Кто из нас претендент?

Легко ли общаться со своим претендентом, когда он выигрывает у тебя четыре партии из пяти? Девятая партия ещё куда не шло, Таль сбрасывал на простуду, температура отнимала силы, ругал Саша Кобленц своего подопечного за плохой режим: – Ты, Миша, дымишь, не прекращая! Три пачки в день! Ничего не ешь и на улицу не выходишь! Настоящий антиботвинник! Таль хотел возмутиться, как же это он, антиботвинник? Да, он Ботвиннику перед простудой всего себя отдал! Нельзя-нельзя... Это же всех убьёт! * * * После десятой Миша листал газеты, и прочитал в одной из статей, будто Ботвинник помолодел, посвежел и готов как «юный смельчак» бить чемпиона мира вместе со зрительскими симпатиями. Миша всегда старался читать как бы от «третьего лица», но самолюбие всё-таки поставило плюсик. Все заметили, как светится счастьем претендент, ну, а бить фигуры… Злило, как легко претендент отбирает у него победы. Как наблюдает за ним, думая, что рижанин не видит. Не поправляет по-профессорски очки, а только хмурит брови, иногда мучительно сводит домиком, прекрасно понимая отчего ранен Таль, почему с ним не говорит. С одной стороны был трудный чемпионат, а с другой так не вовремя разгоревшаяяся страсть к юноше с магическим взглядом. * * * После одиннадцатой оба оказались в пресс-бюро намереваясь обговорить с коллегами варианты, Таль завидев клетчатый пиджак хотел было сделать вид, что ошибся дверью, но Тигран Петросян, который что-то буркнул позади, помешал этому. Миша сделал пару шагов вперёд, пропуская Тиграна и застопорился, поймав на себе взгляд в упор из-под профессорских очков. Коллеги насторожились и обратились во внимание, когда это рижанин входил без фирменных шуток и молчаливый?! Последний почувствовал пристальное внимание и, высоким от волнения голосом произнёс: — Мне нужен Михаил Моисеевич. На пару слов. Слабая улыбка посетила лицо Ботвинника. Заметно, что он сдерживал внутреннее торжество и прикрыв дверь в пресс-бюро, взял Мишу под руку крепко-крепко, Таль подивился такому напору, увёл от лишних глаз подальше по запасной лестнице в актёрские тесные гримёрки. — Каким образом ты приобрёл ключ? — спросил Таль, рассматривая пол, очень интересный цвет и трещинки. Его втянули за дверь. Вынудили отступать к какой-то тумбе с зеркалом и присесть на её поверхность. — Грибные места надо знать, — расплывчато ответил претендент, притянул Мишу за отвороты пиджака к себе и поцеловал вкладывая все чувства, которые накопились за несколько партий молчания. Миша отвечал не менее страстно, портя поцелуй временами всплывающей дурацкой счастливой улыбкой. – Не боишься, я же после гриппа! – рижанин попытался сделать вид, будто хочет образумить своего претендента. – Ты настолько болен, что я уже готов ко всему, – опаляя дыханием ухо, ответил Ботвинник, отмечая бедром нехилое Мишино возбуждение. Шея, расстёгнутая на две пуговицы рубашка с выглядывающими ключицами — любой открытый участок хотелось прикусить, зализать, пометить. Ближе к плечу Михаил всё же оставил багровый засос. И посмотрел на ручные часы, через сколько их хватятся? Перешёл к пряжке ремня и общими усилиями соперники приспустили штаны рижанина вместе с бельём высвобождая напряжённый член. Таль ахнул, когда Ботвинник опустился на колени. Не каждый день тебе отсасывает профессор… Да ещё и в публичном месте! Мысль, что их могут застукать, найти и наказать подводила к краю и он сорвался, отстранив претендента, чтобы кончить в ладонь. — Ты мой чёрный король, — шептал опутанный страстью Ботвинник, помогая Мише приводить себя в порядок. Какой неожиданной последовала реакция на последнюю фразу. Таль повернул голову вбок уклонившись от поцелуя. Он ненавидел эту грань в отношениях. Когда заявляли на него права, как на какую-то вещь, а потом обязательно ставили рамки свободе. Да кто ты такой, товарищ Ботвинник?! — Если я спал с тобой, не думай, что я твой, — слова вырвались легко показывая его жизненный гимн. Ботвинник не знал, сколько у Миши было любовниц до него. И каждая вторая хотела владеть им. Миша не кукла — большая ошибка его ограничивать. — А чей же? — Талю показалось, будто выражение лица соперника приобрело пугающее выражение. На самом же деле, Ботвинника будто окатили кипятком и он постарался не выдать эмоций, только скулы от напряжения и досады заострились. Кажется, их отношения дали трещину. Получится ли склеить её? Или легче раскидать осколки по далёким местам? Миша понявший, что натворил, ужаснулся, глаза его и так огромные, стали ещё больше, он зажал ладошкой рот, красноречие покинуло его, и как в прошлый раз он просто напросто принял решение сбежать. — Миша, стой! Таль невозможно противоречив… Ведь он первый взял его «на слабо», а