Путевой дневник. Книга 1: Хозяйка демонов

Мы добрались до Эль’Кавре на день позже, чем предполагали ранее. Всю дорогу я был подавлен, но отчаянно старался бороться с этим состоянием. Если я сам себе не помогу, никто мне не поможет. В замке нас ожидали – Корна выбралась на главное крыльцо встречать свою великодушную госпожу и меня, её жалкого прихвостня. Конюх принял поводья Бротизара, и я спешился, почувствовав невероятное облегчение от одного лишь знания того, что не надо в скором времени забираться в седло. Затем меня поразило то, что Мины нигде не наблюдалось, ни у центрального входа в замок, ни в главном зале, ни на лестницах. Только углубившись во тьму коридоров, я приметил её величавую фигурку, надменно выхаживающую в окружении свиты. Облачённые в странные наряды, с лицами, закрытыми капюшонами, они следовали своей дорогой и на нас не обращали внимания. Даже более чем! Мина не поприветствовала ни меня, ни Металлию, смиренно опустив взгляд. Я испугался и подумал, что приключилось некое несчастье. Но, как не удивительно, Аман-Тар это не смутило. Она схватила вампиршу в охапку и смачно поцеловала в губы. Я хихикнул. — О, Мина! Слаще твоих губ лишь твоя кровь, – возвестила госпожа своим привычным голосом, говорящим слушателям: «у меня всё отлично, я владычица положения, и ничего не омрачает мой светлый лунговский лик». Я знал, что это не так. Но Мина не ответила. Она даже не взглянула на Металлию. Принцесса дождалась, когда древняя ослабит объятья и выпустит её, а потом ушла прочь, не оглядываясь. Молча. За ней следовали две личные служанки. Сцена эта меня удивила, но я был слишком уставшим для того, чтобы пытаться осмыслить увиденное. Поэтому пошёл своей дорогой. Тоже молча. С большим трудом дополз до отведённой мне комнаты. Видимо, кто-то позаботился и разжёг камин. Огонь горел ещё со вчерашнего дня – в помещении стояла удивительная, приятная теплота. Первым делом забрался на кровать. О, кровать! Мягкая…большая…тёплая. Но отчего такая непривычная, неуютная? Долго ворочался, размышляя над тем, что для начала следовало бы отдать служанке грязную одежду для стирки, и, конечно, сытно поужинать. Но ничего не вышло. Отключился. Очнулся в полной темноте. Видимо, я долго спал, и камин успел потухнуть. Обнаружил, что вместо привычного тела спутницы принялся во сне обнимать скомканное одеяло, и недовольно нахмурил брови. За окном сияла ночь. Красивая, звёздная ночь. Я нехотя встал с кровати. Кто-то приходил. На кушетке лежала чистая одежда – штаны, белая рубаха на шнуровке, вязаная кофта, и камзол, примерно такой же, какой был на мне. С первого взгляда понял, что штаны окажутся большими. Так оно и вышло. Меня словно повлекло что-то из комнаты, и я поспешил покинуть покои и отправиться на поиски желаемого. Того, что меня вело. Звало. Проходя мимо одной открытой террасы, я заметил, как ярко светит луна. Вернулся, чтобы рассмотреть лучше. Потом вышел наружу. В некоторых местах на звёздном небе виднелись маленькие, обрывистые облака. Но всё внимание приковывал к себе диск Дион, и его малая спутница – Цер. Огромная, низкая, жёлто-серебристая Дион. Не помню, видел ли её когда-нибудь такой. Смотрел на луну до тех пор, пока не приметил зрелище поинтересней. Я не успел прежде побывать на этой террасе, а с неё открывался чудесный вид на старую заводь у западного крыла замка. Там, у кромки воды, стояла Дамина, облачённая в длинное, струящееся платье из серебряного шёлка. Её распущенные волосы развевались на ветру, а голову покрывал полупрозрачный платок, наподобие того, что она надевала в Эль’Тариоте. Позади принцессы разместились две прислужницы-вампирши. Манназ произносила какую-то речь. Я слышал все слова, благодаря ночной тишине, но не понимал их. Когда дочь верховного вождя закончила говорить, то подняла руки над головой. Что-то блеснуло в свете Дион и Цер. Я смог разглядеть ритуальный кинжал, имеющий волнообразную форму лезвия. Затем Мина зашла в заводь, примерно по колено. Её платье заструилось и заколыхалось на воде, сверкая. Затем госпожа повернулась к другим вампирам и показательно поранила собственное запястье. Густая, бордовая кровь хлынула по руке, по рукаву, рисуя на ткани красные маки. Затем Манназ что-то громко произнесла и повернула конечность так, чтобы кровь капала в воду. Остальные присутствующие склонили головы. — Выспался? — Ага… – протянул я заколдованным голосом. Лишь через пару мгновений осознал, что ответил на чей-то вопрос. Обернувшись, я увидел позади Металлию, отмытую от дорожной грязи, прихорошившуюся и надевшую свежие наряды – привычный тёмный камзол и штаны, сверху прикрытые любимым чешуйчатым пальто. В руках она держала большой пузатый кувшинчик с узким, длинным горлышком, таким, через который удобно пить. Дрейк подошла, а потом присела на кромку террасы, так близко ко мне, как я того и желал в своих мечтаниях, и заговорила спокойным, тягучим голосом: — Сегодня у аранов великий праздник – ночь Ате́н Ау́м, богини крови и луны – покровительницы и повелительницы всех вампиров. В этот день им не дозволяется обронить и слова, своего рода «немое почитание», дань кровавому божеству. Лишь верховная жрица (у вампиров ей по совместительству является владычица кланов), имеет право произнести молитву и вознести жертву Атен – собственную драгоценную кровь. Вода её обитель. Поскольку Мина оторвана от своей семьи, она устроила такой маленький личный ритуал. Полагаю, в Дэле Луны-оборотня её место заняла сестра. Металлия говорила, и речь её лилась, как вскоре польётся вино из тонкого горлышка кувшина. — Что такого совершила Мина? Почему её выслали? – печально спросил я. — Один непростительный проступок, отвратительный, по мнению её высокочтимой семьи и всех знатных кланов аранских. Теперь она тоже Ин’юр. Отверженная роднёй и собственным происхождением, но всё же самая благородная из имеющихся аранских дам, – проговорила госпожа, и я окончательно поник. — Что же это за проступок? — Ну этого я тебе не скажу! – усмехнулась Металлия, поиграв бровями. Аман-Тар не доверят мне своё прошлое, потому что я не верю ей сейчас? Но я верю! На этих словах Металлия протянула мне кувшин. Я недоверчиво принюхался к содержимому, опасаясь, что вместо сладкого вина в сосуде окажется слишком крепкий, горький напиток. Но пахло именно вином. Приятно. Металлия ухмыльнулась, и я неожиданно понял, что вновь «отличился» подозрением и недоверием. Направил горлышко себе в рот. И на вкус приятно… давно я вина не пил, с тех пор, как мы покинули Норвагорна. Дрейк закурила трубку и произнесла: — Ну, теперь сочинишь об Эву Костяном Пальце славную песнь? Прочтёшь её с упоением звёздам? Или что ты там пишешь в своих дневниках? Я замялся. — Я ничего не пишу, – туманно отозвался спустя недолгое время. – По привычке топлю вину в вине, как ты приметила. Металлия, прости меня, ты из-за меня пострадала. Из-за моей глупости, наивности… — О, замолчи! – она махнула на меня рукой и вытянула кувшин обратно. – Что со мной будет? Мне не нужны защитники, я, кажется, упоминала