Путевой дневник. Книга 1: Хозяйка демонов

На этот раз, переход через болота давался много легче – Металлия чётко помнила тропу и не петляла. Несмотря на непроходящую бледность, древняя вела себя как обычно, до неприятной болезни. Но, отчего то, мне было немного тоскливо. Я ей конечно не говорил, но в ту ночь в лесу именно слабость и беспомощность Металлии позволили мне почувствовать себя настоящим мужчиной. Способным на что-то кроме страха и содроганий. Теперь же, она неизменно находилась впереди, и я словно лишился чего-то, что так страстно желал. — Вижу, твое самочувствие улучшилось? – бодрым и шутливым тоном поинтересовался я. — Я же говорила, что когда-нибудь так оно и будет, – ответила спутница и улыбнулась. Мы никогда не обсуждали ни кошмар лунга, ни моё поведение в ту ночь. Я не осмелился, она не выказала желания. — Слушай, Металлия, а тебе не кажется, что лучше было бы бросить это дело? – начал я пространные рассуждения, уводя взор в сторону. – Перестать пить кровь Мины? В том случае, если тебе уже лучше… На последних словах я замялся. Всё-таки, играл с огнём, и обжечься боязно. В то же мгновение прежние опасения вернулись, сдувая с меня самодовольство и гордость. Я всего лишь ничтожество, жалкий книжный червь, способный только на страх и содрогания. — Не думаю, – твёрдо и строго изрекла госпожа. — Но почему? Какие причины есть для того, чтобы продолжать? Так ты будешь и спокойней. И свободней… — Не хочу. Это – моё утешение. Она сказала это с издёвкой. Так, будто причина всегда оставалась очевидной, и лежала на поверхности, а я – полный дурак, просто её не замечал. Или же не понимал чего-то очень важного. Тут вспомнилось мясо дракона. Да… если хоть раз в жизни у меня ещё появится шанс его попробовать, ни за что не упущу возможности. Восхитительное лакомство! Может, дела с кровью Мины обстоят примерно также? Нет, наверное, ведь мне не сделалось плохо только оттого, что я перестал употреблять драконятину. Ну а проклятье? Видимо, Манназ очутилась права, и никакого проклятья не существует. Всё это – лишь имперский бред бренных смертных, пропитанных суевериями. Время пролетело незаметно. Казалось, мы только что покинули башню, а уже стемнело. Или же просто дни стали короче? Разумеется, стали, ведь уже почти как три луны назад наступила осень. Начало нового года осталось позади, четвёртого от правления Нового Императора, давно взошёл и умер месяц Мели́ны, богини плодородия и урожая. Интересно, лунги тоже отмечают наступление нового года пышным празднеством? Хотя… Я даже точно и не знаю, сколько лет Металлии. Много. Древние существуют со времён сотворения мира. Имеет ли смысл при схожем раскладе обращать внимание на минувшие годы? Наверное, в их календаре не значатся настолько мелкие отрезки, имеются только столетия. Но и эта мера слишком мала для лунгов. Мы разбили лагерь на твёрдой почве, у небольшого, скрюченного дерева. Металлия развела костёр, и я принялся кипятить воду в походном котелке. Пить её сырой не следует даже бессмертным, а запас нормальной пресной у нас истощался. Мутная же водица из ближайшего источника мне и в проваренном виде не внушала доверия, и я добавлял в неё той отвратной крепкой жидкости, что носила с собой Металлия. Гадость, конечно, вышла отменная. Но пить хотелось. Металлия села напротив меня – по другую сторону костра, и мы вместе без радости жевали вяленое мясо. Ещё у нас имелись сушёные фрукты и бобы, но это уж я на крайний случай припасу. Аман-Тар раздобыла какие-то мясистые корневища, которые мы закопали в угли и ждали, пока те пропекутся. Изначально, она предлагала съесть некие грибы, растущие на местных деревьях, но те выглядели уж больно лютыми. Лучше держаться от подобных яств подальше, здоровее будешь. Лунги не болеют, это точно, но вот смертные травятся неизвестными грибами с завидной частотой. Даже попробовать отказался, хотя Металлия показательно слопала при мне пригоршню сырых, изображая, что получает незабываемое наслаждение. Я смеялся, но воздержался от предложенного угощения. — Что за эльф, о котором упоминал Элезгор? – я первым начал разговор. — Один древний приятель. Стародавнее дело, незначительное. К тебе отношения не имеет. Я неодобрительно хмыкнул. Не имеет ко мне отношения… а как же иначе? Скажи мне, женщина, что в Мирсварине вообще имеет отношение ко мне? — А шиэндин? Что такое «шиэндин»? – продолжил расспросы я, раздирая зубами задеревенелый кусок мяса. — Означает «симпатичный мальчонка» на хатре. Мне пришлось далеко не по душе то, что этот самовлюблённый гниющий мертвец высокомерно назвал меня «мальчонкой» лишь потому, что я не сумел проснуться лунгом в то самое утро первого дня. — Что такое с этим Элезгором… Он дал тебе ответ? Он поможет? Последует за тобой? – недовольно проговорил я. — Хозяин снов, сотканный из песен. Хозяин снов, что мечтает обернуться владыкой слов… К чему это произнесла Металлия вообще обречено остаться загадкой. Она об Элезгоре? Обо мне? — Довольно твоих иносказаний, я сыт ими. Точно также в горло не лезут, как и наши пресные, однообразные харчи. — Что бы пришлось тебе по вкусу, друг мой? – игриво проговорила она, разгребая веткой горку углей, под которыми томились наши корневища. — Видимо, оборотное ведьмино зелье, которое на утро превратит меня в лунга. Тогда я буду с лёгкостью понимать все твои речи, и ты перестанешь отгораживать меня от происходящего, словно я стеклянный, и разобьюсь от удивления. Разочарованно и устало опустил взор на собственные потрёпанные сапоги. И как раз в этот момент Металлия извлекла обгоревший плотный корень и швырнула его в меня. С трудом отловив клубень, я парочку раз перебросил его в руках, стараясь хоть чуток остудить, и затем откусил. Противный вкус гари, углей. Я нахмурился, подозревая неладное, а Аман-Тар рассмеялась и сказала, что с корня необходимо снять шкурку. Когда я очистил чёрную кожицу, обнажая полупрозрачную мякоть, и вкусил её, то поразился. Если откровения не предусмотрены природой для проклятых, то меня однозначно ещё не успели настигнуть проклятья. Этот вкус, сладковатый, но не приторный, мягкий, текучий, обволакивающей. Небывалый. — Видишь, – произнесла госпожа, – даже имея под носом великое лакомство, ты не смог распознать его, и беда не в иносказаниях. Никакой корень не сообщит тебе об изысканном вкусе добровольно, придётся открыть это самому. — Я ничего не открыл. Это ты открыла. Для меня. Она улыбнулась. — Что тебе покоя не даёт? – настойчиво спросила Металлия. — То, что ты ничего мне не говоришь, отгораживаясь, хотя сама призналась, что я друг тебе. Я не говорю на хатре. Я даже на часлнате не понимаю, что ты имеешь ввиду. Не знаю, что будет завтра. Что будет послезавтра. Какой теперь план? Пойдёшь одна за пределы Диких Земель? И что с вратами? Всё закончилось? Подытожил я с облегчением, отпуская тревоги по ветру гулять, облачёнными в слова. Дрейк за всё время нашего общения успела достаточно напугать меня демонами Междумирья. Она знает, что делать при встрече с ними и уж безусловно она в сто раз сильней и могущественней меня. А я всего лишь смертный, оказавшийся не в то время, не в том месте. — Закончилось ведь? – я задал этот вопрос для того, чтобы унять беспокойство. — Всё только начинается. Планирую дождаться, когда эти двое явятся в Эль’Кавре. Имеется у меня одна странная идея, как можно исправить положение. — И потом всё закончится? — Нет, Валентор. Всё это может закончиться лишь по большому счёту, и лишь для тебя. Для меня же это закончится со смертью. Всегда есть вероятность, что кто-нибудь откроет врата, что они сами разверзнутся, – печально и обречённо протянула госпожа, и опять наш разговор нацепил на себя траурные одежды. — И нет способа навечно их запечатать? — Нам он не ведом. Разве что, мир потеряет способность червоточить. С отступниками же, последователями культа, проще, здесь можно кое-что предпринять. Видишь ли, конструкт заклятья по открытию