Во имя Короны

Почти каждый день Флориан проходил с мамой мимо этого старого небольшого дома на углу между Рамсгейт и Джамбл-стрит, по пути в храм Немого Бога или к бабушке в гости. Простой, из местного светлого камня, почерневший по краям от сажи и копоти фасад, который ничем не выделялся на фоне других зданий в Эборакуме и никогда не казался особо внушительным. Однако теперь он предстал в совершенно ином свете. Темные окна, как глаза, взирали сверху-вниз на Флориана, судили его. Он вдруг почувствовал себя ничтожным и незначительным перед кованными железными воротами, но их вид наполнял ожиданием чего-то невероятного. От волнения Флориану стало трудно дышать, ребра будто сковали грудную клетку. Он невольно отступил. Мама крепко взяла его за руку. — Твое место здесь, — уверенно сказала она, — Мастера испытали так много детей в этом году, и из всех в городе выбрали тебя, и только тебя, чтобы обучить своему ремеслу. И Мастер Хейнсворт назвала его «незаурядным», талантливым мальчиком с огромным потенциалом, несмотря на столь юный возраст (ему только исполнилось десять лет, всего три месяца тому назад); сказала, что Флориан будет самым молодым учеником за последнюю сотню лет. — У тебя все получится, — заверила мама, ласково положив ладонь ему на макушку, — Кто знает, может, однажды ты станешь Верховным Магом на службе у короля. Флориан отнял руку и, вновь воодушевленный, подошел к воротам. Мама осталась стоять позади. — Мы не пойдем туда вместе? — спросил он. — Ворота открываются только Мастерам и их ученикам, — ответила мама, — Они меня не пропустят. Но мы будем видеться по выходным. Значит, до их следующей встречи оставалось всего пять дней, даже меньше недели, но Флориану никогда раньше не приходилось на так долго расставаться со своей матерью. Он и представить не мог, каково это — просыпаться по утрам и не слышать, как она зовет его с кухни, или перед сном укутывает одеялом, целуя в лоб. Ему снова скрутило живот, словно в нем поселился клубок вертящихся змей. Он взглянул на медную табличку у ворот, как на нечто знакомое, связывавшее его с прежней жизнью. Он читал надпись на ней каждый день, с тех пор, как научился читать, несмотря на то, что слова были на старобриттском, и он понятия не имел, как правильно они произносятся, впрочем, как и остальные жители Эборакума, которые просто называли здание Академией, многозначительно выделяя ударение в слове. Это была лучшая школа магии в Северной Британии, в которой обучались самые многообещающие, способные ученики, будущие маги на службе у знати. Флориан так долго мечтал о том, как однажды туда поступит — и вот когда этот день настал, мальчика охватила жуткая неуверенность в себе. Что, если старые учителя переоценили его дар, а Мастер Хейнсворт ошиблась на его счет? Уж не так много было известно о методах школы, о том, что творилось за ее стенами; по слухам, мастера относились к своим подопечным весьма строго. Что, если Флориан не будет поспевать за другими? Будут ли его бить? Выгонят ли? Мама прикрикнула сзади: — Хватит топтаться на месте! В ее голосе послышалась знакомая резкость; она начала терять терпение, за чем обычно следовала оплеуха. Флориан поспешил толкнуть ворота, однако те сами распахнулись от одного лишь касания, и перед ним открылась небольшая лужайка с красочными, аккуратными цветочными клумбами. Флориан неуверенно зашагал по дорожке из гравия и приблизился к двери, чем-то похожей на входную дверь бабушкиного дома. Этот вид не пугал, но Флориан все-таки на мгновение задержался и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на оставленную позади мощеную улочку. Ворота уже закрылись, и мамы за ними не было. Дверь тоже беззвучно открылась сама, прежде, чем Флориан успел в нее постучать. Мальчик глубоко вдохнул и ступил внутрь. Он оказался во вполне обыкновенном на вид коридоре: несколько простых деревянных дверей по бокам, лестница на верхний этаж с ковровой дорожкой и потертая напольная плитка коричневого цвета. В глубине души Флориан был разочарован. В академии его мечты находились статуи знаменитых героев древних легенд, великих магов и колдунов всех времен и народов, освещенных загадочным светом фонариков; там звучали далекие заклинания, а между колонн мелькала призрачная тень какой-нибудь феи. Однако здесь были только пара дверей и лестница, и еще один мальчик, который стоял на другом конце коридора. У его ног лежала набитая сумка с поношенными ручками. Он был высокий, выше Флориана, и долговязый; его силуэт состоял исключительно из резких углов, а локти были столь острыми, что они, казалось, могли порвать ткань его мятой рубашки. У него были темно-коричневые, почти черные, нечесаные кудрявые волосы. Лицо было бледным, кроме подбородка с грязным пятном. Поймав взгляд Флориана, его рот расплылся в широкой улыбке, и в пару шагов он оказался рядом. — Здаров, — поприветствовал он, как встречал Флориана