Кто из нас претендент?

Шестая партия. – А ты зачем три раза ход ферзём повторил? И настоял на ничьей? – Таль выцепил соперника в комнате отдыха, достал сигарету и прикурил. – Я же вижу, что ты сегодня себя чувствуешь намного хуже, чем обычно, – Ботвинник ещё в начале партии подметил мертвенную бледность, синяки под глазами темнее, чем обычно и прикусанную губу, опущенные вниз уголки рта. Иногда Миша поводил плечами – его морозило. – Не надо меня спасать таким образом, – Таль поправил пиджак, озноб его не покидал, но желание заявить, что он хочет быть достойным соперником, не заслуживающим жалости взяло верх. Раздражение постепенно возрастало. Претендент подавил стадию бешенства. Он поступился принципами сегодня ради того, чтобы ему так ответили? Обида обожгла, губы сжались в тонкую линию, не хуже, чем у соперника. – Ты всегда такой умный, Миша? Что в следующий раз? В гробу будешь сидеть и играть со мной? Где твоя хвалёная деликатность? – атмосфера скандала в комнате нарастала, разговор переходил на повышенные тона. Стоявшие за дверью комментаторы и редакторы шахматного журнала переглянулись и молча разошлись. Ботвинника вывести из себя сложно, а когда это случается никто не хочет попасть под горячую руку, а покурить и на площадке чёрного входа можно. – Да, самый умный! И матч уже выиграл в прошлом году! Не надо меня опекать! И стиль у меня неповторимый, понял?! – сигарета догорела и начала жечь пальцы, Таль с неудовольствием её отбросил. – Только я уже разгадал твой стиль и звание у тебя, такого горделивого, исчезнет, – парировал Ботвинник. Он не сразу понял, что пообещал. – Сам-то не менее горделивый, поучаешь, как профессор! – рижанин в возмущении вскинул длинные острые брови, беспокойство нарисовалось на его лице, он поздно понял, что снова взял самого целеустремлённого шахматиста – Михаила Ботвинника на слабо. Неужели Таль обречён? Потерянным взглядом проведя по сопернику, отчего-то молчавшему и скованному, Миша поспешно вылетел за дверь, хлопнув ей, как следует. Он поразился сам себе – миролюбивый и лёгкий, необычайно тактичный и деликатный обложил мужчину старше себя, да ещё и того, к которому влекло, такими фразами... И всё в угоду самолюбию? Эх, Таль посыпал голову пеплом! Запишет его Ботвинник в книжечку и не будет разговаривать с ним много лет, наверняка! Претендент наоборот, вышел воодушевлённым из комнаты отдыха. Против соперника он будет играть новую схему, а Миша Таль... Миша просто вспылил? Или же что? Михаил решил не думать об этом, ведь Таль никогда не умел держать обиды долго, помирятся... * * * Седьмая партия. Спортивная обида и новая схема принесли Михаилу Ботвиннику выигрыш. Таль сидел понурый и уходить не спешил, оценивая безнадёжную позицию. Претендент же безнадёжным счёл не улучшившийся вид Миши. А спросил томившее, только одно: – Злишься? – Злюсь, – Миша сделал карикатурно-обиженное лицо и оба рассмеялись. – А ты не записал меня в...? – Таль посмотрел на него с надеждой и не договорил, потому что соперник приложил палец к губам. – Не записал, – претендент отвлёкся на отвинчивание термоса и налил себе лимонной воды. Захотелось прикоснуться к Мишиным волосам, провести по щеке... Ботвинник прокрутил головой, сбрасывая наваждение. Таль, будто подтверждая россказни о его телепатии, протянул ладонь в прощальном рукопожатии. * * * Михаил Таль сосредоточился и выиграл восьмую, ведь к нему прилетела Салли. Она ходила по залу выделяясь среди всех притягивающей красотой и уже несколько мужчин попросили с ней прогулки. С победой Миши поздравляли почему-то её. Ботвинник после двадцать девятого хода сразу подорвался на выход, аплодисменты выигравшему из-за массовости хлопающих были явно ему не по душе. Миша, который не смог сбежать от журналистов, проводил претендента печальным вздохом – соревнование соревнованием, а он собирался объясниться. Поймал проходящего мимо Кобленца за пиджак, и догадливый тренер вежливо "отмазав" своего подопечного отвёл куда-то за кулисы. – Саша, меня завтра не будет до вечера, мне нужно уехать, – предупреждает Таль. – В который раз? А когда будем анализировать и готовиться? А как же Салли? – Кобленц думает, что надо бы радоваться, что Миша предупреждает, а то эта его спонтанность очень раздражает, на самом деле нечему радоваться, Миша сбегает. – Ну, пожалуйста, Саша, на завтра рассчитано доигрывание, его не будет, а в выходной доиграем, ладно? Я ушёл, – Таль перестал теребить штору и торопливо зашагал. – Она хоть