врат – не точный, не совершенный, как мы говорим. Пользоваться им опасно. Поэтому, из Междумирья сочится майн и проникают демоны, минуя незримый барьер по открытию. Но если бы кто-нибудь увидел иной, безопасный путь в Запределье, желающие лунги просто покинули бы Мирсварин, никого не тревожа тем самым, не выпуская Тчеланскую скверну. — И как можно открыть эти врата? — Ха! Да так я тебе и сказала, чтобы ты начал пробовать, как только я отвернусь, – добродушно усмехнулась Металлия. — Да я бы не подумал даже, – негодующе заметил я. — Большинство историй, связанных с открытием врат, так и начинались. Кто-то рассказал кому-то, и понеслось! Дальше стремление отыскать заклятье, поиск различных способов разверзнуть червоточину… Думаю, не нужно объяснять тебе, чем они обычно заканчиваются? Во всяком случае, необходимо заклятье, которого у нас нет. И которое находится в недобросовестных руках. Но у людей имеется некая врождённая предрасположенность к открытию врат…не воодушевляющая. Я не маг, и заклятий не знаю. Я поморщился и уставился на обгорелую шкурку чудо-корня. — Я единственного понять не могу, зачем? Зачем открывать врата, раз оттуда всякая дрянь лезет? – возмущённым тоном вопросил я скорее у бытия, не у расстроенной госпожи. — Люди ищут нечто, что может наделить их небывалой силой. Ищут контроля над майном, над демонами. Кто-то ищет путь в Междумирье, некто – в Запределье. Страждущих не останавливает ни здравый смысл, ни столкновение с последствиями на личном опыте, ни опасности. Всегда существует вероятность, что червоточина прорвётся сама. И вот я уже в пути. Я был заинтригован. И безумно горд собой, ведь всё же удалось вывести Дрейк на столь полезный и познавательный для меня разговор. Эти сведения будут отличным дополнением к исследованию. Только Аман-Тар такие рассказы не радовали, она вновь опечалилась, а мы остались даже без дивного люта, который я успел прозвать «Радость дарующим». Пришлось выменять его у Элезгора-Кагороша на призрачную возможность некой доли соучастия. — Не знаю, смертные всякого насочиняли, – продолжила Металлия. – Кто-то полагает, что таким образом присоединится к Всевышним, кто-то пытается навестить умерших, кто-то достучаться до почитаемого бога, кто-то вздумал вызвать демона. Мы замолчали, и я вслушивался в то, как трещат поленья в костре. — Понравилось блюдо? – спросила древняя. – Умею я готовить? Теперь спи. Аман-Тар, ты умеешь всё, кроме как наслаждаться мелочами жизни. Разве именно из них и не состоит неопределённое понятие «счастья»? Я проснулся от странного, непонятного звука. Что это? Огонь уже давно потух, но от кострища приятно веяло теплом. По земле растёкся лёгкий туман, он укрывал меня и Металлию словно одеяло. Она ещё спала. Так сладко и безмятежно, как давно не спала. Где-то далеко ухала птица. У меня возникло странное ощущение. В голове появилось слово «мистика». Я никак не мог разобрать, ещё ночь или уже утро, туман очутился тому виной. Скорей всего, вот-вот начнёт светать. Почему-то, мне стало невыносимо страшно, как в том сне, где я оказался башней. Положил руку на плечо Металлии, не для того, чтобы её разбудить, просто хотелось почувствовать какую-то уверенность в том, что я не один. На мгновение я задумался, а вдруг это вовсе и не Металлия? В ужасе отдёрнул ладонь. Это всё проклятые болота. Неужели они решились напоследок обнажить зубы? Внезапно мне показалось, что в зелёно-сером мареве виднеется тёмный всадник. Я даже услышал шлёпанье копыт по воде. Приподнялся, чтобы разглядеть картину лучше, но позади меня раздались непонятные хлопки, и я вздрогнул. Обернувшись, обнаружил огромного, жирного ворона чернее ночи. Он важно уселся на ближайшее дерево и уставился на меня своими сливовыми глазками. Меня передёрнуло. — Пошёл вон! Дурная птица, – шепотом проговорил я, пытаясь его прогнать. Ненавижу птиц! Славно, что ещё не на меня приземлилась! — Улетай прочь, мы ещё живы! На этих словах меня охватил ужас: а что, если нет? Что, если я умер во сне и стал призраком? Светлячком-призраком, а эта гнусная птица всё знает, и просто издевается надо мной! Шлёпанье копыт утихло, возможно, его никогда и не существовало вовсе. Но ворон улетать не думал. Я начал подозревать, что воображение вновь сыграло жестокую шутку, как на мой затылок повеяло могильным холодом. Долго набирался силы, чтобы обернуться, а когда это сделал, то замер. В пяти шагах от меня стоял чёрный всадник. Его конь, седло, поводья, одежда – все было чёрным, но каким-то бестелесным. Лицо скрывал капюшон. Приглядевшись, я понял, что это не простой наездник. Долго не мог поверить своим глазам, присматривался, затаив дыхание. Точно, определённо всадник…просвечивал! Он – призрак! Я истошно заорал, заржали где-то неподалеку кони, закаркала птица, поднявшись в воздух. Я закрыл голову руками, лишь бы гадкая ворона меня не затронула, а когда открыл, вместо всадника передо мной сидела встревоженная Металлия. — Валентор, что случилось? Почему ты кричишь? — ДДДемонские болота! Проклятый туман! Я видел призрака! Чёрного всадника! Его конь таращился на меня и ворон, мерзкий, жирный ворон тоже таращился! Металлия только ухмыльнулась. — Это не ворон, а грач. Ты грача от ворона не в силах отличить? – ядовито произнесла древняя, минуя мои слова о призраке. Главные слова. — Да, но…но… призрак… — Это – Безымянный, поручный Мизраэля. Безобидная тень Междумирья, погонщик ночи. Майн пугает птиц, они тревожатся в его откровенном присутствии, – попыталась утихомирить меня госпожа. В распростёртой призрачной ладони всадника, что уже стоял где-то в отдалении, я приметил некое послание, начертанное на самой обыденной бумаге. Подул ветерок, послание тронулось в путь и угодило непременно в руки Металлии. Она прочла письмо, затем отпустила его на волю, и бумага рассыпалась в пепел, который, в свою очередь, обернулся лишь мерцающей пылью. Всадник растворился. Магия! Наконец, я увидел подтверждения тому, что в Мирсварине имеется магия! — Что это? – словно в колдовском сне, изрёк я. — Я же сказала, что это безымянный, послание от Мизраэля. — Что-то случилось? Но Металлия не ответила, зато изменилась в лице. — Что там? Что такое? – продолжил пытать спутницу. — К северо-западу от башни Кагороша замечена некая подозрительная личность, возомнившая себя призывателем демонов. Преступник уже промышлял поднятием мертвецов, а чтение таких заклятий запрещено. По моей части. Благо, мы рядом. — Значит, мы отправимся на поиски нарушителя? – окрылённо запел я, поглощённый идей более близкого знакомства с магией, вратами, демонами. К полудню мы покинули болотистую местность. Вскоре на горизонте замелькало тёмно-коричневое пятно. По приближении я понял, что это лес. Но какой-то неестественный. Поначалу меня ничего не тревожило, я слишком поддался опьяняющим мыслям о великих открытиях, колдовстве, встречах с демонами и вратами. Правда, Металлия предупредила, что никаких демонов и червоточин не предвидится, ведь поднятие живых мертвецов никак не связано с Междумирьем. Впереди лежал огромный массив мощных, извилистых деревьев без единого листочка. Даже намёка на зелень не обнаружилось. Мертвецки старый лес. Может, листва просто-напросто опала? Нет, слишком быстро, слишком… Зачарованный лес пугал почти также, как светлячки-призраки и мерещилось мне, будто он дышит своими устрашающими лёгкими из грязных ветвей и безмолвной черноты. Его угольно-серое чрево извергает из себя гнилой запах и пронзительный птичий крик. Заросли надсмехаются надо мной, над моей беспомощностью. Но, к счастью, мы не вошли в чащобу, а свернули на маленькую, пыльную тропу, ведущую на северо-запад. Теперь лес располагался справа от меня, и я невольно поглядывал в ту сторону. Ловил себя на мысли, что подобные опасения беспочвенны, ведь со мной Металлия – великий лунг. И что может случиться? Даже если что-то и случится, то она непременно защитит меня. И…это просто лес. Просто