это. Приключилось небольшое… приключение… Она отпила из горлышка и вернула сосуд более преданному поклоннику. Мне. — Кто бы мог подумать… – прошептал я, – что костяным пальцем Эву руководит Нэр Ялль. Что теперь с ней будет? — Имена проклятых попраны и преданы забвению, – самодовольно изрекла госпожа, улыбаясь. Являя мне очередную присказку лунгов. — Я вот всё думаю… – принял решение зайти издалека, – не верю, что этой девице было семнадцать, но она немногим старше меня. Что теперь будет с её семейством? Это отразится на них тёмным пятном? Как поступок Мины? Кто-то потерял собственного ребёнка, и даже погрести его не сможет по правилам и обычаям, давая душе право на вход в счастливую загробную жизнь. Так кто же заплатил бо́льшую цену? Преступница или же её родня? Металлия сочувственно положила руку мне на спину и проговорила: — А как твоё семейство? Как они без тебя поживают в Империи? Не скучают ли, не вспоминают денно и нощно блудного сына? Я скрестил руки на груди и хмыкнул. — Моё семейство… дед мой был хорошо знаком со Старым Императором, но даже тот не сумел купить ему новых предков и благородную кровь. Это решило всё для нашей семьи. Дед жил долго, очень долго. После ста дести лет мы перестали считать. Но смерть пришла и за ним, отнимая все почести, имения, наделы, деньги. Ведь те передаются лишь по знатному роду. Отец и сам немалого добился, у него двое сыновей. Я и мой брат, что на двадцать лет меня старше, у которого уже семеро сыновей. Те малые земли, что остались у отца, разойдутся племянникам. Мне ничего не достанется. Да мне ничего и не нужно, только небольшой домик в Лемне… Мать родила меня, когда ей было сорок. Отцу так вообще пятьдесят пять. На меня они не рассчитывали, а появление сочли за божественный знак и вмешательство Всевышних. Матушка даже некой имперской награды удостоилась за такие труды. Теперь живут вдвоём мирной жизнью в небольшой деревушке Сырая Корчма, в имении Зелёных Холмов. — Да в тебе течёт сатари́йская кровь, не иначе, – загадочно выдала Металлия. – А та, что ждёт тебя? Она тебе не семья? Твоя суженая? — Ссуженная, а не суженая, – усмехнулся я. – Она – дочь старинного отцовского приятеля, те определили нас в супруги друг другу ещё в детстве. Дамала бегала за мной по всему Лемну, приносила обеды и ужины, поила вином. В одно утро я очнулся в её объятьях, и всё оказалось решено. — Печально, – Металлия запрокинула голову, устремляя взор на небеса. – Что за печальный удел, иметь столь короткую жизнь и не прожить её с тем, кого выберешь сам? — А ты? Где твоя семья, моя госпожа? – я изобразил жест почтительности, которому успел обучиться от лунгов, и Аман-Тар рассмеялась. — Лунгу не понести дитя от другого лунга, только от иных происхождений. Но и на то требуется особое время, и добрая доля удачи. Мы редко вступаем в браки, и почти никогда не вьём родовых гнёзд. В исключительном случае заключаем священные узы, которые не разомкнуть ничем, лишь смертью. Я усмехнулся и прильнул к горлышку сосуда с вином. — «Не разомкнуть ничем», – насмешливо повторил. – Ты откуда вышла? Из старой сказки? — Я не понимаю людей. Что за суровый мир, где честь и достоинство, приличествующие каждому разумному созданию, прослыли сказочными? – негодующие обронила Металлия. Она попыталась уйти, но я удержал её, взяв за руку. Невинный жест расположения. — А я не понимаю лунгов, – проговорил ободряющим тоном. – Впрочем, людей не понимаю тоже. Но мы оба знаем часлнат. Разберёмся как-нибудь. Она насмешливо покачала головой и улыбнулась, подразумевая то, что я – наивный идиот. Что и без указаний госпожи всем в Мирсварине было доподлинно известно. Мы оба замолчали, продолжая распивать вино. Я запутался. Размылась та чёткая грань между отдельными понятиями, которая у меня всегда имелась прежде. Теперь уже сам не понимал ни только, во что я верю, и верю ли вообще, но и кто я такой. В Диких Землях всё выглядело по-другому, не так, как в Империи, несмотря на то, что над ними простиралось одно и тоже небо, одни и те же звёзды светили, одни и те же Дион и Цер, связанные поясом. Только наименования отличались. По сути, что я знал о людях? Будто со многими встречался, помимо собственной многочисленной семьи и работников Палат Славословия? Всё время посвящая ученичеству и знаниям, не имел возможности обзавестись друзьями, даже приятелями. Представления не имел, все ли жители Империи – коварные и бесчестные, любители связей на стороне и поклонники тёмных сторон жизни, или же только большинство из них. В моих мыслях всё выглядело просто и понятно, люди обладали волей, разумом, держали слово и ответ за собственные поступки, и, разумеется, владели почти безграничным, добрым сердцем. Но на проверку всё очутилось иначе. Кажется, сердце лунга куда более чуткое и правдивое, нежели человеческое. Мне было неудобно, и я не желал пребывать дальше в собственном теле. На бессмертие взглянул с иной стороны, если это цена за то, чтобы прослыть настоящим человеком, со всеми лучшими качествами, то, возможно, не так уж она и завышена. Лун шесть назад я бы ужаснулся от некоторых нынешних своих слов и поступков. Но сейчас многое кажется мне другим. Дикие Земли изменили меня, или я сам изменился? Или просто открылся настоящим? Уснул с этой мыслью и спал так сладко, как не спал, кажется, целую вечность. На утро проснулся вполне довольным и, не побоюсь того, счастливым. Как можно быть счастливым в подобное время? Непозволительная роскошь! Достойного ответа не нашлось. Хорошо бы запрятать воспоминания о Нэр Ялль куда подальше и никогда не обращаться к ним, даже под страхом пытки, но как тогда поступить со шрамом на левом боку? Его забыть не получится. Вот к чему приводит наивность, но я всегда полагал, что нет ничего плохого в том, чтобы верить в лучшее в людях. Провёл рукой по запёкшейся корке. Перестал ли я верить теперь? Не думаю… Плотно позавтракав, направился в библиотеку, окрылённый возможностью вновь поработать под её неусыпным наблюдением над своим трудом о Диких Землях, ведь так давно не делал этого, не имея достаточно бумаги и надлежащего положения в пространстве. Всё чаще меня посещали тревожные мысли о том, а желаю ли я вообще возвращаться в Империю? Сложное решение. С одной стороны, обязательно следует вернуться, и скорей. Ведь Дамала…я взял обязательства на себя, и не могу так просто отвернуться от них, когда те стали неудобными. Чем тогда буду лучше Нэр? Очередное червивое сердце – совсем не то, что требуется Мирсварину. Тут подобного «добра» и без меня в достатке. Не имея в распоряжении ровным счётом ничего, помимо самого себя, я решил отплатить Аман-Тар преданностью, доверием и всеми лучшими качествами, чтобы убедить её в том, что далеко не все люди всего-навсего ничтожные смертные. Ведь жить с подобным знанием невыносимо, особенно, когда существование длится вечность. Возвращаться в Ривер-Немм совершенно не хотелось, особенно сейчас, когда я нашёл в Диких Землях нечто такое, что вообще заставило меня пересмотреть всю прежнюю жизнь