляющей чувства. Неприятные, неприглядные человеческие чувства – гнев, злобу, обиду, беспомощность, досаду, расстройство. Я думал, что она состоит из одних лишь острых словечек, высокопарных заявлений и высокомерия. Металлия и вправду горячая, как и описывал тот хамоватый торговец у Эль’Кавре по имени Бодбрин. Вспомнив недавнее «свидание» с обнажённой грудью спутницы, я нервно сглотнул. О птицах совсем позабыл, к счастью. — Послушай, мальчик, – неожиданно Кагорош обратился ко мне. – Иди погуляй где-нибудь. Мамочке и папочке нужно побеседовать. На этих словах он дотронулся до плеча древней, и я с трудом смирил себя, горевшего желанием отдёрнуть его мерзостную клешню от изящного тела Металлии. — Это всё? – разочарованно вскрикнула Дрейк, глядя на жуткого хозяина башни. – Всё, на что ты способен ныне? Меткие слова растерял по дороге? — Это ты заявляешь, что я прежний. Но увы. Кагорош так сладко протянул каждое слово, что я уже не мог поверить в его уродство. Возможно, всё это дешёвое притворство? Колдовство? Но после его реплики Металлия пошатнулась, не удержала равновесие, оступилась и упала. На этот грязный, отвратительный пол. Я кинулся к ней, отшельник сделал тоже самое. Я положил голову Аман-Тар к себе на колени, Кагорош склонился над нами и в это мгновение лучики света упали на его лицо. Я отпрянул в страхе. Это лицо… ничего уродливей в жизни не видел. Он выглядел как столетний старик, кожа которого покрыта рубцами, словно после ожогов. В некоторых местах зияли нарывы, сочащиеся гноем. Хозяин заметил мой страх и даже улыбнулся ему. Посмотрел прямо на меня. Глаза… только его глаза соответствовали голосу – прекрасные, прозрачные, блестящие глаза, незамутнённые возрастом. Кагорош ухмыльнулся и снял с себя капюшон со словами: — Все покровы сорваны? Да и ты, видимо, уже не так ловка, как раньше, – направляя их Металлии. Теперь я узрел, что помимо голоса и глаз, красивыми остались и волосы старца. Странного, серо-серебристого цвета, они доходили до скул. Причёска Кагороша чем-то напоминала мою. Отшельник провёл по щеке Металлии тыльной стороной ладони. Меня передёрнуло от отвращения, ведь страшно не хотелось, чтобы этот уродец её касался. Лунг тихо прошептала, сохраняя спокойствие и подозрительный, воодушевлённый тон: — Так мне нравится больше. Скажи что-нибудь колкое. Неуместное. — Ничего в голову не приходит, прости, дорогая, – певуче ответил он. — Только не пугай Валентора, он и без твоих трудов изрядно напуган, – добавила моя благодетельница. Кагорош помог ей встать, потом обнял за талию этими отвратительными, скрюченными руками, и повёл вниз по лестнице. А я так и остался ровно в той же точке. Недоумевающий, одинокий, потерянный. Как всегда в Диких Землях. При первой встрече со старинной подругой отшельник упоминал какого-то эльфа. Что ещё за эльф? Неужели я занял место, предоставленное прежде иному? И зачем этого «иного» госпожа собиралась привести сюда, на Всевышними забытый клочок земель? Но кто мне скажет? Никто. Вскоре хозяин башни вернулся. Горделивой походкой он прошёл к письменному столу, устроился в кресле, и жестом пригласил меня сесть рядом. В это мгновение внутри всё сжалось, но я всё же исполнил просьбу. Из окна открывался чудесный вид. Даже болото с высоты башни казалось притягательным, изумрудно-синеватым, покрытым лёгкой, полупрозрачной пеленой тумана. Сумерки опустились внезапно, преображая всю округу, изменяя её до неузнаваемости. И только теперь я осознал, что лес, из которого мы вышли, совсем недалеко отсюда. Его отчетливо видно. Подобное расстояние запросто можно преодолеть и за полдня. Это всё моя вина? Я недовольно вздохнул. Хозяин долго смотрел мне в глаза и улыбался. Нахально, высокомерно. Затем тягуче произнёс: — Мне приказано тебя не пугать. И отнестись радушно. Но, право, я не сумею себя удержать. Ты кто такой, позволь спросить? И как тут оказался? В моих владениях? — Исследователь. Описываю Мирсварин, знакомлюсь с местными обычаями. Я не нашёл, что же ещё ответить. Видимо, это я – тот, кто растерял все слова по пути через болота. Понадобилось