грязный, зловонный, старый лес. Предчувствие. С тех пор, как я оказался в Диких Землях, треклятое предчувствие никак не покидало меня. И самое ужасное то, что оно ни разу не подводило. И с болотом (я подозреваю, с ним всё же что-то не чисто), и сегодня утром… Предчувствие, по сути, женская доля. Я не должен его испытывать. Оно мне совершенно не нравится, оно беспокоит меня. Даже больше, чем страх (который, позвольте заметить, прочно обосновался в душе). Потому, что этот страх рождён как раз предчувствием. Будь я жизнерадостней и беззаботней, то всё могло обойтись, вырисовываться куда более простым и понятным в моих глазах. Похоже, теперь я знаю, почему женщины всегда такие нервные и неуравновешенные. Это всё из-за предчувствия. Теперь я и сам как женщина – беспомощный, хрупкий, нервный, пугливый. И от этого ничуть не легче. Когда последнее напоминание о мёртвом лесе – гнилой запах – осталось позади, я вздохнул с облегчением. Ночь и весь последующий день протекли спокойно и неприметно. За длинное путешествие, поведённое в седле, я научился отделять свой дух и разум от оболочки. Езда безумно утомляет. Тряска, неровности. Всегда нужно следить за дорогой. Нижние конечности затекают полностью, спина отваливается. Но, с другой стороны, я вовсе и не ощущаю этого. Это ощущает мое тело, но не я. Я предоставлен сам себе. Целыми днями созерцаю, как безмятежно плывут облака или же как они сбиваются в тучи. Никогда прежде не имел в распоряжении такого количества времени для размышлений. Даже в Империи, обременённой мирскими заботами. Суета. Рутинная работа, погоня за деньгами, время с Дамалой, растраченное на её треск о нарядах, танцах, злословии о том, что у соседа жизнь краше (всё то, что меня никак не волнует), посещение храмов по празднествам. И так мало остаётся для себя самого, для того, чтобы побыть наедине с мыслями и просто думать. В Империи я постоянно беспокоился, как оценят, и оценят ли вообще мою очередную работу главы Палаты. Найдут ли они вновь мои труды «неправдоподобными, маловероятными», и, что самое страшное, вовсе не научными? Скажут в очередной раз, что я «смутьян и вольнодумец»? В Диких Землях подобного не довелось слышать. Госпожа смеётся над моей суеверностью, но меня это только радует, ведь смех – единственный верный способ избавить её от мрачного покрова. Здесь я свободен душой. И кто теперь раб? Вечер второго дня выдался холодным. Одежда не спасала от промозглого ветра. Мы разбили лагерь в укромном местечке, но и это не помогло. Я грел руки о металлическую кружку с горячей водой. Но пальцы всё равно немели, переставая слушаться. Погода сильно испортилась, я предполагал, что пойдёт дождь или мокрый снег – слишком чёрными выглядели тучи на небе. Так не хотел осадков… не люблю мокнуть, а скрыться будет негде. Но, к моему удивлению, пока Металлия возилась с пойманным кроликом, ветер разогнал тучи и успокоился. Мы поужинали под безупречно чистым, звёздным небом в тишине. Только треск от костра и редкие звуки природы. Несмотря на такую удачу, уснуть так и не смогли. Холод. Чтобы как-то согреться, мы сидели спина к спине на закопанных углях рядом с вновь разведенным костром и укрывались плащом Металлии. И пересказывали друг другу легенды о лунах – Дион и Цер. — …в Империи говорят, – вещал я дорожащим голосом, ведь зуб на зуб не попадал, – что Дион варилась в котле Цер, а затем поднялась ввысь с паром. — Или что Цер – это оболочка семени, из которого проросла Дион, – откликалась Аман-Тар, стремясь отвлечь меня от холода, к которому сама она, кажется, была не столь восприимчива. — Или что Цер – это лунный серебряный конь, а небесное кольцо – путь, по которому следует всадница. Или Цер – верный пёс Дион. Я усмехнулся и добавил: — Обычно, женщины не хотят со мной беседовать на подобные темы. Им интересны лишь развлечения и тряпки. По правде говоря, женщины вообще никогда не хотели со мной говорить в Ривер-Немме, добровольно, не ради приличий. Рассмеялся сам, в ожидании колкостей от Металлии, но их не последовало. Я глазел на небо, чтобы как-то отстраниться от невзгод, обеспеченных природой. Ночь выдалась не только звёздной, но и лунной – ровно половина серебристо-жёлтой растущей Дион освещала местность. Внезапно я заметил небольшую вспышку на небе, но подумал, что померещилось. После третей понял, что происходит. Звездопад! — Смотри, Металлия! Звездопад, – радостно объявил я. — Ага, – безразлично ответила собеседница. — Это значит, что недалеко отсюда прошла богиня звёздного неба Сиринэль, так её волосы серебрятся… Вот и госпожа усмехнулась, не верующая во Всевышних. В предсказания, знамения. — …она покровительствует влюблённым. Жаль, что я здесь с тобой, а не с Миной, хотя бы, – шутливо отметил я, но лунг не оценила. Выдержав наигранную паузу, она захихикала. — Мина. Ему понравилась Мина! Ха… – затем её тон из игривого превратился в угрожающий, – глупец! Ещё один смертный угодил в аранские сети очарования. Подкупился соблазнительной оболочкой. — Нет, – начал оправдываться я, решив, что сболтнул лишнего, – не пойми меня превратно. Мне нравится Мина, но как те имперские дамы, пока рта не раскрывает. Иначе из него принимаются просачиваться гнилые речи, отравляющие всё живое вокруг. Значит, тому виной её магическое очарование? Когда ты змея, на иное рассчитывать и не приходится… Кажется, я всё испортил. Кто потянул меня за язык? Без проделок бесовских сил не обошлось, теперь я тоже прослыл безбожником, и Всевышние закрыли на меня глаза. Металлия замолчала. Меня затрясло. Холодно. Да. Безумно холодно. Я, конечно, могу оправдывать себя сколько угодно, но кому я лгу? — Если это и неподдельная любовь, – внезапно размеренным тоном продолжила древняя, – дочь верховного вождя аранов, наследница трона Алых кланов вряд ли когда-нибудь снизойдёт до тебя. Но даже если звёзды и улыбнутся вам, то надолго ли? Время выпьет твою молодость залпом, а кому ты будешь нужен немощным стариком? Никак не Дамине Манназ. Или другой вариант – она укусит тебя. Но ты обернёшься лишь жалким живым мертвецом, охваченным безумством жажды крови, изуродованным навек. Никогда не сможешь видеть солнца, а Дамине приятен его свет. Рецепта бессмертия не существует. Ваши дороги проложены не рядом, отнюдь. Они даже не пересекаются… — Любовь?! – возмущённо прокричал я. – Какая, к демонам, любовь, госпожа? Я имел ввиду другое… — Довольно. От связи с вампирами хорошего ожидать попросту глупо. Держись от Мины подальше. — Ты меня не слушаешь… – устало протянул я. Металлия ничего не сказала. Я сто раз пожалел о том, что вообще затеял подобный разговор. Зачем я упомянул о Мине? Чтобы позлить Аман-Тар? Возникает вопрос: кто кого изучает? Я лунга, или она меня? Я провожу исследование Диких Земель, или же это всё обман, и на самом деле они меня исследуют? — Тебе нужно спать. Раздался на редкость спокойный голос Дрейк. — Тебе нужно спать, ведь завтра будет сложный день. Уже поздно, попытайся уснуть. Можешь откинуть голову на моё плечо. Да…было бы очень удобно откинуть голову назад, на плечо Металлии. И развалиться на её спине. Но как она уснёт? После некоторого замешательства, я всё же устроился поудобней и прикрыл глаза. — Металлия, а кого ты любишь? Кого ты любишь? Кто тебя ждёт? Стремлюсь тебя познать. Я не ожидал, что она ответит. И она не ответила. В голове вертелись ещё сотни вопросов, таких как: почему у неё нет семьи, почему до сих пор нет детей, сколько ей там?.. у древних вообще бывает…семья? Но задать их так и не получилось – провалился в пустую глубь забвения. Утром, скудно позавтракав, мы отправились в путь. К вечеру должны очутиться на месте. Поскольку времени оставалось мало, мы гнали лошадей и старались не делать остановок без резкой надобности. На исходе дня небо затянули тяжёлые, мрачные тучи цвета угрозы. Пробудился огромный облачной дракон, зверь бури и грома, вестник рока. Сверкали молнии, громовые раскаты оставались не