и события. Нашёл кого-то, кто понимает меня (пусть и не признаётся в этом), кто ценит не моё положение в обществе, имущество или близость к имперскому трону, а то, что люди зовут «душой». Мою наивность, веру в лучшее. Того, кто искренне смеётся над моими дурацкими шутками и нелепыми выходками. Того, кого даже никогда не искал… и с каждым днём надоедливое сердце стучит всё быстрей. Но вернуться придётся, иначе я стану таким же, как и все прочие жители Мирсварина низкого, людского происхождения. Подойдя к огромному окну в библиотеке, я опёрся на стекло. Жёлтые, смятые листья. Хмурое серо-синее небо. Скоро осень передаст жезл власти зиме, и всё вокруг занесёт снегом. Колючим, мокрым снегом… И ведь я действительно прижился здесь! Поразительно! Словно отдалённый, иноземный цветок врос в чужеродную почву. Если подумать, сколько шансов выпадало уйти? И сейчас – я могу просто открыть дверь и выйти. Навсегда. Так почему же я ещё здесь? Почему я так хочу остаться? Разве только потому, что быть здесь достаточно удобно? По сути, на мне нет никакой ответственности. Мне не нужно дни напролёт проводить в Палате, не нужно беспокоиться о продвижении по службе, не нужно заботиться о женщине и маленьком ребёнке. Меня бесплатно кормят, поят, развлекают, защищают. В целом, я как жрец. Как духовный служитель. Никакой работы, лишь видимость. Куча свободного времени для любимых занятий. Как признаться другому в том, в чём даже себе не осмеливаюсь признаться? — Никогда не видела тебя таким угрюмым. Я вздрогнул. Увлёкся размышлениями и не заметил, как вошла Мина. Она расположилась на кушетке перед камином, прекрасно выглядящая, наряженная, в роскошных, дорогих платьях и украшениях. Но я смотрел на неё трезвым взором, без следов былого очарования. — Наверно, задумался… – холодно протянул я. — Наверно? Не знаешь точно? – насмешливо спросила принцесса, покручивая кольца на тонких пальчиках. — Как с наружи? Пахнет зимой? – выдал я нечто несуразное, опять уставившись на то, что творилось за пределами замка. — А ты открой окно, и сам узнаешь. Мина резко поднялась и направилась твёрдой походкой в мою сторону, стуча каблучками туфелек. Шаг, цок. Два, цок. Три… тоже цок. Тяжёлая ткань платья шуршала, соприкасаясь с каменным полом. Дойдя до окна, Дамина отодвинула меня в сторону. Потом открыла защёлку, взялась за ручки и лёгким движением распахнула створы. В комнату в тот же миг ворвался холодный ветер, словно злой дух, поджидающий подходящее время. Он растрепал волосы Мины, закружил их в причудливом танце. Я сжался. Действительно пахло зимой. Свежий, морозный воздух. Звенящий. И раз, и два, и три. Прощай, осень! Я ещё не успел насладиться тобой, а ты уже спешишь покинуть меня. — Посмотри, Валентор! – неожиданно соучастным голосом объявила Манназ. – Жизнь не кончается на этом. Нужно двигаться дальше, оставляя все несчастья позади. Наступит зима и покажется, что всё умерло. Но ведь мы знаем, что это не так. Просто тяжкое, скудное время, словно неприятное, но проходящее бремя. Валентор, – её глаза были такими влажными, сочными, – я-то знаю, что жизнь не заканчивается на наших переживаниях. Она порой даже после смерти не заканчивается… если посчастливится попасть в теневые, туманные сады Срединного Мира и прогуляться под ручку с Атен. Ничего не ответил, только хмыкнул. Что может быть надменной принцессе известно о том, что творится у меня на душе? Я подошёл к камину и занял прежнее место Мины. — Меня беспокоит не то, о чём ты подумала, – недовольно отозвался я. Она опустилась рядом. Ткань снова зашуршала. Такой приятный звук. Украшения Дамины зазвенели, в знак согласия с убранством. — Ты не должен ни в чём себя винить, – уверенным тоном изрекла Мина. — Ну да. Легко говорить тому, кто остаётся непричастным. Да и вообще! Это ведь не твоё дело. Мне не нужна ничья поддержка, тем более жалость. Металлия тебе рассказала? Зачем?! Это моё личное дело! – я сделался очень недовольным, ведь теперь всякая женщина в Эль’Кавре найдёт очередное подтверждение тому, что я – «лопух». — Ты всё преувеличиваешь. Ты раздуваешь чувства, они надуманные... — Зачем госпожа тебе рассказала о случившемся?! – недовольно прошипел я. — О… – издала томный вздох Мина. – Она и не такое готова поведать в обмен на мою драгоценную кровь. — Твоя кровь её травит, – я злобно сверкнул глазами, начиная подозревать нечто неладное в Манназ. Я так надеялся, что Аман-Тар избавится за нашу поездку от привязанности к подобного рода «утешениям». — Да не отравит уж, не бойся! Она же лунг! – рассмеялась принцесса, желая обернуть всё в шутливую упаковку. Она игриво сверкнула глазками, и положила ледяную руку на моё запястье. По коже пробежалась стайка гадливых мурашек. — Что ты вообще знаешь, кроме жажды крови? – выдавил, смотря на пол. — Любовь, например. Госпожа говорила, ты расспрашивал обо мне. Хотел знать, из-за чего я сижу здесь, вдали от семьи, от родины. Моё сердце заколотилось, как бешенное. — Думаешь, почему Металлия тебе не рассказала этого? – Манназ продолжала играть собственным голосом, извлекая из него непонятные нотки. — Не знаю. Не доверяет тайн. Возможно, потому, что они не принадлежат ей. А принадлежат тебе. Вампирша хмыкнула. — Тайн? Не тайна это вовсе, а известно всему Мирсварину. Миновало лишь тебя, по счастливой случайности. Однажды я полюбила смертного. Но не такого жалкого, как ты, – надменно усмехнулась она. – Когда-то на просторах Предела проживал сатарийский люд, храбрые, достойные, долгоживущие представители малого происхождения. Я полюбила принца, но для моей семьи он навсегда остался бы «всего лишь недостойным смертным». Мы сбежали, потом ещё приключилось… нечто неприятное, что я всё же имею право умолчать. В общем, так я и запятнала собственную честь. Честь своей правящей семьи, клана, всех вампиров. В итоге оказалась здесь. Сатарийский люд. Вчера Металлия упомянула, будто во мне течёт их кровь. Из-за долгожительства моего семейства, видимо. Настало время для меня жалеть Мину, но я не смог отдаться этому чувству всецело, увлёкшись идеей «облагорожения» собственного происхождения. — И мир померк для меня… но ничего не могу с собой поделать, – звучал голос вампирской госпожи где-то на заднем плане. – Похоже, меня тянет к смертным. Теперь вот выкладываю перед тобой все карты, очевидно смертному, в надежде на что? Что мы станем друзьями? Но надолго ли? Ещё одного бессмертного друга мне не потянуть. Я усмехнулся и презрительно взглянул на Мину со словами: — Не надо этого делать. Не играй со мной, не пытайся покорить от скуки и сотворить очередного безвольного раба для себя, бессердечной госпожи. — О, да ты изменился, – загадочно прошептала Мина, дотягиваясь рукой до моего плеча. – Думаешь, что возмужал? Ничего. Моё очарование – самое великое, притягательное и неподдельное среди всех вампиров. Ведь я – воплощённая Атен Аум, Кровавая госпожа. Скоро оно тебя накроет вновь, и ты будешь моим. Рабом или другом, без разницы. Рабским другом. Тут я гневно подскочил на ноги и принялся угрожающе