теперь… Наигрался? * * * Миша ушёл весь в анализ, в теорию, в практику с Кобленцем. И всё-таки жалел, что выходной между одиннадцатой и двенадцатой партией провёл в гостинице, а не где повелось с недавнего времени. Всю двенадцатую фигуры Ботвинника не слушались, вытянутый в струнку, напряжённый, будто впитавший от своей электротехнической лаборатории разряд он вызывал горечь, но бессилие чемпиона перед принципом «начали считать собственностью — бросай» не давало произнести слова извинения. Почему Таль не взял в расчёт, что это не любовница на несколько ночей, а очень серьёзный мужчина, он предпочёл не думать. Поздно понял, что всё ещё влюблён… Отчаяно хотелось позвонить и поговорить. Он позвонил, но только для того, чтобы послушать слегка картавый голос того, по кому он так скучает. — Слушаю. Кто говорит? — Михаил Моисеевич на даче, ведь это тихое место, здесь можно поработать и не только… Таль неожиданно чихнул и выдал себя. — Ах, Миша! Отчего же ты молчишь всю неделю? Выиграл партию и решил позвонить? — вопросы наводнили претендента, несмотря на то, что всю неделю он напряжённо работал, самокопание в их отношениях и другие мысли о рижанине мелькали только перед сном. — Выиграл, но позвонить не решился. Это случайно, — Миша отвесил себе мысленно подзатыльника, нужно что-то более связное. — Может выиграл случайно? — получилось едко. — Я устал. Запутался. Не могу, всё болит, а ты ещё… — Миша закурил, придерживая нервной рукой трубку телефона. — Договаривай, чего уж там таишь, — произнёс Ботвинник, прикидывая в голове, как реагировать дальше. Трубку повесили, не желая признать, что Михаил Ботвинник действует на него, Мишу, как мартовский больничный морфий. Сомнения, на тему: «нравится ли он Талю» вызывали головную боль. Когда она давила затылок Михаил понимал свою душевнобольную жену. Самому крышу с этим рижским чемпионом скоро унесёт на Балтийские моря. Позднее вечернее перемещение через половину Москвы в гостиницу соперника всё решит или вызовет новую волну вопросов? Отчего же гадать? Легче проехаться с каким-нибудь шоколадным подарком для девочек регистрационной стойки гостиницы и улыбнуться самой очаровательной из улыбок. Повелись девочки, ну и отлично! Только бы не встретить никого из коллег штаба соперника по дороге, и, особенно Кобленца в Мишином номере. Вопросов наберётся миллион, ещё и решат, что пришёл воровать планы игры. На стук открыл Миша, в одном белом махровом халате, его и так большие глаза стали огромными, а спустя миг заулыбались, как прежде. Он пропустил претендента в номер и закрылся на ключ. — Боюсь в мольбе моей смиренной увидит ваш суровый взор идеи хитрости надменной, и слышу гневный ваш укор, — Таль процитировал весьма подходящие строчки из «Евгения Онегина», нервно помялся на месте и решил, если его приехали бить, то заслуженно. — Укор? Я только поговорить. Выяснить, чего ты испугался, — Михаил прошёл дальше, подмечая, что рижанин пахнет мылом и присел в одинокое кресло. — Боюсь, что ты станешь меня ограничивать в свободе, как некоторые навязчивые дамы, — покаялся Таль и признался: — Я всё ещё влюблён в тебя. — Как я могу ограничивать тебя при разных городах, раз. Матч когда-то закончится, два. И даже, если кто-то из нас не станет чемпионом, то останется более надёжный статус «экс-чемпиона мира». Неужели я должен возненавидеть тебя только из-за того, что ты хочешь отстоять свой статус? Я был на вершине не раз, Миша и знаю о чём говорю. Ты же не хочешь сказать, что сказал те слова потому что тебе нужно, как Корчному — разозлиться, чтобы выиграть? — Ботвинник раскрыл свою позицию в большом количестве вопросов, он хотел помочь Талю распутаться. Чемпион присел на корточки, рядом со своим претендентом и уткнулся носом в сложенные «замочком» руки. Михаил запустил ладонь в чёрные влажные пряди. — Оставайся, я прошу тебя, — рижанин проговорил едва слышно, будто боялся отказа. — У меня одна просьба… Отнеси все бумаги с анализом Кобленцу, чтобы ты не думал, будто я подглядел. Не желаю портить репутацию такими мелкими скандалами, — пояснил Ботвинник. Миша сделал так, как его попросили. Ещё добавил, чтобы раньше обеда его не трогали. * * * Вернувшись, он застыл в дверном проёме, облокотившись об межкомнатный косяк, рассматривая своего претендента. Каждый думал о своём, но никто из них предполагал, что тема их мыслей схожая. Его привлекает в Тале многое — то, как он улыбается тонкими губами, говорит остроумные вещи, как предложения грамотно и приятно складывает, как смотрит большими чёрными глазами, подцепляя за дужки очки, чтобы отложить их и поцеловать или наоборот, примерить и сотворить пародию, а лучше, когда он падает в очках на колени, берётся за пуговицу на брюках