бы много времени для того, чтобы рассказать ему, какими судьбами я здесь очутился. А мне не очень хотелось тратить это время на беседы с чудовищем. Кагорош надменно рассмеялся. — Тебя страшит мой облик, верно? – поинтересовался хозяин, но не позволил и рта раскрыть. – Придётся тебя опечалить – с тобой приключится то же самое, и гораздо быстрей, чем можешь представить. Вообразить себе! День, затем второй и третий и вот с зеркала взирает некто, так непохожий на былое отражение. Что скажешь? Как тебе такая насмешка судьбы, шиэнди́н? Некогда слыл прекрасным, теперь же уродлив, как тчеланское отродье. Это две стороны иноземной монеты, или же красота и уродство – вечные спутницы, назначающие друг другу цену? Он смотрел на меня и улыбался своими мертвецкими, бледными губами. — Но, нет. До меня тебе всё равно останется очень далеко, даже в самые дряхлые и немощные годы. Ведь ты умрёшь в итоге, – Кагорош сверкнул глазами, и я вздрогнул. Не могу выразить, что я испытывал, страх или гнев, но все эти чувства меркли по сравнению с тем удовольствием, которое я получал при звуке голоса древнего. Да-да. Несомненно, лунга. Его речь лилась словно эльфийская песня, и хозяин башни точно знал, как следует исполнить ту. — Вероятно, нет нужды докучать тебе разговорами. Людская усталость прославлена в веках. Так что иди, к нашему маленькому дракону, что притаился этажом ниже. Но наружу соваться не советую. Маленький дракон? Я усмехнулся, но отшельник взглянул на меня с отвращением и некой… жалостью? Видимо, рассчитывал хорошо посмеяться последним. Я поднялся на ноги и молча поплёлся до лестницы, не оглядываясь. Знал, что этот напыщенный властелин вороньего гнезда будет дырявить мою спину лучистыми, прозрачными глазами. Спускаясь вниз, я поражался проницательности нового знакомого. Хотя, есть ли чему поражаться? Теперь же, с высоты новых сведений, срединный этаж показался мне краше и приятней. Вместо покрывала из птичьего помёта здесь лежал самый настоящий ковёр, некогда способный даже похвастаться алым цветом и вышивкой золотой нитью, от которых ныне остался только тусклый намёк. На одном не очень привлекательном тюфяке устроилась моя госпожа, прикрываясь по обыкновению плащом. Я опустился рядом с ней и тихо проговорил: — Мне не нравится то, что с тобой происходит. — Завтра будет лучше, – ответила Металлия, скрывая от меня лицо за рукой. — Вчера ты также говорила. Мы замолчали. Я тоже забрался под плащ. Так тепло, так хорошо. Чувствовал, как подбирается дремота. Ещё немного, и усну. — Он тебя напугал? – этот вопрос Дрейк я услышал сквозь сон. — Ты же запретила ему, – насмешливо ответил я. – Думал, что старение минует лунгов. — Нельзя сказать, будто он постарел. Прежде, его звали Элезгором, и он был самым прекрасным и могучим лунгом из тех, что я знавала, наравне со всем Мирсварином. Но затем повелитель решил отойти от обыденной жизни, и скрыться на посту уединения, в неких поисках, природу которых тебе не понять. Надеюсь, что он хотя бы сам её понимает. Теперь сидит тут в ожидании откровения, которое даже не маячит на горизонте, посреди моря волнений. Бушующий ураган сметёт всё. И лодку отшельника, и маяк. Останется лишь бездна. — Это грустно, – уныло протянул я. — Да, грустно, – отвечала Аман-Тар. – Особенно грустно, что он сам с собой сделал, отказываясь от пищи, от света, от тепла. От самой жизни. И никаких обещаний благоприятного исхода. Элезгор всегда слыл художником, но его последнее произведение – Кагорош – мне не по сердцу. — А как же ты? Что с собой сделаешь ты при помощи отвратительной крови Мины? Или дурной пример заразней свирепой лихорадки? — Но… Металлия продолжала что-то говорить, шептать мне на ухо, но я перестал улавливать её слова, наверное, первый раз в жизни. Погружался в сон. Ничто уже не могло вырвать меня из его призрачных лап, даже тлеющее дыхание маленького дракона в шею. Мне снилось что-то светящееся, изумрудно-зелёное, мокрое… Скорее всего, топи. Или же светлячки над трясиной. Яркие, зелёные огоньки на тёмном, мокром болоте. Или это были вовсе не