тыкать пальцем в лицо Мины. — Что ты вообще знаешь о дружбе? Бездумно растрачиваешь деньги той, которая была милостива к тебе. Отравляешь её своей гнилой, мёртвой кровью! — Успокойся, – холоднокровно отвечала Манназ. – Это плата за вечность. Дома никто не разделял моего увлечения людьми… но ваше обаяние заключается как раз в смерти. Бессмертные существа скучны и ленивы. Но люди совсем не такие. В вас столько жизни! Столько движения! Постоянные изменения! Вы не лежите на боку, но бегаете, суетитесь, делаете что-то, добиваетесь, ошибаетесь, и снова делаете! Это увлекательно и неплохо развлекает. И всё из-за страха не успеть. Из-за страха смерти. А если боишься моего очарования, то скажу я тебе, что у госпожи имеется одно надёжное лекарство, только вот оно тебя не порадует… Я не спешил признаваться надменной принцессе, любующейся забавы ради людскими невзгодами и суетой бытия, что лекарство это мне уже доподлинно известно. Я уже обладал им, и вкус новшества меня страшил, но и утешал одновременно. Отпустив раздражение и гнев, я вернулся на место. Если Мина действительно полюбила кого-то настолько, чтобы ради него отказаться от благ знатного происхождения, от почёта и расположения клана, то, возможно, и в ней имеется нечто хорошее, тщательно запрятанное в гнилую кожуру. То, что разглядела Аман-Тар пророческим взором лунга, и то, что никак не мог узреть я под всем внешним блеском, роскошью и напускным высокомерием. А если госпожа это видит, то я верю ей всецело. — Никогда не смотрел на собственное происхождение с такой стороны, – спокойно заявил я, сочтя, что, дружба получше вражды и неприязни. – Знаешь, Мина, большинство считает смертность далеко не положительным качеством, но ведь ты права. Именно она делает жизнь столь ценной и значимой. Вампирша желала и далее играть со мной в игры, я же желал, чтобы на её месте очутилась иная госпожа. Интересно, Манназ догадывается, какая именно? Почему этого не произошло? Потому, что я назвал при виде звёздных волос Сиринэль неверное имя шутки ради? Всевышние прокляли меня, но почему? Ах, да, да. Потому, что я не веровал, причастен к двум… нет, к трём убийствам, подвёл друга, лгал без дела. И съел дракона. — Ну, что, полегчало от откровений? – Мина продолжала упорствовать, строя из себя надменную гадину. – Ощутил прилив сил от обладаний новыми знаниями? Я всегда любил знания, и всегда любил обладать ими. Но теперь, отчего-то, и они не приносили должной радости, должного облегчения. То, что я хотел знать, никто не мог рассказать мне. Потому решил приступить к изучению хатра. — Не беспокойся об этом, – отрезал я. – Раз мы теперь с тобой добрые приятели, обречённые томиться в единой темнице, научи меня хатру. И поведай о тех сатарийцах. Куда они исчезли, отчего выродились? Она долго рассказывала о славной Сата́ре, былой людской столице в Мирсварине, и упомянула, что её разрушило некое бедствие, которое принцесса не желала обрисовывать даже вкратце, по привычке обводя меня вокруг пальца и оставляя в дураках. Я принял решение не отчаиваться, и всё выведать самостоятельно. Ответ лежит здесь, в библиотеке Металлии, мне же необходимо самому прочесть его, ничего не отдавая на волю случая, судьбе. После долгой беседы и нечаянно обронённых Миной слов о выпивке, я бодро подскочил на ноги и провозгласил: — Ты напомнила мне об одной прекрасной вещи, которая скрашивает даже самое жалкое и безрадостное существование, и лечит любой на свете недуг. Не только телесные болезни, но и духовные. О вине! Если Аман-Тар продолжает тешить себя недостойными привычками, то зачем отставать мне? Мои рукописи, карты, зарисовки обречены покрыться пылью. Ведь, бедняги, совсем одинокие, остались в библиотеке. Работа ждала, а я развлекался… Мина отдала распоряжение служанкам, чтобы те поторопились и устроили нам настоящий пир с жареным поросёнком в роли главного блюда (для меня). Она даже за музыкантами и танцовщицей отправила. Веселиться, так с размахом! В ожидании еды мы провели немало времени (ладно, я провёл; принцесса полакомилась кровью неводных в самом начале), но наш досуг скрашивали приглушённые звуки лиры и молоденькая танцовщица. Её украшения звенели, отсчитывая каждый поворот, каждый наклон тела. Блеск металла и камней, дурманящий запах, исходящий от стеклянных курильниц для благовоний, похожих на те, что я видел в храме Даннун, увлекали в далёкую сказку. Но я словно потерял возможность наслаждаться мимолётными мгновениями. Радость покинула моё сердце, и даже вино не могло смыть этот прилипчивый налёт тоски. «Праздные удовольствия невесомые, они не оставляют следа», говорила Аман-Тар, и я начинал понимать эти слова. Понимать их, не зная хатра. Вино, угощения, музыка, празднества имеют смысл лишь когда делишь их с кем-то дорогим, близким по духу. Иначе – это пустой звук. Он заполняет уши, может даже заполнить тело, но затем вывернет ситуацию наизнанку, и в итоге ты останешься ещё более несчастным, чем казался себе до развлечений. Громкими звуками, в отличие от злых духов, скорбные мысли не прогнать. Я так увлёкся раздумьями, что даже не заметил, как прислуга подала молодого поросёнка. Сайла подлила вина в мой бокал и положила на тарелку хорошо прожаренную, сочную ногу, покрытую золотисто-медной корочкой. Мы весь вечер делали вид, что веселимся. Мина так громко и звонко смеялась, и я запретил себе думать о той, очаровательный смех которой предпочёл бы любому вину и еде. Луна висела высоко в небе, когда мы распустили слуг и отправились на отдых. С большим трудом добрался до комнаты и, не раздеваясь, рухнул на постель. Меня терзали скверные мысли. Не люблю думать о чём-то скверном на пьяную голову, но отбросить тяжбы в сторону никак не выходило. Почему всё так печально получается? Как я угодил в такую переделку? Во всяком случае, у меня нет шансов. Нет проблеска надежды. Нет… Утро выдалось хмурым. Я тоже пребывал в хмуром настроении, чувствовал себя серым, рваным облаком, проплывающим над замком. Обессиленный, выполз на террасу. И действительно, я как облако. Промелькну над Эль’Кавре так же быстро, так же незаметно, и никогда не вернусь. А этот бессмертный замок с его бессмертными обитателями так и будет стоять здесь, под небом, разрывая его чрево острыми пиками, и ждать скончания времён. Я пролечу как миг, как лёгкий ветер, в жизни Металлии и Мины. Но они… они навсегда останутся в моей душе отпечатком этих странных дней, проведенных в Диких Землях. Даже если вернусь в Империю… Я пропустил столько праздников, так давно не посещал храмов, что, кажется, сам стал безбожником. Как лунги. Примут ли меня назад Всевышние? До меня дошли слухи, что Металлия покинула замок. Покинула меня, не попрощавшись. Убежала прочь, как бегали от чего-то её друзья-бессмертные. Я же приготовился к неизбежности, ведь знал, что уже пропал. От таких вестей не спрятаться, они кроются в том самом неудобном органе, без которого вполне успешно обходятся местные жители-люди. Настало время возмужать, расправить плечи, и сказать себе