и творит чудеса, оправдывая своё прозвище в шахматных кругах — волшебник. Зарываться рукой в волнистые волосы цвета воронова крыла и перебирать их усталому рижанину, недовольно бурчать о режиме и целоваться в темноте неторопливо — ярче поцелуя с первой любовью. Миша же увлечён Ботвинником пламенно, он боится перегореть и не хочет, чтобы морщинки выглядывающие из-под очков потеряли для него очаровательность, скромная профессорская улыбка и милое недовольное бурчание, забота, исходящая из каждого жеста, то, что он делит с ним дом, время, постель, досуг испарилось бы, будто и не было ничего… Даже с физической точки зрения, стройный, подтянутый, сильно отличающийся от ровесников Ботвинник вызывал симпатии молодых домохозяек не меньше, чем сам Таль. Страшно представить, что будет, когда закончится матч… Поток мыслей прервал рижанин: — В эти дни большинство, включая две трети поклонников шахмат интересует только космос, но не наш матч. Даже, если я явлюсь на партию в одной простыне, чтобы порадовать тебя, никто не заметит. — Ты захотел жить в Сибири? Сошлют же, потому что я возьму тебя прямо на шахматном столике, — поддерживая волну флирта промурчал Михаил. Пряжка ремня звонко щёлкнула, пуговица расстегнулась, молния проехала вниз и рука переместилась в трусы, по-хозяйски сжимая аккуратный обрез. — Я хочу его видеть, но больше хочу почувствовать, — рижанин присел на кровать и распахнул халат, провоцируя. Ботвинник приметил пёстрый шейный платок вдали комнаты, и, взял его, сложил треугольничком, чтобы завязать Мишины глаза. — Представь того, кого тебе хочется, — он уложил рижанина на кровать, шагнул из брюк и пристроился между ног снова доверившегося ему Таля. — Ты с ума сошёл? Я тебя! — Миша взялся за повязку, чтобы её отодвинуть, и выдать полное возмущение на лице, но его руки перехватили и развели в стороны, прижимая к кровати. — Не снимай. Ощущения будут ярче, поверь, — ответили ему где-то совсем рядом, утягивая в долгий чувственный поцелуй, в очередной раз изучая руками тело, подводя множеством ласк к нетерпению партнёра. — Мииииш… Пожалуйста? — умолял Таль, содрогнувшись, когда пальцы внутри задели простату. — Ты снова спишь со мной, поэтому признайся, что ты сейчас будешь моим, — очень рискованный шаг, но Михаилу кажется, что партнёр в таком состоянии ему даже партию сдаст, а тут всего лишь сказать слова, которые как бальзам на задетое самолюбие претендента. — Я твой чёрный король… Я твой, когда мы вдвоём. Я твой даже, если отрицал это… Прошу тебя, не томи! — Миша всё-таки стянул с глаз шёлковый платок, приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как сантиметр за сантиметром его заполняет аккуратный член партнёра, удовлетворённого сказанным. Он брал его медленными толчками, боясь повредить, оберегая, как хрустальную вазу. Несмотря на то, что в прошлый раз всё прошло успешно, он остерегался за Мишино здоровье, ускоряясь только от шёпота вожделеющего партнёра. Тишь комнаты заполняло шумное дыхание, влажные шлепки плоти об тело, и Таль, увлёкшийся установкой темпа их общего процесса, из-под пушистых ресниц встречая свой пик и обильное завершение секса. — Почему, когда я прихожу поговорить, всё кончается чем-то таким? — Ботвинник, отправившийся в миг удовольствия чуть позже, сейчас лежал разомлевший возле Миши, держа его необычные пальчики правой руки в своей ладони и нежно поглаживал их подушечкой большого пальца. — Потому что у нас на двоих один маленький чемпионат, ты же сам сказал. Нехватка времени… И я красивый, — приглушая голос, едва раздичимо произнёс последнюю фразу. Хотелось, конечно, чтобы это признали, но выставляться не хотелось. — Я не найду точного слова, чтобы тебя описать. А правда, что космос тебя интересует меньше, чем наше с тобой общество? Космос же такое большое пространство, — Михаил поднял руки и изобразил что-то необъятное. — Космос, именно что, пространство! Там места много, пусто и холодно. А здесь совсем наоборот и много дороже, — сообщил рижанин. — Приедишь после турнира, летом, а? Я уже скучаю, — пробормотал его претендент, скрывая зевоту, которая всё же высвободилась, подтверждая усталость после сложного дня. — Белый король нуждается в чёрном? Прилетай лучше на море, лето же. Сделаешь это для меня? — Таль замер, вслушаваясь в тишину. Ответ последовал не сразу, доходя до смутного сонного сознания Михаила, мучая рижанина, отвернувшегося в попытке скрыть боль от внезапного спазма слева, но беспокойное дыхание выдавало его. — Сдаюсь… Только в воду ты не полезишь, любитель тонуть, — Ботвинник пододвинулся и прижался к Мишиной спине, целуя позвонки и добавил шёпотом: — У кошечки не боли, у Мишеньки не боли. Выздоравливай скорей, моё недоразумение.