знакомый мамин садовник или доставщик продуктов. — Здравствуй, — вежливо поприветствовал его Флориан. — Меня Джек звать, — сказал мальчик, протянув ему руку с грязной, как и лицо, липкой ладошкой. — А меня зовут… — это был шанс для Флориана начать все с чистого листа: здесь, среди незнакомцев, он мог стать кем угодно, и никто не прозвал бы его лжецом. Он принял решение на месте. — Флориан. Флориан Де Курси. — Флориан Де Курси, — повторил Джек со странным акцентом, нарочито растягивая гласные. А потом рассмеялся, будто имя звучало смешно и казалось ему нелепым. — Ну и имечко у тебя. Галлийское? — Oui, — согласился Флориан и тут же пожалел об этом, ибо на том его знания языка кончались. Он не хотел пытаться убедить всех в обратном и тайно надеялся, что Джек так же не говорил по-галлийски — что было весьма вероятно, поскольку впоследствии Джек еще пару раз молча проговорил это слово, будто для него оно было непонятным и чужим на слух. — Одежда у тебя такая же вычурная, — сказал Джек, оглядев нового знакомого. — Да уж не настолько, — удивился Флориан. Он был одет в то же, в чем обычно посещал церковь: рубашка кремового цвета, черный, короткий пиджак, брюки и белые чулки. Строго, но не вычурно. Но, может, таким наряд казался для Джека, в его-то потрепанной рубахе и коротких штанах, из которых он явно вырос. По столь важному случаю Флориан ни за что бы не оделся в такие лохмотья, но, должно быть, эта одежда была лучшей, что мог позволить себе Джек. Мама всегда говорила не судить о других по достатку, и Флориан честно пытался. — Да я в твоих ботинках вижу свое отражение! — продолжал Джек, рассматривая Флориана внимательней, — Ты, наверно, городской. Ботинки у самого Джека были покрыты засохшей грязью, или чем-то более мерзким. — А ты живешь на ферме? — спросил Флориан. Он не знал, как пахнет овечий навоз, но утвердительный ответ мог бы объяснить состояние его обуви и ту вонь, которая распространялась по коридору вслед за мальчишкой. — Неа, — сказал Джек, — но живу за городом. Флориан впервые слышал, что бы за городом было что-то помимо ферм, но он, опять же, никогда не покидал Эборакум. Поразмыслив, он сделал вывод, что раз фермеры не могут сами выращивать себе все необходимое — книги, например, одежду и прочее — им где-то надо их доставать, а значит, за городом были свои магазины и ярмарки. Быть может, у семьи Джека была своя лавка. Джек полез в карман штанов и достал оттуда бумажный сверток в белую и голубую полоску. — Хочешь конфету? — спросил он, протягивая бумажку Флориану, — У меня есть шипучки, карамель, лимонные леденцы, кусочки груши и такие печенюхи в виде рыбок, забыл, как называются. Что тебе больше нравится? — Эм… — Флориан никогда не ел сладкое; мама всегда говорила, что от конфет гниют зубы. Но он не мог отказаться от столь щедрого предложения и не хотел показаться невежливым. — Леденцы? — Хорошо, — Джек порылся в упаковке и достал оттуда одну желтую овальную конфету; широко улыбаясь, он протянул ее Флориану, — Держи. Она была теплой и чуть подтаяла на солнце (что вполне объясняло липкость ладошки Джека), местами покрытая пылью и нитками из кармана. Флориан поднес ее к губам, но не решился положить в рот. Заметив его колебание, Джек спросил: — Что-то не так? — Она… Она запачкалась немного, — неохотно произнес Флориан. Бабушка говорила, что жаловаться на подарок — верх невоспитанности, однако он все же чувствовал необходимость объясниться, особенно под внимательным взглядом двух прищуренных глаз. Джек покосился на конфету. — Это ж просто мусоринки из кармана, — сказал он, пожимая плечами, — но если тебя это так волнует… Он взял ее и потер о ткань своих грязных штанов. — Все. Теперь чистая. Джек опять протянул ее Флориану, но тому к ней даже прикасаться теперь не хотелось. Флориан невольно отпрянул в сторону. — Твою ж мать, ты всегда такой привередливый? — нахмурился Джек, — Ладно. Сам съем. Он отвел взгляд в другой конец коридора, подальше от Флориана, кинул конфету в рот и принялся шумно жевать. Очевидно, он разозлился, и причиной тому был Флориан — в первый же день, еще до начала первого урока. Классы в академии были небольшими, и вполне могло оказаться, что они будут учиться вдвоем, а Флориан надеялся поладить со всеми своими одноклассниками. Он хотел найти новых друзей, так как в старой школе он так и не смог их завести. Он уже было открыл рот, чтобы извиниться, как вдруг его отвлекли шаги с лестницы. Подняв взгляд, он увидел Мастер Хейнсворт, и обрадовался дружелюбному лицу, теперь, после столь недружелюбного выражения лица Джека. — А вот и он! — довольно сказала Хейнсворт с сияющей улыбкой, — Самый молодой ученик нашей школы за последние три сотни лет! Но она прошла мимо Флориана и пожала грязную руку Джека. Между ними была разница всего в пару месяцев, как позже узнал Флориан. Если бы он родился поздним летом, а не осенью, возможно, у него была бы иная судьба.