правду. Встать с ней лицом к лицу, и иметь дело напрямую, без посредников. Без иносказаний. Решил отыскать Мину. Первым делом заглянул в её покои. В пустынной гостевой никого не обнаружил. Тихо скользнул во внутренние комнаты, опасаясь, и в то же время предвкушая те сцены, которые мне могут открыться. Но здесь действительно никого не было. Я огорчённо вздохнул и направился к окну, чтобы взглянуть на мир со стороны Мины. Но тут на меня налетела одна из её служанок, Сайла, что пронеслась по залу словно вихрь, переходя из левой комнаты в правую. Девица ничего мне не сказала, а лишь продолжила путь. Вампирша не закрыла за собой дверь в правой комнате, что вызвало у меня огромный интерес. Я подошёл ближе. Из заветной щели лился приглушённый розовато-медовый свет, и веяло запахом роз. Всё ближе и ближе с каждым шагом, проводимый за руку неуёмным любопытством. Никто меня не заметил, помимо Сайлы, но она почему-то осталась равнодушной к этому происшествию. Поэтому я, подобравшись к двери, досчитал до трёх и взглянул в щель. Поначалу было сложно что-либо разобрать, но затем я понял, что именно там происходило. Посреди комнаты, наполненной тёплым паром, располагалось каменное строение, некая ёмкость с горячей водой и лепестками цветов. По бокам помещения покоились длинные лавки, некоторые служанки сидели на них, перебирая что-то в руках. Другие стояли, опираясь на бортики центрального сооружения. А в нём я заметил Мину… она купалась. — Что ты там стоишь? Проходи, раз пришёл. Видимо, моё очарование всё же сильней, чем ты мог на то рассчитывать, и оно само вывело тебя к цели, – безразлично произнесла Дамина. Медленно и смущённо я прошёл в залу, не отрывая взгляда от ёмкости и Мины в ней. Её волосы, убранные в высокую причёску, не выдерживали собственного веса и осыпались прядями на воду, оставаясь плавать на поверхности. К спине принцессы прилипли лепестки роз. Я не мог видеть ничего кроме ключиц, плечей и предплечий, ничего, выходящего за рамки дозволенного. Маленькое, бархатистое тело этой соблазнительницы скрывала от меня молочная вода, но я не дрогнул. — Я… зайду позже, когда ты будешь в более… надлежащем виде, – обронил я, учтиво уводя взор в сторону. Мина хмыкнула. — Что же ты, испугался хрупкого женского тела? Проходи, не смущайся, – продолжила настаивать принцесса. — Ты и так довольно ярко сверкнула своими прелестями, Серебряная Звезда, – выдал я как можно более строго. Но на приглашение всё же откликнулся, ведь меня заинтересовало, чем именно Манназ здесь занимается. — О, не льсти себе. Не смей думать, будто я приглашаю тебя на ложе, – насмешливо ответила госпожа вампиров. Да ладно? А что же тогда ты делаешь, женщина? Стоило прогнать меня немедля. Я подошёл поближе, к бортику строения. Теперь мог разглядеть ломаный силуэт фигуры принцессы. Кажется, её это только раззадорило. Я опустил палец в воду, а потом облизал его. — Как? Это не кровь? Я думал, что ты имеешь дело лишь с одной жидкостью. Чем ты тут занимаешься? – с подозрением вопросил я, нахмурившись. — Ванну принимаю, дурачок. Вы, имперцы, считаете себя культурными людьми, но почему же моетесь так редко? Я бы посоветовала тебе взять это в привычку. Как не крути, тело у тебя одно. И о нём лучше заботиться должным образом. — Ничего хорошего в принятии ванны не вижу. Тем более, большинство людей в Империи не могут себе позволить иметь в доме подобное… сооружение. Принцесса рассмеялась. К слову, я и в Эль’Кавре не имел чести наблюдать таких «ванн» прежде. Сколько же усилий требуется, чтобы нагреть такое количество воды? Принести её сюда, взбираясь по ступенькам? Сколько топлива истратить на кипячение? Никогда не поверю, что единственные покои во дворце, способные похвастаться наличием столь вычурного сооружения, достались вампирской госпоже просто по случайности. Аман-Тар моется под проливным дождём в холод, а дочь верховного вождя аранов обслуживают слуги лунга? — И поэтому вы обходитесь обтиранием раз в луну? Никогда не понимала этой дурной людской привычки…ведь этот запах… человечья вонь. Мина очаровательно наморщила носик. — Говорят, что в государствах, севернее Ривер-Немма, люди моются ещё реже. При рождении и после смерти, – подметил я. – Тем более вода – это грязь. Горячая вода раскрывает поры, через которые и проникают различные болезни! Отвернулся, чтобы рассмотреть помещение лучше. Раздался плеск, Мина подгадала момент, и приподнялась из ванны. Одна из служанок укутала её в белый халат со свободными рукавами. Повелительница крови самодовольно улыбалась, полагая, что обыграла меня. Обыграла в игру, которой я не желал более. Дразнить, образцово выставляя собственное тело напоказ – довольно дешёвый трюк. — Грязь – это грязь. Вода её смывает, – проговорила Манназ. – Как бы там ни было, не хотелось бы, чтобы ты стал ещё реже мыться. С тобой и так трудно рядом стоять. Я поморщился. Мина вышла из ванны, ступив на белоснежную ткань, две девушки обтёрли ей ноги и придвинули туфли. Затем она грациозно покинула комнату, поманив меня за собой жестом. Мы расположились на диване в гостевой. — А знаешь кто ещё более восприимчив к людскому смраду? – игриво спросила Дамина. – Лунги! Они на дух людей не переносят, их запах! Так что, можешь помыться после моих служанок… Тут я зарделся ярким румянцем и тяжело вздохнул. Металлия столько времени провела подле меня и не разу не пожаловалась на неприятный запах. — Твой вздох красноречивей любых слов! – рассмеялась принцесса и принялась трепать меня за плечи. – О, нет, я проиграла госпоже, несмотря на лучшие карты, что выдала мне судьба! Она дразнила меня, и я постепенно закипал. — Как же это убого! – продолжала причитать Мина. – Наш маленький смертный потянулся к своей покровительнице! — Замолчи, змея, – одёрнул я недостойно ведущую себя «даму». — Никогда! Металлия приказала тебя развлекать, а я не умею развлекать иначе, –сладострастно протянула она и я отодвинулся дальше на диване, уже не на шутку опасаясь за собственные чресла. — Куда она подевалась? – настороженно спросил я и опять тяжело вздохнул. Опять тяжело вздохнул, словно глупая девица. — Уехала в Эль’Тариот по своим тайным, лунговским делам, в которые даже меня не посвящают. Тебе подобный рассказ и не светит. Тем же вечером приказал и для меня приготовить горячую кадку воды, что стояла без дела долгое время у камина за ширмой. Возможно, от запаха и правда стоит избавиться. Интересно, а светит ли мне хоть единая встреча с демонами? Да. Знаю. Это не развлечение, и не представление, и не забава, но я очень желал видеть демонов собственными глазами. Желал видеть всё, что видит госпожа. Аман-Тар. Однажды она запретила мне играть с её именем, но этого я хотел больше всего. Написать его на бумаге, перевернуть, составить из букв иные слова. Тайли. Маленький дракон. К демонам демонов… Металлии было не видно. Она словно сквозь землю провалилась. Шли дни, они складывались в мучительно длинные недели, а я места себе не находил. Слонялся от угла к углу, подбирая самые тёмные для таких целей, и