красивая? – вслед спросил Кобленц. – Фантафтичефкая, – передразнивая себя же, перед глазами предстал милый сердцу профиль. Миша помахал тренеру рукой и ушёл к самой ближней гостинице – ловить такси, чтобы пару часов в дороге вздремнуть. Конечно, он не был уверен, что Ботвинник сразу после партии уехал туда, но даже, если Миша приедет первым — подождёт на крыльце несмотря на хмурое затянутое тучами небо. И совсем не возникнет мысли задуматься о послезакатной температуре на улице, о тонком пальто, о зонте. В этом маленькая часть от легкомысленности Таля. * * * Разбудивший его на въезде к дачам водитель посочувствовал, что Миша выходит в сильный апрельский дождь. Пока рижанин шёл к дому претендента, весь промок. Он ещё покружил возле дома, ища нужные слова. Ботвинник открыл на стук, ожидая какого-нибудь соседа с просьбой, но никак не Таля. Только воспитание не позволило захлопнуть дверь перед человеком, который потратил столько времени, чтобы добраться сюда, да и ещё весь вымок. – Неужели не скучал? – как обычно спросил Миша, озаряя вопрос дурацкой улыбкой, а Ботвинник растерянный подсознательно стал раскачивать дверь. – Каждый раз убеждаюсь, что ты двинутый! Вроде гением зовут, а дурак дураком! Быстро заходи и сбрасывай всю одежду! – Михаил проговорил все предложения максимально эмоционально и уже думал, где расположить сушиться одежду. – Так сразу раздеваться? Значит скучал! – Миша переминаясь с ноги на ногу, застенчиво, будто не сейчас здесь шутил, протянул претенденту пальто и пёстрый шейный платок. * * * Таль бесцеремонно перенёс кружку горячего чая с прикроватного столика на подоконник. Завёрнутый в одеяло, сбросив халат где-то возле постели, шествовал, чтобы выключить свет и забраться на необычайно широкое окно с ногами. Уместившись на единственном подоконнике, на котором не имелось овощной рассады рижанин перекрывал недовольное бурчание претендента: – Я так давно хотел посидеть здесь! А сейчас особенно комфортно. Ты в доме, тепло, чай и непогода тебя недостанет... Когда-то у меня уроки были в такую погоду, представь, давать детям "буревестника"? Одно удовольствие, когда они тебя слушают... Другое, когда параллельно за последней партой чёрные дают красивый мат белым. – Ты даже учительствуешь не как обычные люди! Почему ты разрешал им играть? – спросил Михаил. – Дети любили меня, я их. И никогда не мог отказать моим маленьким подражателям. – Они справлялись с программой? – поинтересовался Ботвинник. – Мне приходилось много занятий пропускать, из-за турниров. Каждый раз мы встречались с искренней радостью, но вскоре преподавание пришлось оставить. Для детей смена педагогов не рекомендована. Каждый преподносит материал по-разному, – Таль рассказывал с небольшими паузами, чтобы пригубить чашку с тёплым чаем и по-совиному: большими глазами, в темноте наблюдал за силуэтом претендента. – Миша, там дует, иди в кровать, – собеседник попытался его в очередной раз уговорить и тщетно. – Ты с умыслом спрашиваешь? – надеясь на положительный ответ спросил рижанин. План-схема дальнейших действий была ясна, Миша собрался далеко, со штурмом пробираться к цели. Почувствовать в себе аккуратный обрез Ботвинника стало тайным желанием рижанина, которое томило возбуждающим ожиданием вечерами между партиями. – Без умысла, – буднично произнёс Михаил и поправил очки в профессорском жесте, он чувствовал, что Таль за ним наблюдает. Чего стоила ему эта интонация! – Тогда не пойду. – С умыслом, – Ботвинник отбросил одеяло и похлопал ладонью возле себя. В коконе завёрнутый Миша дошагал до постели и изящным жестом, так военные сбрасывают с плечей френч – избавился от одеяла. Заскользив телом по приятной прохладе простыни он прижался к спортивному телу претендента, перебросил ногу. Михаил обвил рукой в ответ и коснулся поцелуем виска, скулы и тонких губ рижанина. Вышло неторопливо и очень нежно. Желание, чтобы Ботвинник взял его возникало из духа авантюризма и странного любопытства. Миша хотел его понимая – активный опыт ему не светит, очень не сговорчив его партнёр, да ещё и старше. Расчёт показывал: следует подчиниться, хотя свободолюбие больно протестовало где-то внутри, отравляя сознание. Мысли затмил Ботвинник, который сполз по постели вниз и разместился между Мишиных ног. Когда он взял в рот, Миша неверяще поднялся на локтях, чтобы понаблюдать за неумелыми, но старательными действиями претендента. По телу будто пронеслись лёгкие разряды тока и Таль сдался: – Я тебя хочу. Очень хочу. Аааах... Только