слышными, таились и прятались где-то промеж его иллюзорных крыльев. Дождь никак не начинался, но я ожидал его. Этот вечер напомнил мне путешествие к Ббудну… и ту обнажённую девицу, сплошь покрытую зелёными узорами, обладательницу искрящихся, темнеющих глаз. Ситуация сложится схожим образом, и я стану очевидцем ужасного убийства? Снова?.. От этой мысли меня передёрнуло. Мы уже давно свернули с тропы, которой следовали с тех пор, как покинули Лог’Тчангр. Впереди я заметил небольшой водоём, в былые времена именуемый Огненным, образованный и подпитываемый одним из притоков близлежащей Ритны. Когда-то вдоль его берегов располагалось древнее поселение людей под названием Воркумна. Теперь же тут руины. Кладбище. Город мёртвых, нарика́з тариот, нарикаста́р. Мы искали некого Эву Костяного Пальца, одного не слишком разумного колдуна, ступившего на скользкую для Мирсварина дорожку по направлению к поднятию мертвецов. По большей части его попытки по воскрешению павших завершались неудачами, но и этого хватило, чтобы Мирн Кас в Эль’Тариоте заинтересовался им и выписал ему смертный приговор. Жестоко? Я не знал, возможно, подходящее наказание за осквернение мёртвых. Вотчина моей госпожи. Она оставалась холодна и равнодушна, уверенно петляя промеж вычурных надгробных статуй и плит поселения, сгинувшего в пучинах времени. Кто из этих погребённых делал при жизни добро, а кто зло? Безразлично. Смерть уравнивает всех, а на надгробиях высекают лишь хвалебные речи. Меня трясло от нетерпения. Неизвестности. От страха. Печаль госпожи всегда казалась мне заразной, жаль совсем не такой, как её уверенность. Металлия долго разорялась по поводу наличия «скверных» кладбищ на людских землях. Дрейк приостановила Бротизара и принялась дальше рассуждать на предмет мнимого вреда от усыпальниц: — Скажи мне, зачем вы закапываете почивших в землю, а затем приходите на то место? Какой в том прок? — Чтобы почтить их память, – добродушно ответил я, ведь сам ещё не определился с позицией по данному вопросу. – А лунги так не делают? — Нет, не делаем, – лукаво откликнулась Аман-Тар. – От мертвяков только зло и скверна, они отравляют воду, близлежащие водоёмы… И порождают толпы неугомонных кукловодов, ведомых страстью раздобыть-таки толику власти для себя и желающих поднять бренные останки, подчиняя их собственной воле. — Они открывают при этом врата в Междумирье? – со страхом поинтересовался я. — По обыкновению, нет. Ходячие мертвецы – это жалкие безвольные рабы, костяная армия. У них нет души, дух отсутствует, как и воля. В Междумирье же не существует телесной оболочки, как таковой. Ему не интересно тело… особенно разложившееся. Другое дело, когда кто-то желает соприкоснуться с душой умершего. Без Тчелана тут никак. — Да. И кладбища не причём, – улыбнулся я. — Во всяком случае, не будь их, я бы избавилась от множества забот. Нет тела, нет нежити, чужеродной для Митсилана и пропитанной майном. Слышала бы Металлию моя матушка. Следуя руслу рассуждений Аман-Тар: нет тела, нет забот. Древняя успела облачиться в кольчугу и свой уродливый, рогатый шлем, которые непременно брала с собой в любое путешествие, как раз для подобных случаев. Моё сердце лихорадочно билось, у меня-то не имелось защитных доспехов, и я вряд ли смогу отразить атаку недруга кинжалом, не выронив при этом оружие из рук. Металлия не желала вести меня дальше, и приказала спрятаться в одном укромном месте, но я отчаянно противился. Она втолковывала, что всё происходящее – не забавы ради, что это вовсе не весёлое приключение и не сомнительная постанова бродячих лицедеев. Я же заявил, что, если она и оставит меня здесь, я всё равно проследую за ней, даже если лунг меня свяжет, я приползу. Желание увидеть истинную магию перекрывало страх неизвестности. Тогда госпожа отдала мне кольчугу. Металлию беспокоила усугубившаяся погода, она опасалась, что дождь размоет следы беглецов и придётся дожидаться подмоги из Эль’Тариота, или выслеживать неприятелей долго и упорно петляя промеж руин, уводящих на север. Но тут Игн Сех встрепенулся, принялся выказывать возбуждение, и древняя прошептала: «майн близко, он чувствует поток». Я сглотнул. Нарисовал себе целую скелетную армию, с которой предстоит сражаться нам, великим воинам. Наказав мне вести себя рассудительно и ни во что не встревать, Аман-Тар, облачённая в ужасающий шлем и сама напоминающая демонов из Междумирья, последовала за Сехом. Гроза разыгралась не на шутку. Молнии ослепляли яркостью вспышек, а от небесного грохота закладывало уши. Моя лошадь страшно занервничала, поэтому я отстал от Дрейк. Она окликнула меня, и пришлось бросить нервное животное. Привязал коня за поводья к сухому деревцу и быстро догнал Металлию. В хатре для всего существует собственное наименование, и кукловоды, дёргающие мертвецов за нитки, звались гримъялрами. Слово это несло на себе отпечаток чего-то осквернённого, и слыло страшным ругательством среди лунгов. Теперь у меня имеется нечто подходящее для Мизраэля. Гримъя́лр. Когда вновь сверкнула молния, я заметил две тёмные фигуры, стоящие у одного из обелисков. Подойдя ближе, уже мог отчётливо различить внешний вид провинившихся. Взору открылась молодая парочка, и я поразился, ожидая повстречаться с жутким старцем в балахоне, обликом, напоминающим Элезгора. Парень выглядел ещё юнее меня, а девица так вообще едва успела поспеть. Юноша ничем не выделялся среди представителей своего происхождения: ни одеждой, ни лицом, ни ростом. Обычный парнишка с малость крючковатым носом, худощавый и нескладный, с редким пушком вместо усов и козлиной бородкой. В одной руке он держал книгу, а вторую сосредоточенно вытягивал перед собой. Никаких костяных, обычные пальцы смертного. Тоже мне, гримъялр. Больше напоминает того самого бродячего лицедея. Одетый неприметно, в тёплое пальто, кафтан, штаны и сапоги, Эву не походил на добросовестного мага. Он что-то говорил, но что именно, я не слышал. Гром глотал слова и уносил в бездну. Девица же, прикрывающая откровенный наряд тёплым одеянием, выглядела испуганной, постоянно озиралась по сторонам. Иногда подходила к спутнику, бережно тянула его за рукав и что-то шептала, но парнишка отгонял её. Глупец. Зачем он это затеял? Хлынул дождь, резко и неожиданно. Я вздрогнул, когда первые потоки ледяной воды обрушились на землю. Металлия что-то сказала, но я не расслышал. Под ладонью вытянутой руки Эву Костяного Пальца заиграло тусклое голубое свечение, колдовское пламя. Металлия выстроилась напротив нарушителя, выпрямившись и прогнув спину. Как раз в этот миг сверкнула молния. Я услышал оглушительный гром и тающий в нём истеричный женский крик. Подумав, что всё так быстро закончилось, подошёл ближе. Вдруг, мы обознались, и это оказались вовсе не те люди? Может, незнакомцы просто… развлекались? Но я ошибался. Ничего не закончилось. Костяной Палец выронил из рук книгу, та смачно шлёпнулась в грязь. Его лицо побледнело, он замер. Девица в ужасе отпрянула, закрывая рот руками и дрожа. Я знаю, что они не могли видеть лица Металлии. Они даже не знали, что она имеет человеческий облик. Вновь сверкнула молния. — Вот! Получилось! – радостно завопил Эву, тыкая в Аман-Тар пальцами. – Я же говорил тебе! Получилось! Гляди! Мой новый прислужник, Тчеланский зверь! Неудачник-кукловод что, решил, будто Металлия явилась из Междумирья, исполнять его приказы? Сомнений не оставалось, это они. И песня гримъялра оборвётся, никем не допетая. — Эву Костяной Палец? – протянула моя госпожа ужасающим тоном. – Нарушил один страшный гирс, поспешил нарушить следующий? Опрометчиво. Прими судьбу достойно. Колдун оцепенел. Долго не мог осознать, что именно приключилось, и что его игра закончилась, не успев толком начаться. Затем Эву что-то прокричал, после чего Металлия начала медленно приближаться к нему. Мгновение, и голова полетит с плеч, а я даже толком не насладился магией?! Недостойный юнец принялся истерично