вздыхал. Только окунаясь в работу, оказывался способным позабыть о том, что тяготило меня. Что звало. Целыми днями мог перечитывать собственные записи и раз за разом переживать всё то, что так увлекало меня в ту пору. Всё то, чего мне не хватало в свежем, просторном замке Эль’Кавре, в его роскошных чертогах и опочивальнях, ставших для меня невыносимо душными в одночасье. Манназ добропорядочно и радушно исполняла наказ хозяйки дворца, играя по вечерам со мной в карты (в одну игру, которой сама и обучила иноземного гостя), и спаивая приятным вином. Она казалась жизнерадостной, ведь самонадеянно считала, что время в прелестной компании Кровавой госпожи летит незаметно. Осень окончательно сдалась и отступила, отдавая права на власть зиме. Землю припорошил мягкий, пушистый снежок. Но холодно не было, даже наоборот – подозрительно тепло для начала нового сезона. Хмурые, серые дни. Я пытался радоваться тому, что имел теперь столь многое, но не мог. В библиотеке успешно выполнял возложенную самим на себя работу по сохранению томов в лучшем виде. Временами прогуливался по саду под ручку с Миной, и мы мирно беседовали о различных безделицах, пытаясь заполнить пустоту в сердцах каждый, как мог. Затем пришли вести о том, что Металлию выдернули из Светлого города, обители лунгов, и она отправилась закрывать червоточину из Междумирья. А я сидел в безопасности замка и сокрушался, что не могу последовать за ней. И совсем не забавы ради… Мысли о Ривер-Немме и возвращении домой выглядели всё более прозрачными, но не чистыми, как дорогое стекло. Скорее мерклыми и отталкивающими, будто призрачными. Возможно, Металлия хотела, чтобы я именно это и сделал – собрался и уехал в Империю, пока её нет. Подобные соображения с лёгкостью птичьего пера (обладателей которых я ненавидел, но сами перья любил – моё орудие) ввергали меня в ярость. Никуда я не уеду, и буду сидеть в Эль’Кавре, сколько сочтётся нужным. Столько, сколько Всевышние определят. И что мне делать в Империи? Нет, безусловно, я прославлюсь по возвращении. Ведь провёл же огромную, сложную работу. Никто ещё до меня так не описывал Дикие Земли. Из первых уст. Я всё видел, трогал, чувствовал. Прикоснулся к вечности. Да в Палате меня на руках будут носить! Как и во всей Империи. Но… Но. Поражаюсь сам себе. Прежде так рвался домой, а теперь подобные мысли лишь тоску наводят. Возможно ли то, что из Мирсварина никто не возвращался потому, что сам того не захотел?.. Я сидел в зале за большим столом, ковырялся в жарко́м, лишённый былой радости поглощения пищи, и смотрел в окно напротив. Грустно думать об Империи. — Как поживаете, как дела? Металлия. Узнал её по голосу. По шагам. Даже не вздрогнул, не шелохнулся. Только сердце застучало неровно. — Ты видишь здесь ещё кого-то? – безрадостно протянул я, так и не посмотрев на вошедшую. – Вообще кого-то, кроме меня? — Какой суровый, – взмахнула она рукой. – Как всё-таки дела? Как жизнь? —Д вижется к концу, полагаю. Металлия натянуто рассмеялась. Она встала по другую сторону от стола, заслоняя собой окно. Взяла стул, развернула его и села передо мной. У нее мужские повадки. — Вот уж не думала, что найду тебя в подобном расположении духа, – протянула она, и я чувствовал, что обстановка накаляется. — Я и сам не думал. Где ты была? – строго изрёк я, пытаясь пересилить обиду и разочарование невнятной природы. — Где только не была… затем отдыхала. Хотела подумать. Я был недоволен. Огорчён. — Неужели тебе никогда не хочется побыть одному? Наедине с собой, со своими мыслями? – продолжила Металлия. В последнее время подобные желания меня посещали всё реже и реже. — Хочется, – обречённо согласился я. – Полагаю, всем хочется. Но это болезненное состояние. — Бывает одиночество и уединение, и они не равны между собой. — Может и так. Да, моя госпожа, у тебя всегда имеется ответ на любые беды. Скоро моё одиночество завершится, вместе с жизнью. Но для тебя она покажется не длиннее, чем этот безрадостный день… Я задумался. Этот разговор причинял мне всё больше боли. Плохо, когда стенает душа. Это всё из-за того, что я совсем забыл о Всевышних. Это проклятье. — А что, если и так? А что, если этот злосчастный день твоей жизни вскоре закончится? Ты даже и не вспомнишь обо мне? – вдруг вспылил я, и лицо Металлии изменилось. Дрейк недоумённо посмотрела на меня. На её месте я бы тоже пребывал в недоумении. Что со мной? Что я вытворяю? Это уже не смешно, она не рассмеётся больше. — Валентор, что случилось? Ты сердишься на меня за что-то? Она хлопала глазами, и, казалось, совершенно не понимала, что происходит. Я зарычал и устало обхватил голову рукой. — Тебя плохо развлекают мои подопечные? Хочешь, учиним показательные казни? – игриво прошептала Металлия. Она улыбнулась. Я тоже попытался растянуть губы в улыбке, но, думаю, вышла лишь жалкая гримаса отчаяния. — Слушай, – устало вступила древняя твёрдым тоном. – Довольно прелюдий, скажи прямо, что не так? Странно слышать подобные заявления от того, кто вообще не привык ничего открыто обсуждать. — Тоска по родине… – пожал я плечами, – не знаю. Она ничего не ответила. Лишь крайне болезненно впилась в меня глазами. Обжигающий взор. Брр! — Ладно, ладно! – уступил я. – Только прекращай так смотреть. Я… ты… почему ты уехала, ни слова мне не сказав? Я думал, мы друзья. Возьми меня в следующий раз с собой. — О… кажется, доводилось слышать подобные речи, – она состроила сосредоточенное на воспоминаниях лицо и приложила указательный палец к губам. — Серьёзно. Я здесь словно в темнице! Возьми меня поглядеть на демонов… на врата… хочу понять, что это такое. — Думаешь, это весело? – помрачнела собеседница. – Думаешь, что увлекательно? Демоны это тебе не какая-нибудь незадачливая наложница, вооружённая бестолковой книжицей. Ты столкнёшься лицом к лицу с ужасом, с оцепенением. Рука застынет на подступах к мечу, и ты не посмеешь обнажить его. Один щелчок, один счёт, и поляжешь на чёрном поле, проклятом и беспросветном, наполненном Тчеланским духом. Этого хочешь? — Ты обещала, что я могу быть подле тебя! – подскочил я и вплеснул руками. – Подле тебя, а не Мины! Я и хочу этого! Металлия поднялась на ноги и направилась к двери. — Отложим этот разговор. — Ты можешь всё откладывать сколько душе угодно! – прокричал вслед удаляющейся фигуре. – У меня нет в запасе такого количества времени… Последние слова превратились в беспомощный шёпот. Но я улыбнулся, ведь она вернулась. Невредимая. Стемнело, и я стоял перед мрачным коридором, уводящим в крыло дворца, где затаились покои Металлии. Ноги меня сами привели сюда, без приглашения, без одобрения их хозяина. И хотя я никогда не бывал прежде за той дверью, что отделяла уединённые опочивальни госпожи замка от непосвящённых, решил, что настало время шагнуть во тьму. Потому, что знал, нет там ничего страшного, угрожающего. Неловко постучался в дверь, но никто не ответил. Я подтолкнул её, она скрипнула и поддалась. В помещении царил полумрак, слегла разведённый светом масляных ламп. Хозяйка залов сидела