успел претендент отстраниться, Миша залил белой жидкостью его очки. – Если бы я был одет, то предложил бы тебе платок. Прости, – Таль раскаивался, боясь ссоры. Характер Ботвинника был невероятным – мнительность делала его обидчивым, Таль просчитывал, как бы загладить. – Даже сигареты замокли, – волнуясь, пожаловался рижанин и не успокоился, когда претендент без очков прилёг рядом, лаская себя. Он поцеловал Михаила и повторил настойчивей: – Я хочу тебя на полном серьёзе. Будь со мной мягким, пожалуйста. Неоднозначные слова помогли достигнуть пика и Ботвинник обильно излился в руку. Спустя пару минут, отойдя от эйфории он переспросил: – Миша, это взвешенное решение? – Да. Разве любовь это плохо? – уточнил Таль. – Рассказывай, как ты это представляешь, – попросил претендент, и вопреки своим словам, как только Миша открыл было рот, поцеловал его снова. Претендент поглаживал его спину, слушая, как Миша вещает про растяжку, смазку и пачку презервативов в кармане мокрого пальто. Он выполнил все инструкции рижанина. Таль возбуждённый, открытый перед ним, с блестящим входом и закушенной губой, ощущая в себе два пальца уже безболезненно, дал одобрение на большее. Ботвинник удивился, что в который раз за вечер подчиняется ему, хотя сам находится в ведущей позе. Войти было не так трудно, насчёт "двигаться" наступила какая-то скованность. Мысль о хрустальности Таля, неуверенность правильности затеянного проецировали в реальность растерянный взгляд. – Миш, давай уже, – рижанин ёрзал, запинаясь на каждом слоге. Михаил продолжил, покрывая невесомыми поцелуями лицо Таля, перешёл к шее, к ключицам, прикусывая бледную кожу зубами, оставляя следы. – Я аккуратно, – сам себе сказал Ботвинник, по-дурацки счастливая улыбка Миши передалась и ему. Михаил держал тело хрупкого Таля, который за короткий срок вскружил ему голову так, что он сейчас овладевает им. Мужчиной. Парадокс! Сказали бы ему пару лет назад о таком, претендент бы ни разу не поверил. Большие чёрные зрачки прятались за полуприкрытыми ресницами, хозяин их шумно выдыхал, сильнее цепляясь за плечи своего претендента. Темп нарастал, капельки пота скатывались со спортивного тела партнёра. Рижанин млел от губ, путешествующих по его лицу, от глубоких ночных поцелуев, от рук, оглаживающих бока, спину, упругие половинки, ощутимо нежно касающихся члена, похлопывали по нему пальчиками, будто это флейта. – Миииша, – они почти в унисон позвали друг друга по имени, замерли от пульсирующего удовольствия. Таль распахнул чарующие глаза, кончая в руку претендента, а последний в пару размашистых толчков дошёл до пика, в расслабленной истоме прижимая рижанина к кровати своим весом и, опомнившись, просто лёг рядом, отбрасывая в сторону ненужный презерватив. Немного погодя пошарил по полу рукой в поисках одеяла, которое Миша по дороге к нему сбросил с плеч. Одеяло нашлось, и он укрыл Таля, прижимая к себе, оставил долгий весомый поцелуй на щеке, в ответ Миша нашёл его ладонь и переплёл их пальцы. Ботвиннику хотелось обвить его руками ещё сильнее, будто соединиться. Какое-то чувство собственности разливалось в груди. В начале марта он шутил, будто магические уловки Таля не распространяются на него, и сам же, первым пал под этими чарами. – Ты фантафтичефкий, – Таль решил, что именно эта нелепая формулировка, сказанная тогда за столом лучше всего описывает его претендента. – И я тебя люблю, – слова срываются прежде, чем Михаил успевает их обдумать. Всё становится таким лёгким и хочется петь. Миша прячет смущённую улыбку у Ботвинника на плече. Хоть её и не видно в темноте. Через несколько минут он уже сопит во сне. * * * – Кажется я горю, – в пятом часу утра Таль разбудил своего претендента и разбавил утро шуткой: – Это от трения. Ты вчера был слишком близко и я нагрелся? Михаил хихикнул, отодвинул чёлку рижанина, прижался губами ко лбу, проверяя температуру и сказал: – Ты заболел. Простудился под дождём... Так нельзя, Миша! – Дай мне жаропонижающее и всё пройдёт, – беззаботно заключил Таль. – Сейчас нужен горячий морс, сделаем из варенья, ну и таблетка твоя, – согласился претендент, почесал затылок, по-профессорски поправляя уже оказавшиеся на нём очки и проворчал: – Наша прогулка с корабликами не состоится. Таль восторженно вскрикнул так, что уходящий Ботвинник подумал, его на улице услышат: – Ты не забыл?! Какой же ты прекрасный! И оригами сложил? Михаил скрывал радость за строгостью: – Мы останемся дома, а вечером я отвезу тебя в Москву.