бормотать что-то, совершая притом невнятные телодвижения, и вскоре между его напряжёнными пальцами засверкал синий огонёк. Я пригнулся и скрылся за одной из роскошных надгробных плит обширного города мёртвых. Костяной Палец скорчил злобную гримасу и швырнул этот синий, уже разросшийся до шара, огонёк в Металлию. Я открыл рот от испуга и удивления и неосознанно подался вперёд, но напрасно – шар просто разбился о плечико древней, разлетевшись прекрасными брызгами бирюзовых искорок. В этот момент Металлия должна коварно улыбнуться. Я, конечно, не мог видеть этого, но отчетливо представлял. Парень явно не ожидал такого поворота событий и забился в смятении, его подруга пронзительно завизжала. Несчастная спутница Эву упала на колени, прямо в лужу, стала плакать и повторять: «только не это, только не это… за что? За что мне?». Я видел, как шевелятся её бледные, дрожащие губы. Видел весь её ужас, всё замешательство и недоумение, и разделял эти чувства с бедняжкой. Юноша только приступил к созданию нового шара, как Металлия бесцеремонно подхватила его за одежду, поставила напротив себя и пронзила мечом. Я собирался спрятать взор на таком скверном моменте, но не успел. Сидел за плитой, с открытым ртом, ловя каждый миг происходящего. Костяной Палец ещё недолго побился в судорогах, а потом обвис, будто тряпичный. Дрейк резко выдернула клинок из преступного тела, и принялась равнодушно очищать лезвие от крови припасённой тряпкой. Спутница Эву истошно орала, орала так, что ей позавидовала бы любая гарпия. Меня чуть не вывернуло наизнанку от этого крика. Внезапно сквозь толщи туч выглянула яркая половинчатая луна, и осветила мрачное происшествие. Металлия постояла недолго на месте, а потом двинулась в сторону девицы. Бедняжка поняла, что сейчас её постигнет та же участь, что и неудачливого призывателя демонов. Лицо её стало белее снега, она замолчала, но продолжала дрожать. Слёзы струились по перепачканным щекам. Или же просто дождь, не слёзы вовсе? Дрейк и её убьёт, но за что? Девчушка ведь не пыталась поднять мертвецов или призвать в услужение демонов! Металлия уже замахнулась, но я выскочил перед ней, сокрушенный собственной смелостью. — Валентор, не мешай мне, – протянула Дрейк каждое слово сильней предыдущего. — Металлия, нет! Что ты делаешь? Девчушка-то в чём виновата? Разве она – Эву Костяной Палец? – судорожно оправдывался я. — Уйди с дороги! – прикрикнула древняя. Затем спрятала меч в ножны, схватила меня под руку и увлекла на безопасное расстояние. — Она не виновата! Разве виновата? Что она такого сделала? Зачем её убивать? – я продолжал истошно кричать на лунга всю дорогу. Дрейк подняла забрало и ухмыльнулась. Ненавижу, когда она так делает. — Я тебе говорю, что так будет лучше. Доверься мне, – прошипела Металлия, злобно искря на меня глазами. — Лучше? Как это, лучше? Ты что, свихнулась? Нельзя убивать её лишь за то, что она была с этим… сама знаешь, с кем, – я ткнул пальцем в бездыханные останки нарушителя спокойствия. — У неё неизлечимая болезнь, – твёрдо прошептала Аман-Тар. – Что нам с ней делать прикажешь? Тут оставить? Недолго ей скитаться под безразличным светом Дион. Милосердней прервать эти муки за раз. — Какая болезнь, о чём ты?! – в порыве гнева всплеснул руками перед лицом Металлии и бросил взгляд на девицу, которая и не думала убегать. – Она выглядит… совершенно… нормально. — Ну а тебе-то, видимо, известно всё! – Дрейк с раздражением ткнула меня в бок. Вот и кольчуга пригодилась. — Что за болезнь такая?! – продолжал я нагнетать обстановку. — Признаки видны лишь лунгам, – совсем тихо прошептала госпожа, указывая взглядом на несчастную девицу, не знавшую, в какую переделку угодила, – в лунном свете. Мы продолжали глядеть друг на друга в ожидании, кто сдастся первым. Я надеялся, что девица ускользнёт под шумок, тем самым разрешив разногласия, но не тут-то было. Она упорно сидела на месте, в грязной луже. — Ты не для неё стремишься сделать хорошее, – выступила Металлия с обвинительной речью, – а для себя, чтобы избавиться от острых клыков совести. Вина – неотъемлемая часть разумной жизни, придётся с ней иметь дело. Но ты привык вымачивать эту чёрствую корку в вине, верно? — Благородная госпожа, то, что хочешь сделать ты, ничуть не благородно! – прокричал я на всю округу. Я продолжал выпячивать глаза, упёршись руками в бока и давая Аман-Тар понять, что на этот раз не отступлю. — Хорошо, ладно! Будь по-твоему. Валентор, ты берёшь на себя такую ответственность? Ответственность за чужую жизнь? — Какая ответственность? О чём ты? – усмехнулся я. Металлия развернулась ко мне спиной и направилась в ту сторону, откуда явились эти двое заклинателей мертвяков. Меня переполняли гордость и довольство. Вновь подтянулся в своих глазах из отряда «тряпка» в раздел «настоящий мужчина». Дрейк подняла книгу убитого. Ливень продолжался, и только сейчас я понял, насколько замёрз, устал и промок. — Пойдём, Валентор. Нужно отыскать укрытие, – спокойно произнесла древняя. — Ага, – воодушевлённо поддакнул я. Не тут-то было. Как только я собрался сделать шаг в нужном направлении, мне в ногу вцепилась девица, носительница непонятной болезни, неизвестно, когда успевшая подползти, и принялась быстро говорить, иногда задыхаясь: — Нет, господин, не бросайте меня. Не бросайте меня, я не знаю, что мне делать! Я не знаю, где нахожусь! Заклинаю Вас, не покидайте меня! — Иди, куда хочешь! Ты свободна, женщина, – возвышенно объявил я. Но рабыня не унималась. — Умоляю, господин, не бросайте меня! Я пропаду! Умоляю! Великодушный господин! Умоляю! И…бам! Я опять в отряде «тряпка» за одно мгновение. Меня одолел первобытный ужас. Что я буду делать с девицей? Куда её определить? Не могу же равнодушно бросить несчастную посреди кладбища и руин. Но и взять с собой не могу. Что, демоны побери, делать? — Ме… Ме… Металлия? Что? Что мне… делать? – застонал я, пытаясь высвободиться из хватких пальцев обезумевшей подружки Эву. — Что? Не знаю, что. Это твоя забота, – певучим голосом отвечала мне издалека древняя. Тут я ощутил нечто поистине неприятное. Нет, не вину. Ответственность. Тяжёлую и мрачную, и она пришлась мне не по вкусу. Как помочь несчастной жертве, когда сам я не владею ничем, помимо собственной головы? От девицы нужно избавляться. Злосчастная особа обнимала меня уже за обе ноги, причитая: «мой господин, не оставляйте меня». — Прекрати это немедленно! – прорычал я. – И возвращайся домой! Я тебя не могу с собой взять, ты не нужна мне. Нам ты не нужна. — Я могу быть полезна! – запротестовала незнакомка, вцепляясь в меня так, что впору было мне начать стонать. – Я – рабыня господина Эву, многое умею, на многое способна. Вы не пожалеете, прошу Вас, не оставляйте меня здесь одну. В душе я беспомощно рыдал. Металлия собственноручно расставила эти силки? Что нам делать с назойливой девицей? Спустя некоторое время она успокоилась и назвала свое чужестранное имя – Нэр Ялль, я узнал, что несчастная всю жизнь провела в рабстве «щедрого господина Эву», он хорошо обращался с ней, сделав наложницей, и всюду водил за собой. Первую пользу от спасённой я заполучил, когда та сквозь слёзы поделилась, что они с Костяным Пальцем ночевали в одном из уцелевших домов среди руин. Туда-то мы и направились, когда лунг вернулась с нашими лошадьми. Пропуская неопрятную девицу вперёд, я виновато взглянул на Металлию и прошептал ей: «прости, я не смог прогнать незваную гостью, совесть не позволила». Госпожа хмыкнула, являя мне знак того, что, сама-то она прогонять прибившуюся спутницу не собирается, отпуская все дальнейшие события на моё усмотрение. Я негодовал. Сгорал изнутри. В тайной беседе по пути до укрытия, госпожа поведала мне о загадочной болезни под названием «лунная жатва», поражающей исключительно низшие происхождения. Чем именно вызывался этот неизлечимый недуг, сулящий стремительный исход, до конца не выявлено, но, скорее всего, тому виной потоки