на длинной мягкой кушетке для двоих, не имеющей подголовников, и подняла на меня глаза. — Имею я право навестить Вас, моя госпожа? – напыщенно проговорил я, приставляя сжатый кулак к груди и слега кланяясь. Металлия одобрительно кивнула, и я зашёл, запирая за собой двери. — Валентор, – она заговорила первой к моему удивлению, – я многого тебе не рассказываю, вовсе не потому, что пытаюсь посмеяться над тобой. Я опустился рядом с ней. Тёмно-изумрудная ткань обивки зашелестела. — На то имеются веские причины, – продолжила Дрейк, склоняя на плечо голову. – Некоторых вещей я вообще не имею права рассказывать кому-то, будь то лунг, или же кто-то иной. В Мирсварине существует множество способов заполучить желаемые сведения, и страждущим даже не придётся браться ради этого за пыточные щипцы и марать руки. — И как нам быть? – расстроенно поинтересовался я. – Мне следовало родиться лунгом? Но лунгами даже не рождаются! Мы так и застрянем по разные стороны совершенно различных миров? Несмотря на то, что земля и небо-то у нас общие? — Не подходящее время ты выбрал для прибытия в Мирсварин, – печально изрекла госпожа, и я взял её за руку. — А бывает подходящее время? Как часто что-то случается в подходящее время? – усмехнулся я. – Знаешь, для чего сейчас самое подходящее время? Давай вместе отправимся в Покой, о котором я успел начитаться изрядно! Сам возрадовался тому, что меня посетила такая чудесная идея. Ведь когда-то я думал об этом, в надежде, что светлоокий лунг собственноручно отведёт меня в загадочный Покой, место духовного единения, где госпоже вообще ничего не придётся говорить, и все слова станут излишними. Она рассмеялась. — Покой? Давненько я там не бывала… Можно попробовать, но только оттого, что это безнадёжно, – Металлия улыбнулась, и я взял её за вторую руку. – Тревожная кровь Мины не давала мне совершать подобных путешествий, но я давно не лакомилась ей. Моё лицо озарила улыбка. Но тут я вспомнил, что до отъезда древней Мина хвасталась, что владычица замка что угодно готова рассказать ей за каплю упоительной крови. Так кто же из двух женщин кривит сердцем? Вероятно, та, которая не лунг… Мы сели друг напротив друга, держась за руки и соприкасаясь лбами – именно такую позу советовали знатоки путешествий в Покой. Дальше следовали малопонятные моему разуму наказы отпустить мысли, что проделать очутилось не так-то просто. Сосредоточившись на дыхании в унисон, я вдруг обнаружил в голове невнятные слова, будто обрывки текста. Металлический Дракон Предела. Металлический Дракон при деле… Костёр из костей, а ритуал – из сетей. Металлический дракон, интересно, ты зазвенишь, если я пару раз стукну по тебе пальцами? — Что ты сказал? – раздался её удивлённый голос, и я поднял веки. Странное состояние. Странное место. Что это было? — Ничего, – протянул я, но глаза уже открыты, путешествие разрушено, и я откуда-то выловил собственною смелось и изрёк. – Я скучал здесь. Не без тебя, но по тебе. Она ничего не ответила, только беспомощно разинула рот. Глубоко вздохнув, я продолжил: — Я… Госпожу спас счастливый случай, я так и не закончил фразу – дверь в залу отварилась и с грохотом стукнулась о стену. В темноте коридора светилось нечто белое. Я сразу догадался, что это Мизраэль. Он всегда бел и бледен, словно призрак. И врывается без разрешения. Невоспитанный, мрачный тип. Теперь уже мы оба сидели на кушетке, держась за руки и разинув рты. Нелепая сцена, удовольствие видеть которую со стороны мне не представилось. — Ты?! – истошно прокричал нежданный гость, имея ввиду меня, не Металлию. Затем он взглянул на древнюю, тыкая пальцем в мою сторону. — Он?! Опять он здесь, словно змеёныш! Ты прячешь его, как грязную тайну, уже в стенах своей опочивальни?! Мизраэль, словно коршун над жертвой, начал кружить по залу. Я нервно сглотнул. Металлия стряхнула мои руки со своих плавным движением, достойным лучшего танцора. — Избавься от него немедленно, – сурово проговорил белобрысый лунг, и тут я подскочил на ноги. — Будет тебе уроком, – невозмутимо ответила Металлия, не шевелясь. – Кулак можно использовать для разных целей. Стука, к примеру. — Избавься от него, или я сам от него избавлюсь, – завопил Мизраэль, и я так и не уяснил, в чём заключалась моя вина. В том, что я человек и у меня якобы червивое сердце? Или, может быть, лунги составляют пару, которую я стремлюсь разбить? Ни разу не слышал, чтобы Металлия хотя-бы упоминала этого гримъялра без ссылок на их общую деятельность. Её лицо исказила гримаса боли, раздражения, неприятия. Дрейк тоже поднялась на ноги и направилась к Мизраэлю со словами: — Позволь мне это самой решать, от кого следует избавляться, а от кого не следует. Но тут разъярённый «светлый» господин выдал такое, от чего у меня колени подкосились: — Прогони его, и возвращайся ко мне. Всё будет, как прежде. Бум. С небольшого столика повалились на пол бесчисленные стеклянные предметы, смачно раскалываясь. Нет, это не я на них сорвался, но следовало бы. Ведь мои мечты разбивались, как кристально-чистое, непомерно дороге стекло. Этот погром устроил Мизраэль, не в меру «сдержанный» древний. — Ничего не будет как прежде! – надорванным голосом прокричала госпожа и я подумал, что она вот-вот разрыдается. – Место рядом с тобой занято. Так было всегда! Гость коварно захихикал. — Всё же лучше того, что с тобой приключилось в прошлый раз, не правда ли? И почему меня окружают одни лишь иноверцы и сбившиеся с дороги? – зловеще изрёк белобрысый. — Нет, друг мой, – спокойно проговорила хозяйка опочивальни, опуская ладонь на лицо Мизраэля. – Это ты сбился. Сколько можно упорствовать и отрицать очевидное всем, кроме, кажется, тебя одного? Я перестал понимать, о чём они толкуют. Лунги, не замечавшие меня. Мирсварин, не замечающий меня. Боги, не заметившие меня. Как я от всего этого устал! Мизраэль смахнул прикосновение Металлии со своего лица и направился ко мне. — А ты, – он ткнул в меня пальцем, – ты не думай, будто нужен ей. Не строй иллюзий, что можешь составить ей подходящую пару. Сыграть с ней на равных. Она обыграет тебя во всём. Я обыграю тебя, во всём. Куда она пойдёт после тебя? Ко мне. К другому лунгу. Думаешь, ты ей нравишься? Или может, она тебя хочет? — Мизраэль! Остановись, – прокричала Металлия, судорожно взмахивая напряжёнными руками. – Что с тобой творится? Что ты говоришь такое?! Мы всё решили с тобой! Всё решили! Всё прошло! — Не вмешивайся, Металлия, – огрызнулся лунг. – Что ты там себе выдумал? Что пришёлся ей по сердцу? Что Великой Госпоже скучно, а из тебя выдался неплохой шут? — Валентор, не слушай его… – простонала Дрейк и я чувствовал, как бьётся её сердце. — Не будь глупцом! Или ты настолько глуп, что счёл себя достойным лунга? Зачем такому великому существу, такое чучело, как ты? Ты не какой-нибудь особенный. Ты – сама посредственность. На этих словах Мизраэль со всей силы ударил по плошке с какими-то кристаллами, стоящей рядом со мной, на небольшом столе. Это произошло так неожиданно, что я с трудом удержался от