светлячки, а души тех, кто сгинул когда-то здесь. Или же прежде они являлись светлячками, а затем превратились в призраков, злых духов. Но существа эти не могли до меня добраться, я сидел на насыпном холме, в том самом месте, где возвышалась чёрная башня. Или же я сам очутился башней? Темно-зелёная, гниющая масса тухлой воды, светлячки-призраки, мрачное ночное небо и я. Холод, страх и одиночество… Проснулся с первыми лучами рассвета, весь покрытый холодным потом. Но вскоре осознал, что, то не мой пот, а Металлии. Она была бледна как прежде, и, похоже, её тоже мучили тревожные сны. Я чётко понял, что хочу поскорей отсюда уехать. Эта мысль прочно засела в моём сознании. Металлия вскоре открыла глаза и посмотрела на меня измученным взглядом. — Давай уйдём отсюда, мне здесь не по себе… – процедил я сквозь зубы. — Не могу, – уныло ответила древняя. – Так ничего стоящего и не придумала за ночь. Для проклятых откровения не предусмотрены природой. — Неужели не ясно, что Кагорошу нет дела, – возмутился я, желая поскорей увести госпожу из шаткого гнездовья зловонных птиц. – Он словно дриада врос в эту башню, и двигаться не собирается. Внезапно она резко встала, натянула на ноги сапоги, кое-как уложила руками волосы и уже почти скрылась в дверном проёме, но потом всё же обернулась. — Ты пока можешь спуститься вниз, к нашим лошадям, и взять себе что-нибудь поесть. Здесь еды нет. И захвати мой лирн! — Лирн? – переспросил я. – Что такое лирн? — То, на чём я играла тебе чуть ли не каждый вечер, – раздражённо ответила Металлия, как будто я должен мысленно понимать её без слов, или же знать наперёд всё то, что одним лунгам лишь известно. – Настало время вернуть его хозяину… попрощайся с ним. Затем она ушла. Моё лицо искривилось в скорбной гримасе. Тот самый лют, музыку которого я полюбил всем сердцем, придётся отдать этому уродливому существу из башни. Мне не хотелось отдавать ему вообще ничего, даже медяк имперский, не то, чтобы столь ценную вещь. Но я покорно послушался и сделал то, что велела Металлия. В конце концов, разве ей не лучше знать, как следует поступать? Что я понимаю во вратах, демонах и нависшей над Мирсварином угрозе (которая пока что никак себя не проявляла, к слову). Передав Аман-Тар инструмент, я вышел наружу, стремясь как можно быстрей оставить болотную главу позади, со всей её влажностью, мошкарой и неустойчивостью положений. В животе неприятно урчало. В глаза ударили яркие лучи восходящего солнца, сверкающего золотом на безоблачном небе. Я представил, как трудно провести всю жизнь под землёй, а затем выбраться наружу. С болот веяло сыростью. Где-то далеко слышался тревожный крик птицы, от которого даже лошади занервничали (моя лошадь, не Бротизар). Достав себе хлеба и вяленого мяса, я подумывал всё-таки вернуться в башню, но что-то меня задержало, будто ухватив за рукав. Какое-то странное чувство… как во сне. Страх и одиночество. Испуганно оглянулся по сторонам, но ни светлячков, ни призраков не обнаружил. Всего лишь воображение. Только я собрался отправить кусок хлеба себе в рот, как обнаружил, что тот заплесневел. Всё эти поганые болотища. Зачем я оставил нашу еду без присмотра на целую ночь! Идиот! Я злобно топнул ногой, но тут из башни выскочила Металлия и возвестила: — Вперёд. После недолгих приготовлений мы отправились в путь. Элезгор не вышел нас провожать, что меня только порадовало. Очень сомневался в том, что неприветливый отшельник вообще когда-либо был столь прекрасен, как расписала Аман-Тар. Будь у меня такой дар, вряд ли бы я запер себя в башне и доводил до уродства. Металлия решила не возвращаться, она выбрала более короткую, но опасную дорогу. Нам придётся пересечь болота Лог’Тчангра, потом на пути вновь вырастет какой-то лес (я забыл, какой именно; позор мне!). Но мы свернём на запад и обойдём его, переправимся через реку Ритну, дальше одиннадцать дней пути по неровной местности, ещё переправа через Ас-Клиомхейд. Пересечём северный тракт, и очутимся в Равнинном Дэле, уже почти родных землях. С упоением вспоминал славную библиотеку в Эль’Кавре.