дикого майна – магической энергии. Нэр Ялль, сама не являющаяся магом, очутилась слишком восприимчивой к тому нечестивому колдовству, которым промышлял Эву. Костяной Палец поплатился жизнью за проступки, и, очевидно, не зря. Но его несчастная наложница даже не подозревала, что смертельно больна. Мне-то она на что? Металлия заверила, что болезнь не заразная, подмигнув мне и опять намекая на некие непристойности, но я пребывал в бешенстве и не поощрил госпожу ни ужимками, не рдеющим румянцем. Добравшись до неплохого укрытия с чуток прохудившейся крышей, насквозь мокрые, мы принялись стаскивать с себя одежды, которые следовало отжать и просушить над огнём. Аман-Тар ловко высвободила меня из кольчуги, от которой я продрог ещё страшней, не вырвав и волоска с моей головы. Поддоспешник (тоже принадлежащий Дрейк) промок и накопил в себе много жидкости, став ещё более увесистым. Одетый во влажные штаны и белую рубаху я сидел у костра и вглядывался в огонь, нацепив маску безразличия. Всё мокрое. Страшно промёрз, и жар пламени не приносил желанного облегчения. Металлия оставила одну тонкую рубашку прикрывать своё тело. И всё. Белая, мокрая ткань прилипла к коже, выставляя на обозрение всё то, что долгое время скрывалось. Великолепное, волшебное тело, прекрасно сформированное, идеальное. Она напоминала статую богини-охотницы, с чётким контуром мышц, но наличием всех женственных определений. Её соски стояли. Я мог лишь наблюдать. Будто вовсе не видел эти торчащие, маленькие бугорки. Будто был тенью. Она села напротив меня, и её спутанные, мокрые волосы рассыпались по плечам. — Ты – Ин’юр, Валентор, – выговорила Металлия. — Что ты опять шипишь на хатре? – улыбаясь, отозвался я. — На хатре не шипят, а горделиво вещают, преисполненные достоинством, – проговорила госпожа, совершая вычурный жест рукой. Я рассмеялся. Она показалась мне столь живой и забавной, в таком неподходящем наряде, в таком неподходящем месте, с такими жестами и речами. — Ин’юр – это тот, от кого сплошные беды и неприятности, – заключила Аман-Тар, и улыбка не сходила с её лица. Мне вдруг сделалось не до улыбок. Я встретился глазами с каким-то жалким, грязным, заплаканным существом, смотрящим на меня из самого тёмного угла. Кто это? Я сам? И тут всё прояснилось, словно взрыв. Будто меня оглушило, а затем слух резко и неожиданно вернулся. Кажется, я и вправду Ин’юр. Ни Металлии не принёс ничего хорошего, кроме неудобства и растрат, и этой новообращённой спутнице лунга по имени Нэр Ялль тоже не принесу. Почему? Да по одной простой причине – я о себе-то позаботиться не могу в Диких Землях, куда мне до другого человека? Что теперь делать с наложницей Эву Костяного Пальца? Куда её пристроить? У нас с Дрейк еды с натяжкой на двоих хватает до конца путешествия. Куда нам третьего? И… если быть откровенным, заботиться о рабыне предстоит не мне, отнюдь. Всё опять перетечёт на тонкие плечи Металлии, и без того усталой от жизни. Перетечёт, словно дождь. Металлия, слегка обсохнув, отправилась наружу, вооружившись котелком, собирать дождевую воду. А я внимательно смотрел за ней и вопрошал себя, что же наделал. Последовал за лунгом, она миновала коридорчик некогда вполне величественного дома, спустилась на крыльцо и выставила котелок под потоки воды, изливающиеся с небес. По Эву они плачут? Незачем. Аман-Тар протянула к каплям руки, которые я так редко видел не затянутыми в перчатки, и безмолвно наблюдала за мелкими ручейками, образующимися на коже, покрытой мурашками. В душе моей затаилось нечто мерзостное и отравляющее. Как бы я хотел, чтобы этот дождь шёл лишь для неё одной. — Почему ты постоянно грустишь? – печально выдавил я, подпирая боком ближайшую неразрушенную стену. — Лунги грустят. Такова цена бессмертия. — Скажи мне, как следует поступить с этой девицей. Мне нужен совет. Покинуть её на рассвете, бросив здесь? Разве это по-людски? — Лунги – не люди, но они не нелюди. На этих словах мне так захотелось обнять Металлию, прижать её к себе, почувствовать тепло, исходящее от её вполне человеческого тела, вдохнуть чудный аромат волос. Но я не осмелился. — Ты вроде-бы собиралась её убить, – насмешливо произнёс я и получил в ответ недовольный взгляд. – Может, отдать ей мою кобылу, а я поеду с тобой? Пусть возвращается в родные края сама? — Куда она сама поедет? Думаешь, она сможет север от юга отличить? Тебе нельзя ехать верхом на Бротизаре, к тому же, это неудобно. — Да? Отчего же? Я ведь на нём уже ездил, – заявил я. — Я устала. Не хочу сейчас… — Да-да. Знаю, – отмахнулся я и поспешно сбежал в укрытие. Она никогда не хочет говорить о чём-то, если от этого не удастся увильнуть с помощью неоднозначных реплик в любой угодный момент. А я опять струсил, не набравшись смелости сделать то, что давно задумал. Твёрдо решил крайне убедительно побеседовать с наложницей Нэр Ялль и отослать её восвояси на добровольных началах. Девица сидела на прежнем месте, безразлично глядя на огонь. Её обширная, халатообразная верхняя накидка лежала расправленной перед костром, и на лоснящейся, вытканной блестящими бардовыми нитями поверхности танки играли блики. Иноземная наложница оставалась в когда-то белом, ныне уже грязно-сером, составном платье, верхнюю и нижнюю часть которого скрепляли цветные бусины. Не самый удобный наряд для путешествий… Подойдя ближе, я приметил, что дорожная сумка Металлии призывно открыта, и исправил положение, просто поддев ногой отогнутый длинный край. Одну из овечьих шкур, на которых мы обычно располагались на ночлег, я предложил новообретённой спутнице. Присев рядом, приступил к допросу, протягивая девушке стакан с водой, которую сам успел собрать под потоками дождя: — Как ты тут очутилась? Где ваши с Эву вещи, где лошади? Хочешь сказать, вы объявились в центре владений лунгов без какой-либо поклажи, за долгие вёрсты от селений? — Вёрсты? Что такое вёрсты? – переспросила Нэр Ялль, отвергая мой водный дар. Меня начинали терзать подозрения. Возможно, дело не только в болезни, и мне не следовало вставать на пути Металлии? Наложница смотрела на меня большими карими глазами и улыбалась. Она успела очистить лицо от налипшей грязи и привести в порядок волосы, пока нас с Металлией не было. — Мера длины такая, – ответил я, ощутив себя на месте лунга и поняв, что сидеть на нём не так-то уж приятно. – Откуда ты родом? — С Последнего Восточного Рубежа, из маленького городка на границах с Мирсварином. Хозяин выкупил меня у старого владельца очень давно. Личико моё ему приглянулось. Он там был проездом. Я долго вычищала ночные горшки и натирала до блеска его сапоги, пока не созрела, и он не пригласил меня на ложе. Начищать нечто иное. Я напряжённо сглотнул и увёл глаза от собеседницы в сторону. — Э…сколько тебе лет? – нехотя выдавил я. — Семнадцать. Господин всегда был щедр ко мне, не скупился на наряды и украшения, заботился. Жаль только, он проявлял нездоровую тягу к тёмным искусствам. Поплатился за них головой. Я не слышал в голосе Нэр ни сочувствия, ни сожалений, и принялся тревожиться ещё сильнее. Нервно стучал ногой по полу в ожидании, когда же вернётся Металлия. Сколько можно торчать на холоде голой? — Что за женщина с тобой? – спросила наложница. — Лунг. Охотница за запрещёнными заклятьями. Послушай, тебе лучше будет вернуться домой. Твой господин мёртв, для тебя всё неплохо выгорело. Можешь стать свободной, делать, что пожелаешь. Я подарю тебе лошадь, возвращайся домой. Неожиданно она протянула руку и скользнула по моему плечу. — У меня нет дома. И я не хочу быть свободной. Теперь я могу быть твоей. Она лукаво улыбнулась, но тут на меня нахлынули гнев и отчаяние, и, кажется, я нашёл им применение: — Что ты такое несёшь? – завопил я, подскакивая на ноги. – Обезумела?! Я тебе сразу дал понять, что не заинтересован в подобных отношениях! Завтра же собирайся и отправляйся на все четыре стороны, ты нам не нужна! — Но милостивый господин, прошу, не гоните