крика. — Зачем ей ты? Отравишь её счастливые дни неизбежным предательством? Выпьешь их залпом, оставляя за собой гниющий след ползучей змеи? Как делали это все, прежние. До тебя. Ты интересовался этим? Кто побывал здесь до тебя? — Недостойно для мужчины интересоваться подобным! – выпалил я в ярости, готовый врезать этому наглецу по его прекрасной морде, невзирая на то, что скорее всего не сношу головы после такой выходки. Мизраэль замолк на миг. — Избавься от него, Металлия, – и надменно махнул рукой в мою сторону, как на недостойного. – Ты пропиталась человеческим смрадом. Омерзительно. Я такой выбор не одобрю. Избери себе лунга. — Для начала одобри собственный выбор! – завизжала древняя и схлопотала пощёчину. Не способный ни смотреть на происходящее дальше, ни даже заступиться за желанную женщину, я выскочил из покоев. Жизнь остановилась в это мгновение. Я не смотрел ни на что. Не смотрел в окно, или вокруг себя. Казалось, что всё это картина. Полотно художника, мастера изображения правдивости. А меня вырезали из холста. Меня там нет. Я просто созерцатель. Посторонний наблюдатель. Он прав. Я не достоин госпожи. Я смертный. Неумеха. Не владеющий даже собой, куда уж до меча. Мне нечего ей предложить, потому что у меня ничего нет. Не на что надеяться. Даже если госпожа улыбнётся мне снова, даже если она ляжет со мной, как с мужчиной, что нас ждёт потом? Я умру, она продолжит жить. Я состарюсь, а она нет. Выпью её счастливые дни залпом, и оставлю тяжёлое похмелье на утро, длинною в век. Металлия догнала меня где-то в центре заброшенных чертогов лунгов, в которых мне никогда не было места. Мне вообще не место в Мирсварине, следует вернуться домой. И жить своей скучной жизнью, среди таких же червивых людских сердец. — Валентор, не слушай Мизраэля, – зашептала древняя, ухватываясь за мою руку. – Он, кажется, обезумел. — Но он прав. Разве нет? Я не достоин даже стоять рядом с тобой, куда мне держать тебя за руку! — Что? – недоумённо спросила Металлия. Да сколько можно делать вид, что она ничего не понимает?! Будто изображение от этого изменится, перевернувшись с ног на голову. — О, Всевышние, вы что, сговорились? – прокричал я, теряя любой контроль. – Твоим друзьям я с первого взгляда не понравился из-за своего происхождения! Здесь все подозревают меня в каких-то гнусностях! Лишь за то, что я имел несчастье родиться человеком! Она просто стояла и хлопала глазами, не зная, что лучше ответить. — Если я человек, то заведомо гнусный тип? – прокричал во тьму. Тут я почувствовал, сейчас эту плотину прорвёт, и поток уже ничем не остановить. Он сметёт всё, что я построил. Всё, что построили мы. — Заведомо ничего не пойму, потому что от природы глуп, глух и плох? Что ещё за другие, о которых упоминал твой прекрасный, светлый господин? Твой хозяин? Я занял чьё-то тёплое местечко? И почему он, этот гримъялр, указывает тебе кого следует выбирать, а кого не следует?! Что это за бред?! Скажи хоть раз правду. Ты решила позаботиться обо мне тогда, у одинокой таверны, лишь потому, что хотела подразнить Мизраэля? Да? Она молчала. Предательски молчала. В горле появился этот мерзкий, тяжёлый ком, от которого невозможно избавиться. — Хочешь сказать, что пыталась сблизиться… лишь чтобы насолить Мизраэлю? Что всё это только суровая игра? А я – всего лишь ставка? Средство… вещь… Но она молчала. Она полнится словами, когда должно молчать, и закрывает рот, когда необходимо объясниться. Лунги, чтоб их. — Демоны меня побери, Металлия, дак это правда? Я значу для тебя столько же, сколько и… ничего не значу? О, Всевышние… хвала Всевышним, что я ещё не совсем поверил… не совсем решил… — Что на вас обоих нашло? – недоумённо спросила эта несносная, непонятливая женщина. Я был готов в шею ей вцепиться, чтобы добиться любого внятного ответа. Любого. — Отвечай же! – прокричал я. — Что ты желаешь услышать?! – истошно завопила Металлия, срывая запоздалую маску невозмутимости. – Историю моей долгой жизни со всеми причинами и следствиями?! Я помогла тебе, потому что не смогла пройти мимо! Не хватило воли! Знала ведь, что пожалею об этом! — Заметно, – надменно выдавил я. – У тебя нет воли даже чтобы противостоять этому… сама знаешь кому, – я указал пальцем в сторону её покоев. – Что у вас за отношения такие?! Он что, твой дотошный папаша, из-под гнёта и контроля которого ты не сумела вырваться? — Замолчи! – и тут госпожу тоже занесло. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях! Не вправе судить, осуждать! — Разумеется, не знаю! Откуда мне знать, я не провидец! Ты ничего мне не говоришь! Меня всё тут достало! И ты меня достала! – прокричал я так, что, наверное, крик мой слышали и в ближайшей деревне. — Что ты хочешь знать? Вместе ли мы с Мизраэлем? Нет, не вместе. Но скажи мне, как вычеркнуть из жизни того, кто был тебе отменным другом долгие годы? Опорой? Как такое перечеркнуть? И, главное, зачем? Кажется, на этих словах жизнь моя оборвалась. — Может, мне тогда удалиться, и позволить тебе вздохнуть свободно? – прошипел я словно тот самый ползучий змей. — Куда ты собрался?! – она всплеснула руками перед моим лицом. — Домой, в Империю. Я уже довольно злоупотребил твоим гостеприимством, добрая, щедрая, великодушная госпожа. Теперь же я удалюсь, если ты позволишь. Буду держаться подальше от тебя. Я, мой человеческий смрад, червивое сердце – полный набор, выданный Всевышними при рождении. Столь любимый вами, великими и почитаемыми лунгами! Предохраню тебя от всех тех невзгод, что непременно навлеку на твой честный дом, на твою светлую голову! Словно иного не дано! Металлия скорчилась и устало проговорила: — И что ты там будешь делать? Головой не желаешь подумать? Имеется у тебя одна такая штука, в противовес тому, что между ног! Думаешь, твой учитель, император, надзиратели из Палат представления не имеют, что творится в Мирсварине?! Он же граничит с Ривер-Неммом! Это ты из старой сказки вышел! Поверил в удобную небылицу! Сюда тебя сослали в один конец! Ты смутьян! И вольнодумец! Что, нравится? Все её речи о Ривер-Немме должны словно ножом мне на сердце вырезаться, но почему-то вообще миновали больную голову. Места, видимо, не отыскали, занято оно уже другим. Наверное, я всегда подозревал это, просто никогда не произносил вслух. Не хотел произносить. Не желал верить. Она права. Мизраэль прав. Один я здесь не прав. — Ни на мгновение не задержусь… – пробубнил я. Аман-Тар только всплеснула руками и недовольно раскрыла рот, но слова так и не родились в её устах. Стрелой выскочил из зала и направился в отведённую мне комнату. Там быстро скидал все наработки в сумку, надел плащ и вышел, не задерживаясь, не оглядываясь. Прощай Эль’Кавре. Прощай, Дикие Земли. Слишком много чувств за один день, для меня всё стало «слишком». Выбежал из замка. Никто меня не остановил. Снаружи уже стемнело. Звёзды ярко светились, проступая через обрывки густых туч. Серебрился снег. Я побежал прочь. Прочь, на север к Сверкающим горам. И домой… Думаешь, я не отличу север от юга, да, госпожа?