меня… На мои крики прибежала Металлия с полным котелком, и девица сразу замолкла. Как только древняя водрузила воду на костёр, я вцепился ей в руку и вновь выволок наружу, даже не дав прикрыться. — Что происходит? – растерянно спросила она, глядя на меня непонимающими, округлёнными глазами. Подобного взгляда от Дрейк не доводилось видеть. — Меня терзают сомнения, – прошипел я на ухо лунгу. – Эта особа подозрительная! Предлагает себя первому встречному, наряжена не по погоде, и где, спрашивается, все их вещи? Они явились в эти покинутые земли пешком и без провизии? Здесь что-то неладное! Ты наверняка знаешь, что! — Откуда мне знать? – шёпотом возмутилась Металлия, выдёргивая руку. – Мне дают наводку, я исполняю дело, не изучаю пристально подозреваемых! Это ты решил сыграть благородного принца и сохранить несчастной жизнь! Что, вина подоспела? Я тяжело вздохнул, и решил пустить всё на самотёк. Так, как обычно и делала Аман-Тар. С кем поведёшься… — Не бойся. Со мной ты в безопасности, – игриво проговорила древняя. Но я боялся иного, что, если это со мной она не в безопасности? Металлия стояла в полупрозрачной рубахе, без оружия, без доспехов. О какой безопасности вообще может идти речь, когда все наши вещи находятся в одной комнате с сомнительной незнакомкой? Дрейк пустила меня на порог собственного дома, никогда ни в чём не подозревая и не упрекая (в отличие от её слуг), а, возможно, следовало бы? Возможно, это просто разумное поведение? Немного подозрений для чужака, что в этом плохого? Вернувшись к костру, я обнаружил, что проворная девица уже успела разлить горячую воду по стаканам, которых у нас имелось всего два. От своего я отказался в пользу Металлии. Лунг одним глотком осушила предложенное, запив воду той отвратительной крепкой жидкостью, которой становилось всё меньше и меньше с каждым днём. Я от выпивки воздержался. Она могла бы помочь унять тревогу, но и сделала бы меня рассеянным. А сегодня ночью я не собирался расслабляться. Аман-Тар забралась под плащ и мирно засопела. Я приказал рабыне устраиваться на ночлег, и помимо шкуры выделил ей и свой плащ. Сам опустился рядом с Металлией. Твёрдо и несокрушимо планировал бороться со сном до последнего, не сдавая ему позиций и не позволяя взять верх. Лежал и пристально всматривался в тёмное пятно – безмятежно спящую наложницу Нэр, она почти не двигалась, утомлённая и обессиленная. Долгое время ничего не происходило, и я подумал, что имею право на небольшой отдых. Прикрыл глаза, ощутив всю мощь усталости, и пропал. В предрассветный час меня разбудили чьи-то прикосновения. Я улыбнулся и прошептал: «Тайли», но, открыв глаза, обнаружил перед собой, у правого плеча, Нэр Ялль. Металлия же спала, отвернувшись спиной, слева, и даже не шевелилась. — Не угадал, – зловеще прошептала наложница. – О, как же меня любят великочтимые боги! Как же мне посчастливилось встретить тебя, благородного глупца и ротозея! Немного слёз и стенаний, и ты уже мой… Её голос, пропитанный коварством и жестокостью, звучал отвращающе. Она проскользила рукой по моему телу, останавливая пальцы на щеке, но я ухватился за них и отстранил от себя ладонь наглой особы. — Ты без малого спас меня от расправы, и выполнил всю работу сам. Благородно отдал лунгу воду… – продолжала растягивать слова девица, а я тем временем пытался добраться рукой до бедра Металлии, в надежде её разбудить, – …я же рассчитывала, что вы поделите сей напиток. — Что ты ей подсыпала? – встревоженно прокричал я, но Нэр подтянула к моей шее мой же кинжал. — Нет, не дёргайся, – самодовольно прошипела она, слегка надавливая лезвием мне на горло. – Кое-что у меня было. Только на одного, к сожалению, но ты такой лопух, что справиться с тобой не трудно. Но не бойся, я тебя пощажу. Молодой, благородный господин, знающий, как следует обращаться с дамами. Даже не попытался забраться на меня после всех приглашений. — Что тебе надо? – злобно процедил я сквозь зубы, Нэр Ялль ещё более надавила на кинжал, и я почувствовал, как кровь заструилась по груди, смачивая рубаху. — Что мне надо? – надменно отвечала наложница. – У меня имеется всё, что мне надо. Моя книга, моя жизнь. Твоя лошадь. О чём ещё можно мечтать? — Тогда проваливай с миром и оставь нас! – прокричал вновь я, надеясь пробудить Аман-Тар, но та даже не двигалась. – Что ты сделала с Металлией?! — Хватит визжать! У меня уши закладывает! – оскалилась Нэр. – Я перережу тебе горло, словно грязной свинье, если не замолкнешь! Ничего с ней не будет, с лунгов всё сходит, как вода. Проспится и не поймёт, что приключилось, решив, что окунулась на ночь в забвение, порождённое великой усталостью, – мнимая наложница успокоилась и снова запела сладким, но отравленным голоском. – Ты хотел освободить от рабства меня, вместо этого я освобожу тебя… — Что? Нет! – прошипел я. – Госпожа мой друг, а не хозяйка! — Друг? Лунг тебе друг? Не верю. Ты зовёшь её госпожой, разве так обращаются к другу, к равному по положению? Лунги надменны, чванливы и высокомерны, поглядывают на всех с сожалением с высоты своего безмерно великого происхождения. Никого к себе не подпускают кроме собратьев. Вход в их узкий круг закрыт каждому, кто сам не лунг. Думают, что тела их, как и души, лучше, чем у остальных… — Кажется, я понимаю, почему… – язвительно добавил я, отчаянно перебирая в голове, что же следует предпринять. Нэр Ялль – обычный человек. Обычная смертная женщина, которую я сумею легко одолеть левой. Просто подгадать удачный момент и врезать ей со всей силой и злобой, вкладывая в удар скопленное разочарование. — Мы поделились с тобой кровом и едой, и так ты отплачиваешь спасителям?! – негодующе прошептал я. — Да… Ты – благородный господин. Как думаешь, мне лучше прикончить твою спутницу её же мечом, пока она сладко спит и не подозревает, чем мы тут занимаемся? Пронзить её, а затем отрубить голову? Или воспользоваться твоим скверным, недостойным кинжалом, и медленно отпилить чело от тела? Так будет лучше. Интересней. — Заткнись, ведьма! Я набрал полную грудь воздуха и вцепился в тонкие запястья девицы, но она пнула меня коленом промеж ног и полоснула кинжалом по рёбрам. Затем резво подскочила на ноги и возвышенно проговорила: — Я обещала, что пощажу тебя, но навредить имею право. Попытался подняться, корчась от боли, но Нэр Ялль со всей силы ударила меня по лицу подхваченной с пола книгой, меня закрутило, я согнулся и упал. — Ты – червяк, – прошипела злодейка и вонзила мой кинжал в спину Металлии. Тут у меня перед глазами всё поплыло. Возникло странное чувство, доселе невиданное, будто я окунулся в сон. В кошмар. — Наслаждайся отдыхом подле госпожи! – прокричала Ялль и вновь ударила меня увесистой книгой по той же скуле, что и в прошлый раз. Я опустился на четвереньки, пытаясь унять кружащуюся голову и хоть что-нибудь противопоставить этой изменнице, но, хвала Всевышним, она вылетела из помещения и помчалась наружу. Подполз к Металлии и с трудом вынул кинжал из её тела. Не мог поверить, что всё это натворил я, всего лишь заступившись за незнакомку. Бессмертная жизнь лунга, защищающего Мирсварин от демонов, чуть не оборвалась по моей вине! Правда, сомневаюсь, что мнимая рабыня сумела бы отсечь голову Дрейк, как и обещала – на то требуется мастерство и немереная сила. Отбросив злополучный кинжал в сторону, я подхватил ножны Металлии и выскочил наружу. Видимо, всё же не выскочил, а выполз, ибо когда очутился на крыльце, предательница завершала седлать мою лошадь. — Куда собралась? – прорычал я, одной рукой держась за рану. – Теперь оружие в моих руках, женщина! Я показательно обнажил меч и его лезвие блеснуло в предрассветных лучах, подмигнув мне. — Ты им и пользоваться не умеешь, дурак. Я думала позвать тебя с собой вначале. Это ещё в силе. Пойдём, станешь новым Эву Костяным Пальцем. Или чем-нибудь ещё… костяным, – нагло возвестила она, взгромождаясь на лошадь. – Для того мне следует тщательно осмотреть тебя. — Я никогда не пойду за тобой, – твёрдо проговорил я, направляясь к наложнице-воровке. Не знал, что делать дальше, но решил понадеяться на счастливый случай, на провидение имперских богов, на то, что меч лунга сам выполнит всю работу. Наложница, восседающая на украденной кобыле, только отъехала от меня чуток, и произнесла: — Почему же? Ты мне нравишься. Такой добрый и преданный. Вызывающий расположение неумеха. Будешь новым подложным господином, мы добьёмся многого. А лунги, живущие по законам чести, пускай остаются позади. Наедине с безумием. Осознал, что мечом ничего не добьюсь, и отбросил его в сторону. Я, если и вообще хозяин, то вовсе не клинков. — У тебя лунная жатва, – прокричал я. Лицо Нэр Ялль изменилось, исказилось страхом и горестью. — Не знала?! – колким тоном продолжил я. – Госпожа видела это. Далеко ты уйдёшь с такой болезнью? — Если она такая провидица, – Нэр закинула голову и захихикала, – отчего тогда сразу не узрела истину? Не предвидела мой расклад? Ведьма ударила поводьями и поскакала прочь, минуя напоследок меня. Она улыбнулась, несомненно полагая, что обыграла и великого лунга, и меня, дурака и простофилю по определению. — Будто тебя не отыщет Мирн Кас! – прокричал я и затем грязно выругался, сокрушённый собственной беспомощностью. Преступница ускакала, а я так и остался стоять, обрамлённый ярким светом нового, безоблачного дня. И где же пропадает Игн Сех, когда он так нужен?! Подобрав меч Металлии, я вернулся в дом и присел подле неё. Не имел представления, что следует делать. Видел зияющую в спине рану Аман-Тар, но кровь уже остановилась. Я видел это, но видеть не хотел. Будто собственноручно уязвил дорого сердцу друга. Перевязав древнюю, я осмотрел собственный трофей битвы – длинный порез слева на рёбрах, лишь рассёкший кожу, и небольшой на шее. Ничего необычного. Ничего достойного. Металлия пришла в себя в первой половине дня, как ни в чём не бывало, лишь пожаловалась мне на дурные сны. Выложил ей всё, что приключилось, и наблюдал, как медленно изменяется её доброе расположение духа в худшую сторону. Не упомянул только, что Нэр подсыпала ей что-то в воду. Потому что чувствовал свою ответственность за произошедшее, знал, что это я отдал лунгу отравленный стакан. Невзирая на ранение, древняя подскочила на ноги и принялась собираться в путь за беглянкой, потому что следовало отнять книгу. Ту самую, которой я два раза получил по морде, из-за чего левая часть лица опухла и ныла. Убедившись, что я цел, и относительно невредим, Металлия уже седлала коня, а я виновато распинался перед ней: — Прости меня, мне не следовало вмешиваться… это я всё испортил… — Не извиняйся, – сурово и холодно ответила госпожа. — Нет, мне следует извиняться! Следует! Я просто не мог поверить, что девица причастна! Прости… почему ты меня вообще послушала? — Почему?! – неожиданно прокричала древняя и повернулась так, что я видел её пылающие, полные гнева и досады, глаза. – Да потому что решила, словно дура, что в твоих словах имеется смысл! Решила, что следует поступить правильно! Поверила в хорошее! Я отступил, и она запрыгнула в седло. — Но не бойся, более не совершу такой опрометчивой ошибки! – злобно выговорила Дрейк. – Будь здесь. Я вернусь, как настигну её. Она ускакала в ту сторону, которую я ей и указал. А я остался один. Без коня, без Игн Сеха. Совершенно один посреди руин. Металлия сочла тогда, что так крепко спала из-за крови Мины, пристрастие к которой приносило ей тяжёлые и беспробудные кошмары. А ранение, нанесённое Нэр Ялль, лишь усугубило положение, ведь то, что обычно вызывает смерть у остальных, лунгов погружает в оцепенение, в долгий, мучительный сон. Лучше бы всё это очутилось сном. Я устало присел на крыльцо и ждал. Ни ел и не пил, не желал ничего видеть вокруг себя. Ничего. Хотелось забраться в тёмную, одинокую дыру и сидеть там до скончания лет. Погода стояла просто чудесная, несмотря на вчерашнюю грозу, а ведь ночами над нами нависала третья луна осени. Всё вокруг золотилось, радовалось последним тёплым денькам. Всё и все. Кроме меня. Я бы предпочёл исчезнуть. Я бы предпочёл раствориться. Говорят, что любой опыт положителен. Хочу опровергнуть это нелепое мнение – в том, что приключилось вчера по моей вине, нет ничего положительного. И вином такие воспоминания не сотрёшь. Конечно, всегда имеется выход переложить ответственность на судьбу. «Такова наша судьба». Или же, «так угодно Всевышним». Да… возможно, Всевышним действительно так удобно. Но как им может быть угодно подобное, я не понимал. Нет, я не должен винить себя. Никто не виноват в случившимся. Я хотя бы пытался… Не умело, и недостаточно пытался! Не справился с хрупкой девицей! Металлия вернулась лишь под вечер, когда у меня затекло всё тело от ожидания. Одна. Она спешилась и направилась в мою сторону. — Твоя кобыла сломала ногу, – безучастно проговорила она, подступая к крыльцу. А я сидел, виновато склонив голову между колен. Не верил до последнего, что лунг вообще за мной явится. Лучше бы ей не возвращаться. — Мирсварин безудержно боится демонов, – скорбно и сурово продолжила древняя. – Но на что, по сути, способны демоны? Обернуть всё живое в тлен и пепел? Должно бояться скорее людей, ведь самое страшное и отвратительное, что я видела в своей жизни, совершили именно они. Сорвать кожу с жизни, надругаться над бьющимся в агонии телом, осквернить труп – вот рецепт и руководство к действию для человечества. — Ты заставляешь меня стыдиться собственного происхождения, – несчастно вымолвил я. — Тебе нечего стыдиться, – прошептала она и двинулась в дом, но я остановил её, хватившись за край поддоспешника. – Ты поступил так, как велело сердце. Разве можно винить кого-то за то, что он имеет столь неудобный орган? У большинства людей сердца вовсе нет, одна пустота. Я подскочил на ноги и впился пальцами в плечи Аман-Тар. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто все люди плохие! Это не так! Далеко не так! – громогласно завопил я, легонько сотрясая лунга. – Моя госпожа! Повелительница! Аман-Тар! Не отчаивайся! Не теряй веры! Мне-то ты веришь? — А ты мне?! – прокричала она, пропуская наружу всё то горячее, что бурлило в её недрах ежедневно, тщательно запрятанное от любопытствующих глаз. – Ты сам мне хоть когда-нибудь верил? Даже с этой «девицей» не доверился! Она высвободилась из объятий и толкнула меня в плечо. — Доверие существует взаимно, либо не существует вовсе! Стоя в дверном проёме, Металлия обернулась и добавила: — Люди придумали себе множество богов! Но какой прок? Верить они всё равно не умеют! Рассерженная, она покинула меня, и я долго не мог собраться с силами, чтобы вернуться в дом и встретиться с глазами лунга, чистыми и правдивыми. Лунги живут по законам чести и никогда не кривят сердцем, как я мог не верить Металлии? Проще и разумней не верить самому себе – ведь я один здесь, человек. В доме она сказала, что вернулась, потому что обещала. Несмотря на то, что я определённо – Ин’юр. Новоиспечённый шрам на рёбрах мне будет служить вечным тому напоминанием, и так я решил сам. Утром мы отправились в Эль’Кавре. Мрачный, истерзанный угрызениями совести и неравным боем с собственной беспомощностью, я почти не разговаривал. Меня накрыла печаль. Что-то треснуло между нами и надломилось, просочилась горечь. Я собственноручно испортил это, сочтя, что всё движется слишком удачно. Металлия утверждала, что моё падение духа может быть связано с Бротизаром – её жутким вороным жеребцом, якобы состоящим из невидимых магических сил – майна. В подробности древняя не углублялась, как всегда оставляя самые интересные моменты в недосягаемости её воспоминаний. Лунг заявила, что даже её друзья-бессмертные не жалеют ездить на этом коне, и серьёзно опасалась относительно моего «духовного здоровья», полагая, что я могу тронуться умом. Но я не тронулся, к сожалению. Видимо, это приключилось ещё до поездки на Бротизаре.